ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ ДЛЯ ДВОРЦА
Реальность не является препятствием
Я не родственник их знаменитого автора, но всю жизнь они донимали меня из-за него, просто потому, что наши имена так похожи, и благодаря одной-двум другим мелочам, это всегда одно и то же, люди любят находить так называемые взаимосвязи, они вечно их выдумывают, так что черт с ними, когда они сталкиваются с кем-то по имени Мелвилл, они навостряют уши, затем появляются отвратительные репортеры, за которыми следуют аспиранты Колумбийского университета с их обеспокоенными глазами, и да, именно это и произошло, они нашли меня, они одарили меня глубокими и многозначительными взглядами, утверждая, что это не из-за этого, но да, это было так, я знал, это из-за моего имени, только из-за этого, хотя вы могли бы услышать падение булавки, когда они узнали, что я тоже живу на Восточной 26-й улице, и что я тоже — и это было на самом деле чистым совпадением — что я тоже некоторое время работал в таможне, да, они могли бы указать, что и он, и я работали таможенниками, ну и что, Я проработал там совсем недолго, это не имеет никакого значения, и, в любом случае, я библиотекарь — я чуть не сказал, что прирожденный библиотекарь, — который просто собирает заметки о своей связи с Землей, на что они отвечали, что это не так уж важно, знаете ли, мистер Мелвилл, не хочу вас шокировать, но у всех нас есть та же самая связь с Землей, да, сочась сарказмом, они так развлекались, когда я, к несчастью, случайно проболтался об этом моем интересе к связям, но что касается меня, они могли смеяться надо мной сколько угодно, они могли смеяться до упаду, потому что, хотя я мог случайно проговориться пару раз, я так и не раскрыл им главного, а именно, что моя связь с Землей радикально отличалась от их, это была не просто какая-то старая связь, а постоянная
связанность, которую я поддерживал /и до сих пор поддерживаю!!!/ с Землей, под этим я подразумеваю, что уже некоторое время я постоянно осознаю эту связанность, тогда как они просто лепетали чушь, не осознавая, что говорят, позволяя словам летать туда-сюда, ничем не подкрепляя их, и, пытаясь наброситься то на одно, то на другое, эти репортеры и аспиранты просто извергали поток пустых слов, черт с ними со всеми, их на самом деле ничего не интересовало, даже то, о чем им было поручено сообщать, что-то, что они надеялись преподнести своим читателям или написать для презентации на семинаре, или то, чем они притворялись, вот это да, воодушевленными, но нет, я решил, что они определенно не собираются меня никому преподносить, и я не буду предметом какой-то семинарской работы, я не потерплю ничего этого, вот что я сказал себе, решив не позволять им отвлекать меня, потому что помимо выполнения своих обязанностей на работе я жил только ради этих заметок (если можно так выразиться, без никакой помпезности, так сказать), хотя и без малейшего намерения публиковать эти заметки в будущем, потому что даже библиотекарь имеет право на одержимость, не так ли?, и на самом деле, вероятно, у каждого библиотекаря есть какая-нибудь маленькая слабость, в дополнение к тому, что ему приходится иметь дело, как и мне, с тем, что обычно называют «плоскостопием», поскольку эта проблема есть почти у всех библиотекарей, хотя я должен здесь отметить, что в моем случае это на самом деле не «плоскостопие», а случай ненормальной костной архитектуры стоп, что совсем другое дело, и если у меня хватит терпения, я позже объясню, в чем мое состояние, поскольку это не просто плоскостопие, повторяю, а снижение медиального продольного свода, и, более того, библиотекарю тоже могут быть позволены некоторые слабости, и в моем случае недвусмысленно, как это началось, потому что, как только я напал на след, я упорно иду по нему, именно так я и наткнулся на Мелвилла, сначала по очевидной причине и только поверхностно, не зайдя слишком далеко, просто узнав
познакомился с ним, но потом присмотрелся повнимательнее, чтобы узнать, кто он на самом деле, раз уж мы так близко благодаря общему имени; ну, однажды моя жена — вечная фанатка художественных открытий — после долгих уговоров уговорила меня пойти с ней в MoMAPS1, где на смертельно скучной выставке я обнаружил несколько работ, которые там СОВЕРШЕННО не были, работы Леббеуса Вудса, имени которого я никогда раньше не слышал, так как архитектура, особенно архитектура Нью-Йорка, Манхэттена, никогда не была моей особой страстью, все всегда в восторге от архитектуры Манхэттена, от этих ужасных, огромных, неповоротливых зданий-монстров, устремляющихся в небо, просто уродств, на самом деле, даже не зданий, а Големов, боже мой, Големов на этих улочках, таких маленьких и узких, это какой-то дурдом, правда, я всегда так думал — и до сих пор так думаю!!!
Манхэттен — это оживший кошмар, выдуманный неистовствующими злодеями. Да, я говорю о том кошмаре, порожденном злобной судьбой, о том, что все оказывается в руках риелторов, самой скользкой банды в истории человечества, риелторов, которые, как я всегда был убежден, и до сих пор убежден, разрушают и портят все, к чему прикасаются, все, до чего дотягиваются. А поскольку все принадлежит им или будет принадлежать им, и поскольку это всегда происходило и продолжает происходить в Манхэттене, они безостановочно крушат это место и продолжают это делать. Что, вы говорите, земли недостаточно? Ну тогда почему бы нам просто не строить вертикально? Мы можем скупить воздух над ним или мы уже скупили права на него?
отлично, продолжай идти, всё выше и выше, вот как всё стало, по моему мнению, которое, конечно, никому не интересно, но так оно и есть, я живу здесь, и мне не нравится, во что стал Манхэттен, не нравится, во что Манхэттен всё время превращается, Манхэттен — это не «хрупкий, одинокий конус», это Тед Хьюз написал, или, может быть, один из его друзей-поэтов из Восточной Европы, много такого рода вещей происходит от
эта дыра, неважно, не могу вспомнить, дело в том, что я не питаю слабости к подобному слащавому романтизму, вот в чем дело, именно к этой гротескной романтизации вульгарности Манхэттена, ибо Манхэттен, давайте проясним, вульгарен, это не хрупкая свечка, Манхэттен — это дрожащее чудовище, безумно фетишизирующее деньги, Манхэттен — это грубая, сырая, агрессивная, показная, страдающая манией величия, жадная, репрессивная, лицемерная империя, которой правит ужасная орда порочных спекулянтов недвижимостью, да, они прибрали все к рукам, я могу это повторить сотню раз, именно здесь водится самая порочная банда во всем мире, я в этом уверен, хотя и не могу этого доказать, ну ладно, неважно, в любом случае, там маячил Леббеус Вудс, там, на той выставке, где около сто или двести так называемых художников выставили свои ужасно безвкусные ничтожества, вещи, собранные и сваленные там для этой выставки, могли создать только почти сакральное НИГДЕ, и не просто НИГДЕ работ, которые греховно плохи, их даже нельзя было так назвать, они были просто удручающими образчиками этого ужасно тоскливого стремления оправдать ожидания, MoMAPS1
освободили место только для паникующих последователей панических тенденций, которые хотели только одного, то есть «принадлежать», неважно, откуда они пришли, они жаждали только этого, имея примерно столько же мозгов, сколько сырая тыква, потому что даже те, кто мог бы быть способен на большее, предпочитали пробираться мимо, вставать в очередь, чтобы не пропустить вечеринку, жаждущие только «принадлежать», единственное, что имело значение, это «принадлежать», как будто
«принадлежать» было единственно возможным путем к существованию как художника, как будто быть художником можно было только через принадлежность, трусость была ужасающей, как будто была только одна пластинка жвачки, которую каждый должен был жевать в этом великом
«принадлежащий» до конца времен, и вдруг прямо там, на третьем этаже, среди всей этой суеты, из этого великого НИГДЕ, появляется этот гигант, этот
неправдоподобно названный Леббеус, что это за имя такое, возможно, оно используется только на Среднем Западе, где люди до сих пор читают Библию и где оно означает что-то вроде «человек сердца», если я правильно помню, но я не уверен, стоит поискать, и я это сделаю, но не прямо сейчас, потому что моя главная мысль в том, что он был на третьем этаже, чтобы продемонстрировать, что такое искусство, потому что даже я знаю, что искусство - это не какое-то чарующее качество, которое проявляется в материальных или интеллектуальных объектах, нет, ничего из этой ерунды, если вы меня извините, искусство - это не то, что находится в объекте, искусство - это не какое-то эстетическое высказывание, не какое-то послание, нет никакого послания, и в любом случае искусство просто связано с красотой, оно не тождественно ей, и особенно искусство не ограничивает себя очарованием, нет, своим собственным необычным образом искусство даже изгоняет это, так что его нет в книге, скульптуре, картине, танце или музыкальном произведении, где мы должны искать искусство, потому что нам даже не нужно было бы ищите его, поскольку искусство воспринимается мгновенно, если оно присутствует, поэтому, когда мы говорим об искусстве, очарование не является проблемой, а тот факт, что присутствие искусства создает, как бы это сказать, исключительную атмосферу в данном пространстве, и это может быть вызвано книгой, скульптурой, картиной, танцем, музыкальным произведением, даже человеком, только так я могу это определить —
Искусство — это облако, дающее тень от изнуряющей жары, или вспышка молнии, раскалывающая небо, где под защитой этой тени или вспышки молнии мир просто становится не таким, как прежде, создается пространство, которое внезапно становится очень холодным или очень жарким — другими словами, из-за какой-то невыразимой силы каждая отдельная частица данного пространства вдруг становится чем-то иным, чем ее окружение, но хватит об этом, я думаю, что не для скромного маленького библиотекаря, такого как я, пытаться определить искусство, и я здесь не говорю «скромный маленький библиотекарь», потому что у меня втайне есть проблема с этим, у меня нет с этим проблем, я не разочарован, я никогда не был, я просто ясно констатирую факт, вот почему я говорю, и буду
Продолжайте говорить, я действительно серенький библиотекарь, это верно, и я прекрасно знаю, что выгляжу так же, и одеваюсь соответственно, не высокий и не низкий, не толстый и не худой, но часто ношу свой серый костюм, или же мой любимый, коричневый костюм, я чередую эти два, мой серый костюм и мой коричневый, и что я должен сказать, что это не так?, когда это так, и я знаю, что это не делает меня особенным, и я не собираюсь быть особенным, я никогда им не был, я именно там, где хочу быть, библиотекарь в библиотеке, тот, кто (продолжая с того места, на котором остановился) всегда испытывал трудности с подбором подходящего выражения, да, действительно, начать что-то писать, начать сочинять, для меня это пытка, так как же я начал этот блокнот? — чем меньше сказано, тем лучше — я начал его, один раз зачеркнул, начал снова, вырвал и эти страницы, а потом, после того как я начал выбрасывать целые блокноты, я совершенно измучился начинать заново и просто бросил все это, пока я просто... ну, я начал всё сначала, и я знаю, что это не так уж и здорово начинать что-то с «Я не родственник их знаменитого автора, но всю мою жизнь они приставали ко мне из-за него, просто потому, что наши имена так похожи, и из-за одной-двух других мелочей», но так было со мной всегда, я всегда был паршиво выражал свои мысли, у меня никогда не было способности погружаться в тему и привлекать внимание эффектно, вероятно, потому, что, во-первых, я по сути идиот, когда дело касается письма, и потому, во-вторых, то, что я хочу здесь рассказать, никто раньше не говорил, и из-за этого мне очень трудно говорить, и вдобавок ко всему я даже не говорю по-настоящему, разве что это единственный способ, которым я вообще могу это сделать, как будто я говорю, что-то вроде монолога, иначе ничего не получится, только так я могу выразить то, что хочу написать, делая вид, будто я говорю это кому-то, хотя, конечно, на самом деле я ни с кем не разговариваю, ну, неважно, я просто задаюсь вопросом, О чем я мог думать, когда начинал все это? — даже сейчас я все еще сомневаюсь, что это могло кого-то заинтересовать, фактически никого
прочту это, я не хочу навязывать это кому-либо, и я не попаду в ситуацию, когда кто-то может получить к нему доступ, нет, никто не должен к нему прикоснуться, и здесь достаточно, если я последую скрытному пути библиотекарей по всему миру, что, собственно, и было моим методом в начале моей истории: мы прячем предметы от посторонних глаз, то есть я использую все возможные средства, чтобы предотвратить встречу, другими словами, я делаю то, что мои коллеги в библиотеке и я пытались сделать все это время, а именно, чтобы пользователи библиотеки не встречались с книгами, которые они запрашивали, — совсем другое дело, что обычно читатель и книга все же встречаются, мы мало что могли сделать, чтобы предотвратить это, но то немногое, что было в наших силах, мы сделали — и я полагаю, могу сказать, говоря от имени каждого библиотекаря в мире, который упал арки, мы не особенно рады читателям, мягко говоря, нет, мы не рады им, причина в моем случае, как и в случае многих других, просто в ненормальной костной архитектуре наших сводов стопы, как я уже упоминал ранее, или в случае с другими библиотекарями, варикозное расширение вен, искривление позвоночника, вальгусная деформация большого пальца стопы, тазовые пороки развития, артритные суставы, вещи в этом роде, в любом случае, достаточно сказать, что необходимость оставаться на ногах часами, или, другими словами, все время, должна быть достаточной причиной для любого, даже если вы библиотекарь, чтобы чувствовать себя раздражительным, не так ли?, хотя в моем случае это не плоскостопие, я повторяю, это что-то совсем другое, не следует путать эти два понятия, у меня был тяжелый случай чрезмерной пронации свода стопы с самого детства, но в любом случае, короче говоря, наши ноги болят, и вот почему — я не прочь пошутить, что это единственная причина, но, конечно, это не так, есть и другие причины — мы определенно не получаем удовольствия от раздачи книг читателям, и это не Преувеличением будет, если я сейчас скажу, что моя история началась именно с этого безвкусия, потому что именно здесь, в этот самый момент, у меня возникла Великая Идея, что если бы мы могли добиться своего, мы бы выгнали их из библиотек, так же, как вы выгоняете