маэстро, нужны пазы типа «ласточкин хвост», или как вы их там называете, мы их так называем, одобрил Стефано, в которые потом можно вдавливать поперечные резцы, но, знаете ли, маэстро напутствовал его, поперечные резцы всегда должны располагаться поперек волокон, Стефано, да, конечно, маэстро Ваннуччи, плотник снова кивнул, все будет так, как вы хотите, и когда вам это нужно к, ну, к когда вы сможете это сделать, вот в чем вопрос, ответил маэстро, если это будет готово к следующей субботе, было бы хорошо, спросил плотник, улыбаясь, потому что знал, что никто другой не сможет выполнить заказ так быстро, потому что ну, если это для него, высокочтимого Пьетро ди Ваннуччи — так за сколько, маэстро потерял терпение, шесть на четыре с половиной фута, спросил плотника, и, полагаясь на свою старую привычку, если речь шла о деньгах, он постоянно потирал кончики пальцев за назад, словно роясь в кошельке с деньгами; из тополя, размышлял мастер Стефано, а маэстро кивал на каждую фразу, но не говорил ни слова, и вот, пробормотал плотник, с крестообразными токарными станками, синьор Ваннуччи снова появился, чтобы проявить нетерпение, и когда он наконец услышал цену, он совершенно упал духом и пристально посмотрел на мастера Стефано, как будто тот только что проклял Святую Мать Церковь, и он просто не мог перевести дух —

маэстро был мастером исполнения и мог торговаться из-за одного сольдо — или даже одной кальдеры — целый час, или даже дольше, в зависимости от ситуации, так что и в этом случае прошло добрых полчаса, пока они продолжали торговаться и снова и снова перечисляли спецификации, а затем маэстро вышел из мастерской плотника, быстро заключив сделку и снизив цену до одной четверти от первоначально заявленной суммы, и быстро наступила следующая суббота, и панель была там со всеми согласованными размерами и требованиями, чтобы работа могла начаться, маэстро поручил Франческо —

не Франческо Бачьелли, который все еще работал в мастерской маэстро около 1495 года, а Франческо Беттини, который все еще считался одним из самых неопытных

— с начальными подготовительными операциями, сообщая ему, что нужно действовать с большой степенью осмотрительности, потому что с этого момента каждый отдельный этап работы имел огромное значение, не было задач, которые были бы менее важными или более важными, он должен был обращаться с таволой таким образом, что если какой-либо этап работы был бы выполнен плохо, небрежно или невнимательно, это сделало бы последующую работу бессмысленной, а панель — бесполезной, потому что панель была бы непригодной для использования, а картина — непригодной для написания, то есть даже малейшей небрежности или невнимания было бы достаточно, и заказ был бы потерян, и это также повлекло бы за собой последствия для Франческо, изъятие заработной платы и другие невысказанные репрессалии, поэтому он не должен был игнорировать его, маэстро, приказы, он должен был начать с того, чтобы установить панель в перпендикулярном положении, так чтобы у него был доступ как к передней, так и к задней поверхностям, и вымыть их, тщательно протирая везде, он должен был вымыть ее вниз, но с обратной стороны панели только влажной губкой; с этим, однако, Франческо — другой Франческо — мог помогать некоторое время, так что, одним словом, пока он тщательно тер заднюю поверхность влажной тряпкой, другой в то же время размазывал кипящий уксус по окрашенной стороне, но им приходилось быть очень осторожными, чтобы делать это сразу, действительно одновременно, чтобы все это происходило одновременно, иначе панель начинала коробиться к задней части, и она была бы как бочка, и это был бы конец, он надеялся, что Франческо понял, маэстро предостерегающе поднял указательный палец, и с этим работа могла начаться, так что два Франческо сделали все точно, как было предписано, заднюю поверхность панели влажной губкой, со стороны окраски теплым уксусом, чтобы открыть поры дерева,

чтобы затем клей легче впитался в поверхность древесины, и они действительно сделали все это одновременно, так что не возникло никаких проблем, они могли продолжить следующую фазу, но только на следующее утро; Двое Франческо отложили таволу на тот день, чтобы она высохла, а на следующее утро, когда, согласно обычаю, они горизонтально положили её на два наклонных козла, они проверили, подходящего ли типа щетина у них, и что самое главное, поверхность, смазанная уксусом, должна была быть совершенно сухой, и поскольку это было так, то неприятная операция по проклейке панели могла по-настоящему начаться: потому что даже выражаясь как можно деликатнее, она была неприятной из-за несомненного смрада, ибо если здесь, в мастерской маэстро, помощники не были обязаны готовить её сами из пергамента, а получали пропитку у перчаточников, им всё равно приходилось кипятить её, нагревать на так называемом слабом огне и держать там, пока продолжалась работа: и уже от одного того, что кто-то приносил её со двора и ставил на огонь, поднимался адский смрад, всегда было большое состязание, чтобы увидеть кто мог избежать этой особой задачи, но в этом случае маэстро разделил работу между ними поровну, так что иногда Франческо, иногда Аулиста, иногда Джованни, иногда Джанникола, иногда другие — вначале помощник, работавший в мастерской в Перудже, выполнял работу — в любом случае, на этот раз честь нанести кипящий клей на таволу была предоставлена Франческо, то есть в соответствии с инструкцией: используя короткую жесткую кисть из свиной щетины, и не окуная, а обмакивая его в клей сверху перпендикулярно, так, чтобы только кончик кисти касался клея, затем проводя им по краю чаши; они начали наносить его на поверхность панели, посыпая его кругами, втирая его как можно больше, очень тщательно, ни одного угла, ни одной детали, ни одной мельчайшей

пятно нельзя было пропустить, и когда оно было готово, когда первая часть достаточно высохла, чтобы на нее можно было нанести второй прекрасный тонкий слой, ну, тогда оно было готово, но прежде чем они дошли до этого момента, им приходилось постоянно разбавлять клей, чтобы он не стал слишком густым, и маэстро постоянно приходил, так как он всегда был тем, кто проверял, достаточно ли он разбавлен, или он уже слишком густой, он засовывал в него два пальца, затем, подняв их, медленно раздвигал, и если образовывалась хорошая пленка, то все было хорошо, и маэстро было совсем неплохо постоянно контролировать каждое движение, но что касается зловония, то именно он, Франческо, и все вокруг него воняло ужасно; помощники подходили к нему, затыкая носы, и если они подходили к нему, они, конечно, постоянно бомбардировали его, чья была очередь —

на этот раз Франческо — спросил, чем это от него так воняет и что бы сказала его возлюбленная, если бы он обнял её прямо сейчас в одной из задних комнат близлежащей таверны на Борго ла Кроче, потому что именно так и было, не только вокруг деревянной панели, но и везде, где он работал в мастерской, всё пропитывалось невыносимым смрадом, и он сам, или, может быть, больше всех, и, конечно, избавиться от этого запаха ему удавалось лишь с большим трудом, он оставался на его руках днями, он мыл их, мыл напрасно, он никак не мог смыть его водой, короче говоря, должна была пройти по крайней мере неделя, прежде чем ему удалось бы как-то избавиться от этого смрада; однако работа продолжалась, и когда клеевой слой полностью высох, что в данном случае произошло через два дня, потому что как раз тогда была очень дождливая погода, они снова принялись за панель, только теперь эта работа была не для них —

это для Франческо — но скорее было поручено Джаниколе, как сказал маэстро, послушай, Джаникола, я знаю, что ты уже большой мастер в этом, но тебе не помешает еще раз услышать, что ты должен делать, так что сначала потри то, что сделал Франческо

очень мелко пемзой, только потом можно накладывать гипс; возьми котел для этой штукатурки, наполни его чистой водой из ручья и грей, грей, а потом начинай потихоньку всыпать туда гипс, а другой рукой все время мешай и мешай, и клади столько воды, чтобы она не начала затвердевать, одним словом, клади столько, чтобы она растворилась и осталась жидкой, и делай это аккуратно, брызни еще немного воды, хорошенько закрой, и когда увидишь, что гипс уже не требует больше воды, тогда все хорошо, но смотри, чтобы она оставалась в состоянии кипения, пока не начнешь наносить первый грубый слой на таволу...

ну, ты понимаешь, Джанникола, но в то же время не забывай, что ты должен продолжать работать над обратной стороной панели влажной тряпкой, и когда она высохнет, другими словами, первый слой gesso grosso, тогда ты знаешь, что нужно делать: бери чертежный нож и наноси следующий слой, очень осторожно, чтобы он был ровным по всей поверхности, и действительно ровным, но я буду здесь для этого, маэстро успокоил помощника, который, конечно, не успокоился, а занервничал, потому что работать, когда маэстро стоит за его спиной, после стольких лет, это было бы всё равно что терпеливо выслушивать снова и снова то, что он уже сделал сто раз, и он уже выслушал сто раз, но, в самом деле, почему маэстро повторяет это снова и снова, ни Джанникола, ни другие помощники так и не смогли понять, они подозревали, что это потому, что он ужасно переживает за штукатурку, за размер, за панель и, может быть, даже за вода в тряпке, которой они непрерывно протирали заднюю поверхность панели, и, может быть, его безграничная скупость была причиной того, что он не уставал повторять одно и то же по сто раз, он был настолько недоверчив к ним, как никогда и никому не доверял, почти как больной, болезнь которого заключается в безусловном недоверии, и, может быть, в этом и заключалось

источник всего плохого в нем; поскольку и этого у него не было недостатка, его не то чтобы считали легким мастером, на самом деле, его считали печально известным, но все же лучше иметь его за спиной, думал Джанникола, чем быть без него — ведь это также означало, что он не придет в мастерскую, а это всегда и безусловно плохо — в любом случае теперь он здесь, и все рады, что работа над Пала Тези продолжается и действительно выглядела так, как будто она будет готова в MCCCCC, и поэтому Джанникола нанес два слоя gesso grosso, а затем принялся за gesso sottile, но здесь штукатурка должна быть лишь тепловатой, Джанникола продолжил отсюда, чтобы показать стоящему за ним маэстро, что он все понимает, что его не нужно учить — но одного из новеньких помощников следует проинструктировать, знаете ли, просто быть очень осторожным, но очень осторожным, чтобы не было пузырьков; все зависит от того, насколько вы ловко наносите гипс, лучше всего, если мы попросим у маэстро каплю спирта — а маэстро уже протягивал фляжку — и из этого, — продолжал Джанникола, — вы отльете рюмку, а затем выльете всю эту рюмочку на дно таза, да, вот так, — похвалил Джанникола помощника, который быстро справился с задачей, — спирты, — объяснил Джанникола помощнику, — избавляют от пузырьков, но главное, что когда вы его смешиваете, вы должны почти не смешивать его, а дать ему постоять сутки, чтобы он отстоялся, а затем вы снова смешиваете, почти не перемешивая; вы насыпаете штукатурку, пока она не впитается в нее, но когда в середине начнет образовываться небольшой холмик, вы должны немедленно остановиться и затем перемешать ее еще раз очень тщательно, и убедиться, что она остается теплой, все зависит также и от этого, вы понимаете, Доменико, или как там вас зовут, потому что основание панели должно быть гладким, идеально гладким, и это зависит от того, будете ли вы делать пузырьки или нет, так что

все зависит от тебя, возьми на заметку, Доменико, - сказал Джанникола угрожающе; потом, - добавил он, - остальное ты знаешь, ты знаешь, что надо наносить его плоской тяжелой кистью, сначала растереть первый слой, а потом сразу же размазать следующий слой, не волнуйся, я потом скажу тебе, сколько слоев должно быть, не волнуйся, я буду здесь; Я уверен в этом, подумал Доменико, и было видно, о чём он думал, — потому что Джанникола, стоявший за его спиной вместе с саркастически улыбающимся маэстро, на мгновение довольно странно посмотрел на него, но затем промолчал, — и он продолжил, указав, что, когда он чистит всю поверхность, он должен обязательно помнить, что мы начинаем не с края, и при этом слове Джанникола резко повысил голос, а изнутри, и сначала мы проводим внутрь, а только потом наружу, потому что иначе останется пятно, которое ты не сможешь вывести, ну, ты понимаешь, Доменико, мне не нужно так много тебе объяснять, ты это делал и видел это раньше, с тех пор как ты здесь, и ты уже доказал, что после того, как ты закончишь, нам не нужно проходить по всей поверхности кистью из хека, потому что если ты сделаешь то, что я говорю, то твой грунт будет гладким, как медное зеркало, а это то, что нам здесь нужно, сказал Джанникола, именно так, сказал маэстро, подхватывая нить за собой и глядя прямо на Джанникола, он сказал ему, да, идеально гладкая поверхность, но заметь, если я случайно найду хоть одну-единственную выпуклость, одну-единственную бороздку, одно-единственное пятнышко, то ты получишь такую пощечину, Джанникола, что будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, понимаешь? В этот момент, к величайшей радости Доменико, Джанникола весь покраснел от досады, что отчаянно хотел как-то ответить маэстро, но не делал этого, он просто продолжал молча слушать слова маэстро, который, однако, только сейчас заметил: не бойся, никаких проблем не будет, я буду здесь, а если меня не будет, то позови меня, всегда зови меня, если не уверен

что-нибудь, спрашивайте, что хотите, только не ошибайтесь, это не живопись, это левкас, его не починить, вы сами знаете лучше, вы уже достаточно долго работаете на меня, маэстро сказал это в 1495 году, и хотя на самом деле Джанникола ди Паоло не так давно зашел в мастерскую маэстро, он молчал, и был бы очень рад выместить всю свою досаду на Доменико, но вместо этого принялся за работу, которую, однако, по какой-то неизвестной причине маэстро разрешил им начать только на следующий день, и Джанникола, инструктируя Доменико, приготовил с ним левкас в тот же день, левкас быстро высох, так что уже можно было все отшлифовать, и провести по нему влажной тряпкой, очень осторожно, но на самом деле совсем чуть-чуть, так деликатно, как дыхание, и грунтовка была завершена, затем следовало нанесение раствора алюма кистью из хека, как маэстро считал крайне важным, чтобы основа не впитывала цвета до такой степени, и вот она, идеально гладкая, матовая, и можно было начинать подрисовку — вот только она так и не началась, потому что с этого момента маэстро поставил отформатированную таволу к стене, а семья Тези была забыта, он просто не обращал на картину внимания, как будто махнул на нее рукой, его вообще не интересовало ее существование, как будто она перестала для него существовать; иногда ему все же говорили о ней, то ли Аулиста, то ли Джованни, но он просто отталкивал все это непонятным жестом и просто продолжал делать то, что говорил и делал в тот момент, так что, соответственно, подготовленная панель просто стояла там, а затем —