Ситио, невозможно просто так разъезжать на собственной машине, это густой лес, объяснил Мива-сан, очень густой, непроходимый лес, где нет никаких тропинок, и, кроме того, Акасава принадлежал к Дзингу Ситио, и деревья там, которым несколько сотен лет, представляют собой огромное сокровище, так что, одним словом, нет, только и исключительно на своей машине до Агэмаку, а там, через маленький безымянный мостик слева, потом направо по лесной тропе до специальной стоянки, построенной исключительно для этой церемонии — и там конец, там они должны довериться ему, Мива-сану, потому что он, Мива-сан, будет там, и он

проведет их, и они увидят, сказал он более авторитетно, что он обо всем позаботится, им нужно только добраться до парковки в лесу Акасава, а остальное зависит от него, на этом они попрощались, положили трубку и снова взяли карту, но Кавамото-сан, хотя с одной стороны и испытал облегчение от того, что, возможно, благодаря каким-то успехам в чем-то, его положение в семье станет немного менее обременительным, с другой стороны, помимо дела Кохори, он чувствовал, в отличие от своего друга, что сейчас не время для радости, а скорее для страха, потому что он был решительно напуган, как человек, который точно знает, что его ждет, что именно с этого момента череда ужасающих ситуаций будет следовать одна за другой с его западным другом, совершенно не осведомленным о принятых здесь правилах поведения, и чьи оплошности ему придется как-то сглаживать, о нет, подумал Кавамото Акио, но затем даже не поднял эту тему, он даже не упомянул несколько правил относительно того, как можно... ну... было бы более удачно вести себя согласно принятым в Японии правилам, но вместо этого в великом замешательстве он начал говорить среди грохота ткацких станков, что его гостю наверняка понравится регион, куда они направляются, потому что это, и он указал на пятнышко около Агэмаку, само Кисо, это регион Кисо, где почтовый путь древних времен проходил из Эдо в Киото, между Сёгуном и императорским двором, и некоторые из небольших городов, принадлежащих этому пути, можно найти и по сей день, ах, почтовые станции долины Кисо, о, это действительно красивое место, сказал западный друг Кавамото-сан, затем быстро добавил: по крайней мере, я так думаю — но западный друг никак не показал, что его особенно воодушевили новости, или что они могли бы просто воспринять все это как какую-то туристическую экскурсию, он только кивнул, сказав: замечательно, замечательно, но с тех пор он просто зарылся в книги и записки, он спускался к семье только во время еды

и провел остаток дня наверху, в комнате над грохочущими ткацкими станками, листая книги и заметки о сути синтоизма и божествах синтоизма, церемониях синтоизма и иерархиях синтоизма, истории синтоизма

и мифы о его происхождении, это были темы его исследований, не подозревая, что в дальнейшем эти знания не понадобятся, но, ну откуда он мог это знать —

откуда, из чего: вместо этого были обработка древесины и измерение балок, система кронштейнов и соединение, инструменты мия-дайку и жизнь кипарисов хиноки и средства их обработки, соответственно, это были темы, которые он должен был исследовать, хотя до Мисана Хадзимэ-сай он все еще не мог ничего подозревать, когда он все еще желал знать, если бы он только мог разузнать, что такое дай-гудзи, а что такое сайсю: и дай-гудзи, это то же самое, что и сайсю, или где находятся Три Сокровища Императора, Ята-но Кагами, Кусанаги-но Цуруги и Ясаками-но Магатама, находятся ли они все сегодня в Исэ, ибо это главное святилище, самое священное из всех святилищ, и ну, в каждом святилище должны быть три сокровища: зеркало, Меч и драгоценность, ведь они хранятся в сёдэне, не так ли? — он размышлял над такими вещами, но уже сидел в машине, Кавамото вёл машину.

— руль справа был бы для него тяжелым — он сидел рядом с молчаливым и, насколько он понимал, непостижимо грустным Кавамото; три сокровища, Сансю-но Сики, проносились в его голове, была полночь, они как раз выезжали из Киото на плотное движение скоростной автомагистрали Мэйсин, дорога была полностью забита, полосы казались узкими, но, несмотря на это, ограничение скорости было сто километров в час, так что они двигались как единая масса среди бесчисленных автобусов, грузовиков и машин, гость даже не смел никуда посмотреть, он только время от времени задавал своему другу вопросы о Синто, что это такое и

каково это, но Кавамото и так был осторожен, и каждый ответ начинался со слов, которых он не знал, и только если его друг продолжал развивать заданную тему, он говорил что-то относительно собственных знаний со многими оговорками, но если мог, он вместо этого старался отвлечь внимание другого, поднимая конкретные вопросы, например, когда они будут на месте встречи, уже было за полночь, так что будет три часа ночи, а это значит, что у них будет всего три часа на сон, на рассвете, в шесть утра, Кавамото-сан напомнил своему другу, они должны быть там, у палатки, ожидая Миву-сан, чтобы он мог их записать; и если возникали новые вопросы, он пытался уклониться от них такими вещами, и делал это некоторое время, пока не уставал, и с тех пор он либо давал краткие ответы, либо вообще не отвечал, как будто не слышал последнего вопроса, он нажимал на газ в темной ночи; впереди, позади, справа и слева все делали одно и то же, словно нажимали на одну и ту же педаль, сто километров в час, так они направлялись в сторону Нагои в плотном дисциплинированном потоке по шоссе Мэйсин, так что спустя добрый час они прибыли к повороту над Нагоей с шоссе Томэй и выехали на дорогу № 19 в направлении Кисо-Фукусима, но там только Кавамото определял, куда ехать, потому что его друг внезапно заснул, поэтому ему пришлось самому держать карту, чтобы сориентироваться в пустом районе, но он безошибочно нашел после Агэмаку маленький безымянный мост на маршруте, указанном Дзингу Ситио, затем направо и вверх по лесной тропе, так что когда гость открыл глаза — он вздрогнул, так как начал чувствовать себя странно, но странным было то, что машина остановилась — мы приехали, сказал его хозяин, и он указал через лобовое стекло, они остановились на специально построенной стоянке, недавно сколоченной и обнесенной балками; вокруг был лес,

мрачно ныряя в небо, на стоянке никого не было, но Кавамото-сан был совершенно уверен, что они прибыли в нужное место, хотя окончательно успокоился он только тогда, когда после нескольких часов сна его разбудил дорожный будильник, который он взял с собой; и что действительно и точно разбудило их в 5:45, на улице занимался рассвет, и парковка была заполнена, среди немногих грузовиков, в основном легковые, выстроившиеся вплотную друг к другу, из Токио и Осаки, Нагасаки и Аомори, Ниигаты и Мацуэ, журналисты, репортёры, телевизионщики и радиосъёмочные группы, они уже молча готовились, даже если и не было ясно к чему, вероятно, они запланировали своё прибытие сюда примерно на пять или половину утра, и они прибыли, и они готовились, это было ясно, но было неясно, знали ли они вообще, что должно было произойти, вокруг них в их как бы предварительном кружении занимался свет, долгое время ничего не происходило, затем дальше, под парковкой, на краю лесной тропы, молодые люди с сонными глазами внезапно водрузили палатку, потом рядом с ней поставили ещё одну, но больше ничего не несли и не устанавливали, ничего не нагромождали внутри, и у каждой палатки была только крыша, ни один из них не имел никаких сторон, в общем, откуда-то появился один стол, вернее, тот, который они поставили, не внутри какой-либо из палаток, а перед одной из них, появился еще один молодой человек в костюме: судя по серьезности его выражения, его послали сюда для более серьезных заданий, оказалось, что это был Мива-сан, когда они подошли к нему и спросили, где они могут найти Мива-сана, я Мива Китамура, последовал ответ, затем он оглядел их с ног до головы и спросил — хотя, казалось, он знал ответ, как он мог не знать? — так вы архитектор из Европы и его друг из Киото, да?

и его взгляд не выражал ни доброй, ни злой воли, да, это мы, - почтительно ответил Кавамото-сан, он вручил небольшой подарок и поклонился, хорошо, тогда встаньте здесь в стороне и

подождите, вас заберет микроавтобус, и так и случилось, они ждали долго и терпеливо, перед пустыми палатками посреди леса с бейджами, которые им дал Мива-сан, висящими у них на груди, когда наконец час спустя появились автобусы, репортеры быстро выстроились в очередь и бросились к сиденьям, двух друзей постоянно оттесняли все дальше и дальше в конец очереди, которая быстро выстраивалась и устремлялась вперед к сиденьям, но в конце концов они тоже получили место в последнем автобусе, и машина уже везла эту последнюю группу, ведя с большой осторожностью по ухабистой местности по дороге, которая казалась совершенно новой, потому что дорога была новой, как и парковка, она была настолько новой, что, казалось, ее построили за тот короткий час, пока им пришлось ждать перед палатками, и никто не мог сказать, что это не так, в любом случае не могло быть никаких сомнений, что они решительно направлялись в Мисома-Хадзимэ-сай среди деревьев леса, где они медленно продвигались вперед, то покачиваясь из стороны в сторону, то в какой-то момент микроавтобус просто остановился, и между ними они действительно, но на самом деле не имели ни малейшего представления о том, где они могут быть, вы знаете, где мы, спросил Европеец, Понятия не имею, ответил его спутник, где-то в глубине леса долины Кисо, среди сосен и кипарисов хиноки, принадлежащих Дзингу Ситио; Кавамото, улыбаясь, сказал только это, потому что только это было достоверно, и им нужно было перейти через небольшой мостик, который вел их между деревьями по извилистой тропинке, усыпанной стружкой, автобусы соответственно остановились, собравшиеся двинулись пешком, и наконец, после одного поворота, они внезапно увидели вдали огромное деревянное сооружение, все оно тянулось к небу из-за деревьев, как будто им это снилось, потому что все в целом, рассматриваемое отсюда, решительно создавало впечатление огромной сцены, не только издалека, но и вблизи, то есть абсурда, построенного из свежего

строганные балки, что же, черт возьми, делает такая огромная невозможность в таинственных глубинах долины Кисо, они смотрели друг на друга непонимающе, но это был не сон, даже если это оставалось невозможным, в таинственных глубинах очаровательно красивой долины Кисо, которая простиралась между префектурами Нагано и Гифу, на них сверху вниз смотрела огромная сцена, они не были к этому готовы, каким-то образом они представляли себе, что в лесу будут два дерева, окруженные священниками, посетители на заднем плане, что-то в этом роде — а вместо этого была эта огромная сцена, возвышающаяся на несколько метров над землей и спускающаяся вниз, и это удивление охватило их в первом изумлении, когда они приблизились, потому что они увидели перед сценой два необычайно высоких, широкоствольных живых кипариса хиноки, к которым сцена как бы спускалась, простиралась, и они увидели на двух широких стволах деревьев шнуры, означающие выбор — это были шимэнавас, а затем шидес

— маленькие кусочки белоснежной бумаги, разрезанные на зигзаги и сложенные под ними, защитное покрытие из какого-то материала на основе риса, также прикрепленное к деревьям веревкой, и одна или две планки: довольно высоко над уровнем головы человека, это могло быть знаком того, что под этими планками позже будет происходить священная работа, одним словом, они все это заметили, и они это увидели, и не могло быть никаких сомнений, что это были те два дерева, которые сегодня — в Мисома-Хадзимэ-сай — будут срублены, и тем самым как бы сообщат ками, что Сикинен Сэнгу

началось; все же именно сцена снова и снова притягивала их взгляды, они смотрели налево, они смотрели направо, но они никак не могли с ней ознакомиться, хотя также казалось очевидным, что спереди и снизу две стороны U-образной сцены окружали двух выбранных хиноки, так что все это, соответственно, было для этих двух деревьев, эта сцена, соответственно — заключая острый угол с поднимающейся лесной почвой — от последних рядов до первых, от

задняя часть сцены, обшитая бревнами, спускалась в высоту к двум церемониальным стволам деревьев: это было частью того, что должно было здесь произойти, было тесно связано с последующей церемонией и так далее, единственная проблема заключалась в том, что они — по крайней мере, они двое — совершенно не могли почувствовать смысла этого, потому что не могли с этим смириться, с какой бы стороны они на нее ни смотрели, эта сцена здесь не была, кроме того, то, что сделали те, кто прокладывал пешеходные дорожки, и те, кто построил эту огромную сцену, не ускользнуло от их внимания, потому что они крушили, рубили и рубили все, что попадалось на их пути, они выбирали деревья, они строили сцену, они прокладывали дорожки, которые к ней вели, но не с должной степенью осмотрительности, аккуратно поддерживая порядок, а грубо, с почти варварской небрежностью, что было немного огорчительно, потому что церемония, помимо прочего, проводилась, как они читали в письменных рекламных материалах, предоставленных им Мива-сан, для того, чтобы вымолить прощение у деревьев и заверить их, что если в одном смысле им суждено потерять свою жизнь, то в другом смысле жизнь, а именно новая и благородная жизнь, будет им дарована; Среди стольких преданности, почтения и уважения было, однако, непостижимо, почему этих преданности, почтения и уважения было так мало, а именно, что они опустошили и отбросили в сторону все, что не было нужно, по обеим сторонам тропы в беспорядке валялись ветки, щепки, клочки коры, стружка и гниющие стволы деревьев, которые можно было бы убрать хотя бы отсюда, с двух сторон тропы, подумали двое гостей, которые теперь действительно начали чувствовать себя неуверенно, столкнувшись с теми же условиями, оказавшись прямо под сценой, и им захотелось исполнить также, после других, темидзу, то есть когда они прополощут рот и вымоют руки, и здесь тоже, даже поблизости от водопоя, который был построен