Я еще не успела отойти от шока: ночью прилетало как раз туда, где нас взрывчатка ждала. И да, Киев акцию не отменил. Но изменил. Теперь от нас никто не ждал захвата трассы по косе. Теперь мы были чистыми диверсантами. Газы в больницу и в госучреждения, взрывчатку под мосты и на склады. Вот мы за ней поехали — и наткнулись на группу разминирования.

Или, может, нужно начать с того, как мы «Аутлендер» доставали? Впрочем, не важно: мы успели. Успели завестись и уехать, и даже ворота гаража заминировали на растяжку, когда к нам — или за нами? — пришли. Мы были уже где-то в полукилометре от располаги, когда за спиной раздался взрыв.

Забрать авто смогли, а за взрывчаткой опоздали. Их было три точки хранения, три обычных сельских дома, в которых жили люди. Обычные, наши люди, патриоты нации и Украины. Но в их подвалах нас ждали закладки. Уже больше двух лет ждали. Больше двух лет наши люди жили не на бочке с порохом, но на подвале с динамитом. И именно по ним, по этим домам, ночью и прилетело.

Двум домам полностью не повезло, как и их соседям. От одного осталась только яма, со всех соседских домов сорвало крыши и устроило пожар. От второго остатки фундамента с несколькими рядами кирпичей одной из стен, и дальше на три ряда домов «снесено до подоконников», «снесено по верхушки окон», «сорвана крыша». А вот третий…

Мы с Юзефом лежали на груде обломков второго дома, а рядом рыдали в голос три женщины и пятеро детей из третьего. Дом развалило, но ракета не взорвалась. Повреждена ПВО русни? Под обломками остались трое мужчин, дед и отцы выживших детей. Они допоздна с чем-то задержались в гараже. Именно в стык стены дома и крыши гаража и прилетело. Гараж провалился внутрь. И сверху его засыпало камнями. И из стен гаража, и от стен дома.

Юзеф еще не отошел от похорон Старого, все время бурчал себе под нос про рыдающих: «Чому не на мовi?», но хотя бы стрелять не рвался. А внизу двое в костюмах высокой степени защиты и один в необмятой форме Росгвардии разбирали завал. Вытаскивали из ямы камни и маленькие зеленые деревянные ящики со взрывчаткой. Они откапывали тела погибших, и стоящие на краю ямы восемь человек — женщины и дети — ничем не помогали, скорее мешали.

Вот один что-то передал росгвардейцу. Тот сначала отшатнулся, а потом бережно и аккуратно поставил на камень на краю ямы голову. Отдельно седую голову макушкой вверх. Наверное, хозяина дома. И грянул такой вой!..

Я не вынесла. Бог с ней, с той взрывчаткой. С трудом отозвала Юзефа, и мы поехали за отравой. Точнее, за тем человеком, который должен показать нам, где отрава и как ее забрать. Если не задумываться, что по поручению Киева после погрузки отравы мы должны этого человека прикончить…

Проводник оказался стареньким седым дедушкой, учителем и краеведом. Причем именно из Задорожного, то есть чуть ли не сосед. Мы забрали его на блокпосту перед косой, постовые даже помогли дедуле забраться в кузов и на прощание помахали нам рукой. Дед, правда, забравшись в машину, выдал: «Какие они доверчивые и веселые, москаляки без гиляки». Юзеф при виде того, как русня деда провожала, было опять дернулся, но я, вспоминая его «чому не на мовi», посадила деда на заднее сиденье. А сама с переднего обернулась к нему, всю дорогу занимала его разговором, забалтывала, чтоб он на Юзефа внимания не обращал.

Дорога наша лежала через косу. И, столкнувшись с тем, что первая деревня по вывеске называется не так, как на нашей карте, я дедушку и спросила: почему так?

— Ну да, ну да, а дальше как вы еще удивитесь! Тут же все названия исторические, в них кровь и боль минувших столетий. А когда в этих больных нервах пустили поковыряться носом разное темное сельское быдло… Вот и получилось вместо «Спесивцево» в честь штабс-капитана Спесивцева, предупредившего тылы войска Суворова о наступлении турецкой армии, такое себе «Спесивэ». Наверное, потому что там живут спесивые люди? И из «Драгунцево» в честь драгунского эскадрона, выскочившего навстречу десятитысячному войску и давшего ценой собственных жизней время всему войску приготовиться к битве, получается, как на вашей украинской карте, «Дригачово». Тут, надо полагать, все жители дрыгаются. Но хотя бы уже не спесивые, и то хлеб. А дальше что у вас? Генеральшина Гiрка? Генеральшина Горькая. Наверное, это такая водка, которую генеральша гнала? А в действительности на повороте косы, на единственном пятиметровом возвышении стоит церковь, построенная генерал-майором… в честь победы. Когда трехтысячное войско из армии Суворова разбило и сбросило в воды Азова десятитысячное турецкое войско. Правда, в битве погиб каждый второй русский воин. Вот и горка — генеральская, и поселок в честь нее Генеральская Горка, или Генгорка, ни о какой водке или генеральше речи нет…

Так дед брюзжал, пока мы до этой самой Генгорки не доехали. Я поддакивала и делала удивленные глаза, а Юзеф всю дорогу пытался обернуться или в зеркало заднего вида рассмотреть нашего проводника. Хорошо хоть рукой под сиденьем рыться не пытался: там у меня спрятан комбатов пистолет, и Юзеф о том знает.

Вот и пятиметровый пупырь посреди деревни. А на пупыре — церковь. Красивая, краснокирпичная, посреди совершенно экзотического сада. А перед ней — капонир, в котором старая корабельная пушка. И цифры: бронзовые — 1941, а ниже краской — 2022. Врут, конечно, в двадцать втором никто из нее не стрелял. Ни наши, ни по нашим, но у местных предателей нэньки патриотизм кипятком шпарит. А дед нам:

— А теперь пешочком, вот туда, под памятник!

И мы нырнули в люк рядом с пушкой, потом по круговой лестнице вниз. А там дверь, как в бомбоубежище, с огромным штурвалом и окошком из четырех цифр с шестеренками. Штурвал не крутится ни в какую. А над ним пятно краски, тире, бронзовая бляха, крест и цифры мелом: «1802». И дед радостно скалится: «А разгадайте-ка шараду!» Придурок старый, нашел время. Я, честно скажу, залипла, но Юзеф сообразил:

— Две тысячи двадцать второй минус тысяча девятьсот сорок первый плюс тысяча восемьсот второй, это будет…

— Это будет тысяча восемьсот восемьдесят третий! — вот считала я всегда быстро.

Юзеф выставил эти цифры шестеренками, и штурвал провернулся удивительно легко. Открылась бронедверь, автоматически зажглась старинная лампа накаливания, мы прошли еще пол-оборота по лестнице и оказались в древнем каземате. В котором стояли очень старые двухчастные снаряды и наши баллоны. Я их сразу узнала, ненамного больше обычного огнетушителя, только в зеленой краске и со стилизованной белой краской иконой Богоматери на кресте — шеврон нашего карательного батальона.

— Добре! Наше! — радостно выдохнул Юзеф, и мы кинулись вниз по лестнице к баллонам. И упустили деда из виду.

Зря мы это сделали. Не успели коснуться баллонов руками, как свет погас. И в полной темноте раздалось старческое брюзжание:

— Так-так! Вот, значит, какие гуси за этим грузом прилетели! То есть речь об утилизации или безопасном уничтожении отравы не идет и с той стороны линии фронта? То-то я смотрю, уж больно «наши». Для «вежливых людей» или эфэсбэшников очень смурные и совсем недружелюбные!

И металлический грохот, как будто что-то покатилось, металл по металлу. Не сговариваясь, вдвоем с Юзефом включили телефоны и в свете их экранов увидели, что выход перегораживает толстая решетка, прутья толще пальца и квадратные в сечении. Кованая? А за решеткой скалится дед, погань старая!

Я тут же экран к себе, включаю режим фонарика на смартфоне, а Юзеф вдруг из подмышки рвет свой пистолет и, не останавливая движение руки — четыре выстрела по деду. Попал, с такого расстояния и ребенок попал бы, но грохот! От звуков выстрелов в закрытом помещении мы на время оглохли, потому дед по решетке сполз на пол для нас абсолютно беззвучно. Кинулись к решетке — не поднять. Подтащили тело деда-краеведа к решетке, обшарили карманы — никаких ключей. Абсолютно тупиковая, патовая ситуация, остается только сдохнуть! А вдобавок еще и воздух в помещении довольно спертый: что, вентиляции тут нет, или закрыта? Тогда уж точно сдохнуть, вопрос лишь времени…

Признаться, больше всего мы боялись, что на выстрелы люди набегут. Но полчаса, час — никого. Видно, звукоизоляция хорошая, но нам-то от этого как раз никакого толку. Решетку не поднять, встала намертво. Что делать — не знаю. Можно разве что попросить у Юзефа ствол, застрелиться, но сколько у него патронов осталось — тоже не знаю.

Опять дело спас Юзеф. Походил по каземату, разобрался с древним механизмом, это оказался элеватор. Который подавал снаряды к пушке. И когда элеватор проворачивается, в подземелье по чуть-чуть поступает свежий воздух. Но бензиновый двигатель отсутствует, демонтирован. Есть электропривод, но электричества нет, остается только крутить ручку. Я попыталась — и не смогла, не хватило сил провернуть. Юзеф крутить может, но с трудом. Он и предложил:

— Смотри, Сула! Ты мелкая и худая, мы вот тут вот тебя положим, ты ноги подогнешь, чтоб во второе снарядное гнездо попали, я тебя и подниму. А потом баллоны, по три штуки в одно снарядное место, то есть всего-то на пять… нет, на шесть снарядов. Ты, как наверху окажешься, сначала баллоны загрузи, а потом посмотри, сможешь ли открыть решетку.

Не споря, влезла боком на элеватор, коленками сдавила разделитель, Юсуф взялся за ручку. И пока по несколько миллиметров за оборот проползла двухметровый железобетонный свод, натерпелась! Хуже всего было ногам, я-то ведь в платье, лето, то есть совсем без чулок. А свод смыкается и давит, и в конце концов на коленках кожа свезена полностью. Если бы это все на скорости, хотя бы как упала, но ведь нет, по несколько миллиметров! Боль, а еще хуже ожидание боли, и страшнее всего, что не закричишь, ведь могут услышать! И не дернуться, зажата со всех сторон…

В конце концов, через несколько минут или несколько часов, я выпала на бетон со стороны казенника пушки. Аккурат коленками. И взвыла от боли. Нет, кожа на коленках осталась, но свезло ее элеватором о бетон где-то наполовину, а тут еще в это же место и удар. И немедля захохотали дети — мелкие паршивцы, видно, местные. Обалдуям и бездельникам конец каникул скоро, вот они и носятся-играют где попало от делать нечего:

— Гля! Коленки свезены! На коленках трудилась! Тетя, тетя, ты, наверно, миньетчица! Что, уже себе на пушку насосала?

И разбежались с диким хохотом. Как я порадовалась, что с собой пистолета нет, а то бы их тут же пристрелила не задумываясь!

Элеватор за спиной понемногу проворачивается, не успела подняться на ноги, как показался краешек бока баллонов. Я-то ведь Юзефа с собой специально брала, чтоб самой тяжести не таскать, а тут пришлось побегать… Все загрузила и дерюгой прикрыла, и вот уже, морщась от боли в коленках, лезу опять в люк.

А здесь ничего не изменилось. Лежит тело краеведа, лужа крови натекла, а света так и нет. Смотрю на решетку: снизу защелка пружинная и сверху такая же. С одной стороны отжать я могу, а и сверху, и снизу — никак. Есть шестеренки привода решетки, есть электродвигатель для подъема. И никаких следов тумблера, рубильника, просто висящих проводов, чтоб цепь разомкнуть или замкнуть. Вернулась к дверям — какой-то контакт есть, вышла, закрыла дверь, повернула штурвал, открыла штурвал, открыла дверь — свет не появился. Как же он свет выключил, гад?

Вернулась обратно к решетке.

— Юзеф, иди сюда! Смотри, тут две защелки, одна снизу, одна сверху. Какую из них ты отжать сможешь? Если под защелки что-то подсунуть, мы сможем попытаться решетку поднять!

Попробовали. Вроде как даже получилось, только не совсем. Сверху защелку отжала я, снизу Юзеф. Под нижнюю защелку подсунули ствол пистолета Юзефа, под верхнюю — гранату. А приподымать решетку вверх, даже вдвоем, сил не хватает. Промучались, пропотели где-то с полчаса, устали. Я ему: мол, ты подожди, я наверх за палкой или трубой, чем-то вроде рычага, чтоб усилие больше, нам ведь немного надо, лишь бы Юзеф под решеткой проползти смог. И побежала. А за спиной:

— Да шо тут думать, трясти надо!

И только я за поворот, как снизу рвануло. Меня аж подбросило и об незакрытую дверь приложило. Контузило, даже сознание ненадолго потеряла. Пришла в себя, проморгалась, прокашлялась, спускаюсь обратно в каземат. Так и есть: Юзеф сверху из-под защелки гранату вытащить, наверное, решил — да под решетку засунуть. Только когда выдергивал — не заметил, похоже, как чекой зацепился — и сорвал. Бросить успел, а вот сам отскочить… Да и некуда там отскакивать.

Спину деда на куски порвало, Юзефу тоже хватило, уже не дышит. И как еще все те старючие снаряды, что в каземате хранились, не сдетонировали, если нижний край решетки выгнуло и в щели расклинило?

Посмотрела я на то, что осталось от деда, от Юзефа, и вдруг поняла: свободна! Нет, ну вправду, меня теперь эта проблема не колышет. Нет Юзефа — никого спасать не надо! Можно ехать смело!

Ехать можно, но куда? Зачем? Делать порученное Киевом дело? Травить ничего не подозревающих врачей и ренегатов в госорганах? Сейчас? У меня за спиной с утра и так уже два трупа, да еще и Старый…