Да, море — это вещь! Даже Азовское, даже такое непонятное, как тут, на дальней косе, на Генгорке. Сначала идешь — и ниже колена. Потом вдруг вниз, вниз, уже по грудь, уже и нырнуть можно. Поплыл — опять коленками по дну, встаешь — ниже колена. И так пять раз; может, и больше, мне пяти искупаться хватило. Вода соленая, аж медовая по цвету, пока по мели идешь — тепленькая, ласковая, мальки под пальцами ног шевелятся, пятки щекочут. На глубине нырнул — и сразу зеленоватая, как бутылочное стекло, и прозрачная, и прохладная, — бодрит! А со дна на тебя крабы смотрят и мидии скорлупками шевелят, как дышат! Вмиг все вчерашнее похмелье смыло!

Выполз на берег, нанырялся-наплавался, аж в желудке, кажется, морская вода плещет. Улегся на припекающем уже солнышке на тряпку, голову в тень от грибка, тело на припеке греется, ветер посвистывает, чайки покрикивают, наши Ми-8 с Ка-52 парами в дозоре вдоль косы ходят — благодать! Даже засыпать начал, а тут телефон звонит, номер незнакомый.

— Слушаю.

— Херово, не по-людски слушаешь! Что тебя по-человечески сделать просят? Это майор Лиховод с тобой говорит!

— Артем Никитич? — и вспомнил сразу вчерашнего лысого крутолобого и курносого следака из полиции.

— Он самый! Слушай, тебя ведь просили с утра быстро дать ответ по Кериму Вартарьяну? Просили или нет? Нахер же вы, дэнээры, все вместе время тянете, за моей спиной личное дело Керима друг другу перепихиваете? Что, блин, за тайны мадридского двора в одном отдельно взятом донецком казачестве?

— Но поймите, Артем Никитич, дело-то непростое, у него такое прошлое…

— Да знаю я про его прошлое! Может, и побольше вашего знаю. Он сам про себя понарассказывал, при хохлопских нациках на три вышки бы хватило! Ты пойми, вот он сейчас везет… людей, спецов, важняков московских! На разминирование везет, а вы тут мумубебёте, резину тянете! Ведь это ты его нашел здесь? Вот ты мне и скажи: он, вот этот, такой как есть — довезет? Не зассыт? Пострадавших не бросит? Доверять ему можно или нет? Вот как ты, лично ты думаешь и чувствуешь?

— Лично я доверил бы!

— Ручаешься? Головой своей ручаешься? Ты пойми, они — важняки, за них не только мне голову снимут, но и тебе. Хоть в больничке твоей, хоть в войсках в ДНР, хоть сразу, хоть через тыщу лет! Ответственность на себя берешь?

Аж во рту пересохло. Выдохнул, вдохнул, вспомнил вчерашнюю поездку и — как с парашютом в первый раз:

— Беру! Ответственность за то, что в роли водителя Керим Артурович, как его там по фамилии, не подведет, беру полностью! В других ролях, в других должностях — смотреть надо, а водителем — да. Наш человек!

— Вот так бы и сразу! А то развели, понимаешь, гнилую толерастию с гнусной дерьмократией…

Проворчал и отбил вызов. А я и не заметил, что во время разговора встал, и стою почти по стойке смирно, но босиком и в трусах. И сна ни в одном глазу. Только ветер песком по коже сечет и так жарко, что и курить, и пить, и выпить, и в море хочется одновременно…