Устроился.

Получил даже ключ от палаты на троих, но я сейчас пока один. Прошел врачей, получил предписания, даже докупил в аптеке того, чего в лечебной части нет. Посетил обед — порции небольшие, не наешься, но готовят отменно. Соседи по столику докупаются в ларьках на косе (безумно дорого!) или в городе: фрукты, мясное, рыбное, даже овощи. И призадумался.

Ну нет у меня никакого желания тянуть бодягу, но надо. Я бы с удовольствием все закосил, ни за что не брался, отдохнул, все же рана и реабилитация, но как быть с казаками? К тому же дела наши — они ведь не только фронтовые, они еще и на мирную жизнь растянутся. Сделать так, чтобы подобное майдауну в четырнадцатом на наших землях стало в принципе невозможно, а значит… а значит, хочешь не хочешь, но к казакам, нашим же, донецким, только служащим сейчас тут, ехать надо. Мне ведь не случайно контакт давали. Мол, не только, если что, прикроют, но и ты помоги чем сможешь. Мне пока ничего не надо, а вдруг у них швах?

Тем более, если, как я подозреваю, я этот контакт и так очень давно знаю. Еще с Луганска, с ГБР. Так что лучше сразу съездить, доложиться, отметиться, заодно симку местного телефона купить. И если ничего нет срочного, спокойно долечиваться дальше. Иначе — по обстоятельствам.

До кучи закупиться можно. Набрал заказов от соседей по столику в столовке. Те, с кем успел познакомиться, тоже попросили. Оказалось, через косу идет автобус, один рейсовый маршрут и две маршрутки, дребезжащие газельки. Дороже, чем в Москве, но всё дешевле, чем такси. И все проходят мимо автовокзала. Там ходьбы пять минут, но нужно ж знать, куда идти. Вот я и поехал на разведку дислокации. Прямо в том, что мне в медчасти выдали: в больничной пижаме и тапочках, разве что на голове армейская панама.

Повезло, подошел рейсовый автобус. Он побольше газельки, даже место сидячее нашлось. И как-то сразу попал в очень дружелюбную атмосферу: пассажиры спрашивали, кто, откуда, советовали, где что купить, как пройти или проехать. В результате первым местом, куда я попал, оказался все тот же рынок: и обувь, и одежду, и шляпу от солнца, соломенное такое ковбойское сомбреро, даже плавки и смену белья, — всё купил сразу, по наводке попутчиков. И еды, и заказы соседей, и даже деликатесы: отличнейший балык из судака, прозрачный, аж янтарный, настоящий домашний хамон, конская колбаса махан. Дороже, чем в Донецке, но по деньгам. И жители мне очень понравились, и сам городишко: маленький, уютный, дружелюбный, тихий — в таком хорошо жить на пенсии. В кругу друзей. Уважаемым пенсионером.

А потом, нагрузившись пакетами с больничным и покупками, не выдержал и устроил себе пир: зашел в кафе над центральной дорожкой по улице Мира. Само кафе деревянное, легкое, ажурно-резное, две винтовые лесенки, все увито виноградом. Снизу гуляют люди, сверху плетеные столики. Уже перед входом в кафе купил копченую журалку — это кефаль азовская такая. Дорого, конечно, но готовят — отменно!

И вот, натаскавшись по жаре пакетов, а потом набив брюхо после больничного обеда деликатесами, закусив обалденным мороженым с вкуснейшим кофе, закурил я ароматизированную сигарету и пришел в полудремотное состояние. То есть и не сплю, и глаза закрываются, и готов уснуть в любой момент, как пьяный, хотя спиртного во рту уже месяца три как не было, еще до госпиталя. Сижу и лениво так размышляю: а может, после Победы плюнуть на все, приехать в этот Жаботинск, купить тут жилье, забрать жену с сыном и спокойно проработать до пенсии? Водитель я экстра, все категории открыты, всё от бэтра до танка водил… И вот в этом состоянии слышу, как та самая продавщица копченой рыбки, она, получается, почти подо мной сидит со своим товаром, говорит кому-то:

— Ну то й що, напился и заснул той москаль госпитальный? Может, ты ту рыбку ще раз покрадешь, да я ее потом и продам?

У меня аж глаза раскрылись, внутренне весь напрягся, а рукой-ногой двинуть настолько лень, что уже пепел с сигареты на грудь сыпется.

— Да не похоже, да и с чего б ему? Я за ним полтора часа таскался. К цветочницам не подходил, к моремановским торгашам тоже, откуда ему взять спиртное, если он первый день в городе?

И кто же, думаю, тут такой умный, что уже меня просчитал? А потом смотрю в бок блестящей металлической вазочки для мороженого. А там через решетку пола как на ладони и бабка-торговка, и бомж — лохматый, бородатый, нечесаный, в рванье, с грязными ногами и в резиновых вьетнамках. И как обожгло воспоминание: я же видел его, он мне еще тогда показался каким-то неправильным. По всем параметрам бомж как бомж, но от него не пахло! То есть вообще — ни немытым телом, ни мочой, ни сивушным перегаром! А еще и потому неправильный, что у бомжей, как правило, взгляд мутный, а у этого очень умные, серьезные и внимательные глаза, скорее присущие сыскарю или безопаснику, а не бомжу. И аж резануло догадкой — глаза офицера! А «неправильный бомж» так же тихо, но авторитетно продолжает:

— Ты бы не за гешефт свой рыбный пеклась, а по сторонам смотрела. Ты же связная: вдруг Старый или Сула появятся?

— Тьфу на тебя! Если им надо — пусть они меня ищут, а торговка, которая денег не хочет, — это подозрительно, это провал! Понял?

— И что тебе с этой израненной русней — воевать? Смысл, если он уже совсем отвоевался? Да он сам скоро сдохнет, как только врачей траванем!

Врачей? Траванем?! Ах ты гнида укропская, дай я на тебя сейчас напрямую гляну, запомню без зеркальной мороженицы! Полез под стол, вроде как в свои пакеты и сумки. Тут-то все и началось.

Издалека завыли, загнусавили полицейские сирены, и перед кафешкой поперек Мира пронеслась, вопя двигателем на разрыв, старая, но сияющая хромом и никелем шоколадная «Победа» М-20 в кузове «кабриолет». Крыша откинута, но кто там сидел за рулем, мне видно не было. Но и «неправильный бомж», и торговка в один голос выдохнули: «Старый!» И тут же на беседку кафешки со всех сторон полезли люди. «Неправильный бомж» так вообще вдоль по решетке стенки и на соседнее дерево бешеной макакой прыгнул. Торговка с клунками аж взлетела по винтовой лестнице — и сверху, взгромоздясь с ногами на клунки, поверх перил высматривает. Еще человек тридцать-сорок в беседку набились, как селедки в бочку, и смотрят: «Победа» — удирает, а за ней полицейские машины несутся. Два УАЗика, три «Гранты», несколько «девяток», даже гибрид «Тойота Приус». И все обгоняют, и подрезают, и сиренят, и фафакают, а из «Победы» водитель уже отстреливаться начал. А в него не стреляют — почему? И опять «Победа» свернула, развернулась и пересекает Мира уже после кафешки, и за ней уже только УАЗики, а все остальные легковушки в объезд.

Все набившиеся в беседку как ломанулись с одной стороны на другую, тут и решетчатая беседка аж накренилась, как лодка при перегрузке одного борта. Вот и я понял, что мне пора линять: рухнет беседка — меня с моими сумками и пакетами просто затопчут, а с «дырочкой в правом боку» я тот еще бегун и драчун, и сдачи дать не смогу. Потому спокойно собрал свои вещички, благо рассчитался сразу, и по винтовой лесенке вниз. Переходить Мира — а тут утренняя темно-красная «шестерка», и из открытого окна:

— Салям алейкум, дарагой!

Вспомнил, что с утра я ему так и не заплатил, и:

— Ва-алейкум ас-салям, брат, можно я тебя арендую по долгому кругу? А то видишь, с покупками! Теперь я хорошо заплачу!

Быстро уговорились о цене, сажусь, а сам думаю: «А какая вероятность встретить одного и того же таксиста два раза за день, если он за тобой не следит?» Но молчу об этом, а спрашиваю про «Победу»: мол, что это?

— Вай, тут такой анекдот! — а заводиться не спешит. — Есть у нас мэр. Ну, в каждом городе есть свой мэр, но у нашего — бзик. Бзик — это Победа и «Победа». Хочет он встретить праздник Победы на «Победе». Где он эту рухлядь откопал — Аллах ведает! Денег в нее ввалил кучу, все хочет, чтоб было «аутентично», ну то есть так, как когда она выпускалась. Только ленивый на этой «Победе» не заработал, но… но ведь городок у нас маленький, хороших мастеров мало, они люди занятые, потому «Победа» эта не едет! Ну не то чтоб вообще не ехала, но мэр хочет, чтоб она ехала девяносто, а в реальности после семидесяти сдыхает. Весь город про эту «Победу» знает, а тут, наверное, какой-то хмырь залетный появился, взял — и угнал! И вот сейчас за этой победой и ДПС, и ППС, и МЧС, да вообще все гоняются — а что там гоняться, если она не едет! — а стрелять или повредить боятся. А хмырь залетный отстреливается! Цирк с конями, а не угон!

— А ты как здесь оказался, тоже на цирк с конями и «Победой» полюбоваться приехал?

— Нет, мне на микрорайон ехать надо, там деньги за аренду склада забрать. Тут мимо микрорайона не проедешь. Ты подождешь, брат, пока я справлюсь?

Не могу сказать, что поверил, но отпустило, от сердца отлегло, даже немножко стыдно за подозрение стало.

— Да, конечно! А что, ты сам за аренду деньги собираешь, тебе не привозят?

— Смотря какой клиент, брат… Бывают такие, которые за лишнюю копейку удавятся, бывают такие, которые за то, что ты сам за деньгами приехал, еще и надбавку дают… Этот из тех, что просто ото всех прячется, из дому не выходит. При старой власти был король, а сейчас…

— Укроп? Ждун?

— Да кто ж его знает, кто правду скажет…

— Не стремно с ним работать, не стыдно?

— Ну по поводу стыда, так нет, а вот страшно… Ты ведь, в случае чего, прикроешь, брат? Мне тебя Аллах послал сегодня, да?

И тут я вообще перестал его подозревать. Он ведь меня именно как бойца использовать хочет. Даже зная, что я раненый и боец никакой…

Он завелся, тронулся, и тут нам под колеса сверху спрыгнул «неправильный бомж». Таксист только и успел что тормознуть и грязно выругаться, а гад с офицерскими глазами мазнул по нам взглядом и побежал куда-то в сторону рокота двигателей и стрельбы.

— А этот кто такой?

— Да там же, за Микрорайоном, на дачах, куда и мне за деньгами заехать, живут. Ни с кем не общаются, ни с кем не пересекаются, на всех смотрят как на дерьмо. Их там около десятка, и все вот такие непонятные…

— Укропы?

— Да не знаю я, но гады — однозначно! Что ты заладил — «укропы»? Вроде люди как люди, а ведут себя как какие-то инопланетяне.

— Донецкую молитву за укропов знаешь? «Дай нам, Боже, простить их мертвых, ибо нет им прощенья живым!» То-то…

— Неправильная молитва, Аллах не велит человеку смерти желать! Грех!

— А убивать беззащитный мирняк, детей, женщин, стариков артой, издалека?

— Тоже грех, и я не Аллах, чтобы знать, чей грех больше. Ладно, обгоним «Победу». Сначала куда?

И мы поехали сперва за деньгами таксиста, а потом к автопарку бывшего маслосырзавода.