Вскоре после прибытия в Шамбери мы с грустью констатировали, что обратно в Москву улететь с данной коммерческой загрузкой (полный салон, все сто шестьдесят кресел заняты, плюс традиционно много багажа) у нас не получится. Расчёт предельного взлётного веса показал, что при фактическом попутном ветре этот вес законным образом в небо поднять мы не сможем.

Нет, физически-то можем, но юридически — права не имеем. Со Станиславом (сегодня я даю ему так называемую «провозку» — ознакомительный полёт в аэропорт Шамбери, относящийся к сложным) и Константином, вторым пилотом, натужно скрипим мозгами и пытаемся определить дальнейшие действия.

Ситуация довольно глупая. Ветер вроде не такой уж и сильный — поначалу был всего-то пять-шесть узлов, что вселило надежду, но потом усилился до одиннадцати-четырнадцати, что совершенно нас не устраивало. Ближе к вечеру ветер насмешливо стих до пяти-семи узлов. Близок локоток, да не укусишь! 125 126 127

В окрестностях Шамбери

Физически ветер почти не ощущается, однако каждый узел попутного ветра уменьшает наш возможный взлётный вес на пятьсот с «хвостиком» килограммов. По курсу взлёта стоят высокие горы. Горы стоят слева, горы стоят справа — вот поэтому наш взлётный вес так сильно ограничен. Мы должны быть уверены, что при отказе двигателя сможем безопасно выкрутиться. Увы, расчёт говорит, что при таком смешном попутном ветре у нас это сделать вряд ли получится.

Взлёт же со встречным ветром, то есть в другом направлении, с ВПП 18, мы даже не рассматриваем, так как там скалы растут ещё более неприятным образом, и предельный вес значительно меньше, чем при взлёте с ВПП 36.

Вот такой вот он, аэропорт Шамбери. Ворота в Куршевель, облюбованный российскими олигархами.

Даём аэропорту команду не торопиться с посадкой пассажиров, связываемся с ЦУП авиакомпании, обсуждаем варианты. Один из них — вылет с расчётом на промежуточную посадку где-нибудь по пути, чтобы взять из Шамбери меньше топлива. Но этот вариант не проходит, так как самолёт уже был заправлен, а слив топлива, как выяснилось, в Шамбери не производится. Другие варианты московским цупом отбрасываются по разным причинам.

Ждём следующий наш рейс — он прилетит через пару часов. Там летит другая «восьмисотка», и её отличие от нашей в том, что двигатели имеют бо́льшую тягу — двадцать семь тысяч фунтов на каждый двигатель, в отличие от двадцати шести, что на нашем новеньком (меньше года от роду!) VP-BKV. Следовательно, коллеги смогут увезти загрузки на несколько тонн больше. Если нам повезёт, и они не будут так же «битком», то заберут часть наших пассажиров и, возможно, нам этого хватит, чтобы улететь с остальными. 128

Ждём, надеемся и верим.

А аэропорт не спит, самолёты взлетают один за другим. Какая неудобная ситуация — ведь нашим пассажирам, которые провожают взглядами взлетающие лайнеры, невдомёк, что эти самолёты летают по Европе, поэтому значительно легче нашего — ведь им лететь-то недалеко, и топлива в них намного меньше.

А ветер усиливается до четырнадцати узлов. С таким и следующий наш борт отсюда не вылетит!

Становится всё интереснее.

Начинаем рассматривать варианты с размещением в гостинице — ведь аэропорт Шамбери закрывается на ночь. Сообщаем о такой возможности в ЦУП авиакомпании. Те очевидно расстроены.

Прилетает зелёный самолёт с бортовым номером VP-BND. Ветер к моменту посадки стих до шести-семи узлов и нам он всё равно не подходит. Идём здороваться с коллегами, узнать, могут ли те забрать часть наших пассажиров. Увы, удача опять не на нашей стороне, несмотря на то, что их загрузка была не максимальной. Она была как раз такой, чтобы взять не более пятисот килограммов, поэтому коллеги смогли приютить только одну большую семью с багажом, благо такая нашлась.

И улетели.

Боюсь даже думать о том, как это со стороны выглядит для наших пассажиров, находящихся в зоне вылета аэропорта: их зелёный самолёт стоит обездвиженный, прилетает точно такой же, недолго стоит и улетает в Москву.

Беда-беда!

Приходит агент, француженка. С чудесным акцентом по-английски сообщает нам, что наши пассажиры занимают очень много места в зоне вылета их небольшого аэровокзала, и это создаёт трудности для работы с другими рейсами. Просит разрешения вывести их зоны вылета в аэровокзал.

А ветер никак не угомонится, солнце всё ближе и ближе клонится к красивым скалам… Чувствую, что с большой степенью вероятности мы заночуем в Шамбери.

Даю добро на то, чтобы пассажиров переместили в аэровокзал.

Ждать улучшения погоды очевидно не имеет большого смысла. Созваниваемся с ЦУП и категорично заявляем, что, скорее всего, не улетим, ищите гостиницу нам и пассажирам. На том конце телефонной трубки заверяют, что организация незапланированного отдыха уже идёт полным ходом.

Просим агента держать руку на пульсе и, как только ситуация с гостиницей станет понятной, немедленно обеспечить размещение пассажиров.

А что делать? Таковы правила. Мы бы с удовольствием улетели и наверняка взлетели бы — ведь расчёт построен на вероятности отказа двигателя, предельная масса посчитана именно на этот случай, да ещё и с консервативным запасом. А двигатели отказывают редко…

В такой ситуации очень хочется плюнуть на правила и улететь!

Отметаем эту соблазнительную идею! Правила есть правила, их надо соблюдать. Сам ведь постоянно пропагандирую это будущим капитанам, заверяя их: «Наша авиакомпания стремится работать по правилам, в этом наш огромный плюс!» Ничуть не кривлю душой — это действительно здорово — работать в авиакомпании, соблюдающей правила. Будет неправильным самому же нарушить, поддавшись соблазну…

Ждём.

Снова приходит агент. Сообщает, что с пассажирами большая проблема — они не хотят покидать зону вылета и выходить в вокзал, очень сильно шумят, мешают обслуживать пассажиров других рейсов. Языковой барьер не даёт возможности вести конструктивный диалог. Девушка интересуется: не мог бы кто из нашего экипажа принять участие в переговорах и убедить пассажиров выйти.

Факт нахождения пассажиров в зоне вылета становится для меня неожиданностью. Сразу соглашаюсь, и вместе со Станиславом мчимся на электрокаре через усилившийся дождь к пассажирам.

Заходим в здание, сразу же попадаем в небольшой зал вылета. М-да, пассажиров действительно очень много. Шумят! Даже жандармы уже подтянулись, пытаясь не допустить эскалации.

Жаркая обстановочка! Врагу не пожелаешь.

Что ж, микрофон в руки и — вперёд за работу!

Да, иногда командирам приходится выходить к пассажирам в салон самолёта или даже в аэровокзал. Такой поступок может быть рискованным, но только вот если вовремя не выйти, ситуация полностью выйдет из-под контроля, и, учитывая состояние измученных и доведённых до истерики пассажиров, наступление нехороших последствий ещё более вероятно.

Выступление перед пассажирами стало для нас серьёзным испытанием. Мне пришлось провести перед толпой не менее полутора часов, то разъясняя ситуацию по громкоговорителю, то лично отвечая на вопросы, претензии, жалобы, упрёки и обвинения. Станислав активно мне помогал. К счастью, мы оказались перед очами пассажиров чуть раньше, чем их состояние перешло грань, большинство из них были адекватными, но нашлись и те, кто своим поведением (кто-то истерил, кто-то явно перепил) повторно заводил других пассажиров, и те с новыми силами на нас набрасывались.

У пассажиров было два основных опасения: первое — уверенность, подпитанная паникёрами, что их выгонят на улицу и бросят, не разместив в гостиницах («Вы же знаете французов, они такие ленивые, не будет никаких автобусов!»), и второе: «Кто заплатит за гостиницу?» Были и те, у которых пропали стыковки в Москве. Объясняю, что никто никого «кидать» не собирается, иначе авиакомпании не поздоровится. Про стыковки объясняю, что если дальнейший рейс будет на S7, то страшного нет ничего. Вдруг выяснилось, что некоторые пассажиры планировали далее лететь из Шереметьево, и, что меня удивило — в те города, куда S7 тоже летает. Объясняю, что в этом случае наша авиакомпания не отвечает за дальнейший перелёт, им придётся писать претензию к S7 и, видимо, решать вопрос о возмещении ущерба в связи с потерей стыковки в судебном (увы) порядке. Но в таких вопросах я не специалист, о чём тоже сообщаю.

Стою под прицелом не одного десятка фотоаппаратов и видеокамер. Поток вопросов идёт уже по третьему кругу. Работник аэропорта, русскоговорящая француженка, не выдерживает и начинает срываться (она была здесь с самого начала — представляю, что ей пришлось выдержать!) и предлагает «после того, как это всё закончится, выпить водки», на что я с серьёзным видом отвечаю, что компанию поддержу с удовольствием, но мы, русские, пьём только квас.

Девушка многозначительно смотрит на очередного разгоряченного явно не квасом пассажира, который как заведенный талдычит ей одни и те же упрёки, и не может удержаться от скептической улыбки.

Много было переговоров со старшим менеджером аэропорта, милейшей строгой женщиной, которой тоже пришлось принять участие в урегулировании конфликта. В очередной раз она даёт нам гарантию, что все отели уже найдены, и с автобусами проблем не будет. В очередной раз транслирую это пассажирам.

Короткое обсуждение со Станиславом. Принимаем окончательное решение: сегодня не лететь — надеяться не на что. Всем ехать в гостиницу! Объявляю о принятом решении пассажирам, теперь надо его сообщить в ЦУП… но не могу найти телефон с корпоративной сим-картой. Приходится моему товарищу срочно ехать на самолёт.

Пока Станислав ищет сим-карту, продолжаю общаться с пассажирами. Отвечаю на одни и те же вопросы, чувствую, что начинаю постепенно сходить с ума, но приходится сдерживаться.

Станислав вернулся, телефон найден. Делаем звонок в ЦУП, через пару минут безуспешных попыток убедить нас «ещё немного подождать» решение согласовано. Мы все собираемся и едем в гостиницу, о чем ещё раз сообщаю пассажирам по громкой связи. Девушка забирает у меня микрофон и в который раз объявляет о том, что всем пассажирам рейса на Москву нужно покинуть зону вылета и пройти в вокзал.

Народ понемногу начинает выходить, и тут у одной женщины внезапно случается истерика. Подбегает то к одному, то к другому, хватает за руки, кричит:

— Люди, ну куда вы идёте?! Вас обманывают, оставайтесь здесь, не будет никаких автобусов! Куда вы идёте? Вас обманывают!!! — и так далее в таком духе. Один из дядек, отец большого семейства, поддаётся волне истерии, бросается ко мне и очень по-хамски пытается поговорить. Кричит, что я его обманываю, что нет никаких автобусов, нет гостиниц.

С большим трудом сдерживаю себя, но очень жёстко и горячо одновременно спрашиваю его:

— Завтра, когда все выспятся в гостиницах и мы полетим — у  останется смелость извиниться в самолёте по громкой связи за такие обвинения?» Вас

Тот переходит на отборное хамство, на меня сыпется изысканная брань, и мне приходится ему сообщить, что за подобное поведение он рискует не улететь вообще. Я это гарантирую!

Буян всё же собирает остатки разума под умоляющим взглядом супруги и умолкает…

Усталая женщина оттесняет выдохшегося буяна и обращается ко мне:

— Скажите, вы нас точно не обманете?

— Даю слово!

— Я вам верю!

Большая семья уходит.

Говорю Станиславу:

— Будет очень некрасиво, если нас подведут.

К сожалению, тут мы ничего сделать уже не сможем.

Постепенно здание пустеет. Остаются три жандарма, старший менеджер, русскоговорящая девушка и две француженки-работницы. Последние стесняются, улыбаются и что-то лопочут на французском русскоговорящей девушке. Та переводит:

— Они интересуются: правда, что вы оба командиры?

Улыбаемся, подтверждаем. Подобный интерес нам со Стасом был удивителен, причину вопроса мы так и не поняли. Значительно позже я подумал, что, возможно, непредставительно бросающаяся в глаза молодость (особенно вечно юного Станислава) выделила нас на фоне зарубежных командиров.

Тепло прощаемся с жандармами и менеджером, они улыбаются, желают нам удачи. Извиняемся за то, что причинили столько неудобств, возвращаемся на самолёт, собираем вещи и через час уже ужинаем в неплохом отеле в ста метрах от аэровокзала. Но предварительно удостоверились, что пассажиров тоже разместили (в других отелях) — авиакомпания нас не подвела!

Гора с плеч!

Утром едем в аэропорт. На привокзальной площади стоят четыре автобуса, из них выходят знакомые люди — наши пассажиры. На удивление спокойные, кто-то даже приветливо улыбается. Успокаиваюсь: видимо, действительно разместили с комфортом.

Готовимся к вылету. Пассажиры садятся в самолёт, приветствую их по громкой связи, ещё раз извиняюсь и объясняю причину задержки.

Улетели.

Но не без волнений. Был момент, когда попутный ветр снова усилился, но в итоге Стихия нас пожалела, и к вылету он стих.

И не только с попутным ветром нам повезло — за ночь ветер по трассе изменился, и потребовалось меньше топлива, чтобы долететь до Москвы. Это снизило градус напряжения нашего экипажа — ведь за много часов работы ВСУ спалила около пятисот килограммов. Если бы ветер по маршруту остался прежним, перед полётом была бы необходима дозаправка — то есть снова задержка, чреватая новой невозможностью вылететь.

Но мы улетели.

Работа командира — не только штурвал крутить. И не только брать на себя ответственность за сложные решения в полёте. Не менее ответственная часть нашей профессии — управлять возникающими ситуациями, вроде тех, что случилась в Шамбери. Успокаивать пассажиров, не допускать эскалации конфликта. Ни до, ни после этого случая (по состоянию на день, когда я пишу эти строки), не было у меня более сложной работы с пассажирами.

И тем приятнее был финал — в полёте старший бортпроводник принесла в кабину бланк с благодарностью от пассажиров!

Очень важный опыт получил мой экипаж. И как же приятно, что всё у нас получилось! Мы не дрогнули, правила соблюли, авиакомпания не подвела — обеспечила достойное размещение в гостинице всех пассажиров.

Как же здорово работать в авиакомпании, в которой правила стремятся соблюдать!

Хотя иной раз они и доставляют огромные неудобства нашим пассажирам.