Моя рука сжала трубку. — Это глупый вопрос от тебя.

Маас усмехнулся в трубку. — Я понимаю, мой дорогой друг. Позвольте мне предложить следующее: я предполагаю, что вы находитесь в пределах мили от того места, где этим вечером… э-э… несчастный случай – да, несчастный случай – произошел?

“Все в порядке.”

— Предлагаю кафе, где меня знают. Имеется отдельная комната в назад. Оно должно находиться в нескольких минутах ходьбы от того места, где вы сейчас находитесь».

— Подожди, — сказал я. Я положил руку на мундштук и сказал Падилло.

Он кивнул и сказал: «Узнай адрес».

“Какой адрес?”

Маас рассказал мне, я повторил это, и Падилло записал это на клочке бумаги на захламленном столе Лангемана.

“Сколько времени?” Я спросил.

– Было бы удобно в полночь?

“Все в порядке.”

— Вас будет трое?

— Нет, только герр Падилло и я.

“Конечно, конечно; Герр Бейкер должен остаться с двумя вашими американскими гостями.

«Увидимся в полночь», — сказал я и повесил трубку.

«Он знает, что Куки был с нами, и думает, что он все еще здесь», — сказал я Падилло.

«Давайте дадим ему немного подумать. Подожди здесь, я узнаю указания от Макса. Падилло спустился по лестнице и вернулся через несколько минут. Макс последовал за ним.

«Это примерно в девяти кварталах отсюда, — говорит Макс. Он останется у двери, пока мы не вернемся. Двое наших друзей спят.

Кафе выглядело обычным. Мы преодолели девять кварталов от гаража Лангемана за пятнадцать минут, пройдя по темным улицам и встретив лишь одного-двух заблудших пешеходов. Мы стояли через дорогу от кафе, в дверях какого-то офисного здания.

Маас прибыл пешком за пятнадцать минут до полуночи. С тех пор, как мы начали дежурство, из кафе по отдельности вышли трое мужчин. Маас был единственным, кто вошел. За оставшиеся четверть часа больше никто не приходил и не уходил.

— Пойдем, — сказал Падилло.

Мы перешли улицу и вошли в кафе. Бар находился прямо перед дверью. Слева от двери стояли три кабинки. Остальные часть кафе была занята стульями и столами. Пара сидела в одном. Трое одиноких пьющих размышляли о пиве, а любитель кофе читал газету. Бармен кивнул нам и пожелал доброго вечера.

«Мы ожидаем, что нас встретит друг», — сказал Падилло. — Герр Маас.

«Он уже сзади, за этой занавеской», — сказал бармен. «Хотите сделать заказ сейчас?»

«Две водки», — сказал Падилло.

Я прошел через главную комнату и отодвинул занавеску. Маас, все еще одетый в свой тяжелый коричневый костюм, сидел лицом к нам за круглым столом. Перед ним, рядом с новой коричневой шляпой, стоял кубок белого вина. Он поднялся, когда увидел нас.

«Ах! Герр МакКоркл, — пробормотал он.

«Герр Маас, герр Падилло».

Маас стандартно пожал Падилло руку и суетился, выдвигая для нас два стула. «Очень приятно познакомиться с вами, герр Падилло. Вы человек с солидной репутацией.

Падилло сел за стол и ничего не сказал. — Вы заказали напитки? – спросил Маас. «Я сказал бармену дать тебе самое лучшее. Это мое удовольствие».

— Мы заказали, — сказал я.

«Ну, я бы сказал, что для вас это был очень напряженный день», — сказал Маас.

Мы ничего не сказали, и бармен вошел через занавеску и поставил наши напитки на стол. — Проследите, чтобы нас не беспокоили, — приказал Маас.

Бармен пожал плечами и сказал: «Мы закроемся через час».

Он ушел, и Маас взял свой бокал. «Выпьем за успешное предприятие, друзья мои?»

Мы пили.

Падилло зажег сигарету и выпустил дым в воздух. «Думаю, теперь мы можем приступить к делу, господин Маас. Что вы предлагаете?

«Вы видели карту, которую я дал герру Маккорклу?»

«Я видел это: это могло быть где угодно. Или этого не могло быть вообще».

Маас вежливо улыбнулся. «Оно существует, герр Падилло. Это действительно так. Позвольте мне рассказать вам кое-что из его истории». Он остановился, чтобы сделать глоток вина.

«В нем есть романтика, предательство и смерть. Это довольно увлекательная мелодрама». Маас снова отхлебнул вина, достал три сигары, предложил нам каждую, понимающе улыбнулся, когда мы отказались, положил две из них обратно в карман и закурил свою. Мы ждали.

«Еще в сентябре 1949 года шестидесятидвухлетняя вдова, которую я назову фрау Шмидт, умерла от рака. Фрау Шмидт оставила свое единственное ценное имущество, несколько пострадавший от бомбежек трехэтажный дом, своему любимому сыну (думаю, я буду называть его Францом), инженеру-механику, который работал в то время в американской армии в Западном Берлине. Жилье было в цене как в Восточном, так и в Западном Берлине, поэтому Франц перевез свою семью, состоящую из него самого, жены и четырехлетнего сына, в дом своей покойной матери. Он был старый, но хорошо построенный еще в 1910 или 1911 году.

«В те дни между Восточным и Западным секторами существовал практически свободный проход, и Франц Шмидт продолжал работать на американцев. По выходным он ремонтировал дом. За свои усилия он получил небольшую субсидию от агентства правительства Восточного Берлина. К 1955 году герр Шмидт работал в частной консалтинговой инжиниринговой фирме в Западном Берлине. Ему без особого труда удалось полностью переоборудовать свой дом, от подвала до крыши, установив новую сантехнику и даже электроотопительные приборы. Это стало его единственным хобби. Насколько я понимаю, иногда герр Шмидт подумывал о переезде в Западный Берлин, но его дом понес бы огромные потери, и пока он мог свободно путешествовать из Восточного сектора в Западный, он не видел реальной причины для переезда.

«Семья Шмидтов обрела друзей в новом районе. Среди них была семья Лео Бемлера, который во время войны был фельдфебелем на Восточном фронте, пока не попал в плен к русским. Он вновь появился в Восточном Берлине в 1947 году в звании лейтенанта народной полиции. К тому времени, когда семья Бемлер подружилась с семьей Шмидта, это был уже не лейтенант Бемлер, а Капитан Бёмлер. Но даже зарплата капитана не могла сравниться с зарплатой инженера-механика, нанятого процветающей фирмой в Западном секторе, поэтому у меня есть веские основания подозревать, что капитан Бёмлер немного завидовал прекрасному дому Шмидтов, их маленькой машине и генеральскому процветание, окружавшее дом, где капитан, его жена и их хорошенькая маленькая дочь часто бывали гостями за настоящим кофе и пирожными.

«Шмидт гордился своей работой над своим домом и настоял на том, чтобы подробно показать ее капитану, который, хотя и преданно придерживался коммунистических убеждений, не мог удержаться от восторга от современных атрибутов и нововведений, которые установил Франц Шмидт. Бёмлеры жили в маленькой квартирке в одной из наспех построенных квартир, сданных в 1948 году. Хотя она была намного лучше, чем то, что имело большинство жителей Восточного Берлина, это были трущобы по сравнению с прекрасной резиденцией Шмидтов.

«К 1960 году или около того сын Франца Шмидта Хорст был молодым человеком среднего подросткового возраста и начал интересоваться молодыми девушками — или, точнее, одной девушкой, дочерью капитана Бемлера. Ее звали Лизе, и она была на шесть месяцев моложе Хорста. Родители обоих детей рассматривали этот роман как (назовите американское выражение) щенячью любовь, но к 1961 году Лиза и Хорст проводили большую часть времени вместе. Капитан Бёмлер не возражал против того, чтобы его дочь подобрала хорошую партию для сына преуспевающего инженера, хотя тот по-прежнему совершенно не интересовался политикой. И хотя Франц Шмидт был откровенно без политики, он был в некотором роде реалистом, и когда пришло время, он не видел причин, по которым не могло бы оказаться полезным иметь невестку, отец которой был амбициозным офицером народной полиции. По поводу этого романа отпускались небольшие семейные шутки, и Лиза красиво краснела, а юный Хорст заикался и делал все то, что делают подростки, когда над ними шутят взрослые.

«Затем в один прекрасный августовский день 1961 года стена была поднята, и герр Шмидт оказался без работы. Он обсудил этот вопрос с его хороший друг, капитан Бёмлер, который предположил, что ему будет легко найти подходящую работу в Восточном секторе. Инженер Шмидт достаточно легко нашел работу, но он также обнаружил, что зарабатывает лишь четверть того, что зарабатывал на Западе. А вещи, которые ему нравились — например, хороший кофе, шоколад, американские сигареты и все такое, — невозможно было найти.

«Пришло время отметить, что дом господина Шмидта был удачно расположен. Он находился на углу, выходящем на вершину небольшого треугольного парка в районе Кройцберг в Западном Берлине. Когда стена поднялась, она почти коснулась вершины парка. Сам парк находился не более чем в пятидесяти метрах от порога Шмидта и представлял собой приятный уголок зелени среди унылого города».

Маас прервал свой рассказ, чтобы пригубить вино. Похоже, ему нравилась роль рассказчика.

«После нескольких месяцев работы на своей низкооплачиваемой должности герр Шмидт стал стоять в спальне на третьем этаже и смотреть на небольшой треугольник зелени, раскинувшийся над стеной. Потом он стал проводить много времени в своем подвале, постукивая тут и там молотком. А иногда он работал до поздней ночи, рисуя карандашом на планшете и рисуя схемы. В июне 1962 года он созвал семейное собрание за обеденным столом. Он сообщил жене и сыну, что решил увезти их на Запад, где вернет себе прежнее положение. Что касается дома — они его покинут. Ни жена, ни сын с ним не спорили. Но позже юный Хорст отвел отца в сторону и признался, что Лизе беременна, что им нужно пожениться и что, если он собирается отправиться на запад, Лизе должна пойти с ним.

«Шмидт-старший исследовал эту новую информацию в свойственной ему методичной манере. Он спросил сына, как далеко продвинулась девочка, и юный Хорст ответил, что всего два месяца. Затем Шмидт посоветовал своему сыну, что было бы разумно не жениться на Лизе сразу, а взять ее с собой в Западный сектор. Он рассказал Хорсту о своих планах пробраться под стеной и выйти в небольшой треугольный парк. Он оценил что работа по прокладке туннелей потребует двух месяцев работы: оба будут копать и закреплять по четыре часа ночью и восемь часов в субботу и воскресенье. Он сказал сыну, что, если бы он женился сейчас, Бемлеры постоянно бывали в доме и уходили из него. Хорст спросил, может ли он рассказать Лизе о планах строительства туннеля, чтобы она могла планировать будущее и не беспокоиться о его намерениях. Старший Шмидт неохотно дал свое согласие.

«Следующей ночью Шмидт и сын начали прокладку туннеля. Работа была не слишком сложной, если не считать уборки песчаной грязи. Делалось это путем загрузки своего небольшого автомобиля по выходным и поездок в различные изолированные точки города, куда сбрасывали грязь из мешков, сделанных фрау Шмидт из простыней.

«Устье туннеля в подвале было скрыто за ящиком для инструментов, изготовленным вручную герром Шмидтом, который он установил на искусно скрытые петли, чтобы он мог выдвигаться из стены. По мере продвижения он освещал туннель электрическим светом. Ее обложили древесиной, которую он накопил еще до возведения стены, и даже постелил черновой пол из линолеума. К началу августа туннель был почти готов. И если бы герр Шмидт не был таким мастером, я бы не рассказывал вам эту историю сегодня вечером.

«Шмидт спроектировал туннель так, чтобы он проходил среди зарослей туи в небольшом парке. Это была густая поросль, и он тщательно устроил выход так, чтобы от резкого толчка земля могла вырваться из-под круглой металлической крышки. Тогда можно было бы заменить Землю. Вся эта забота, конечно, заняла больше времени, чем его первоначальная оценка. А Лиза, приближаясь к четвертому месяцу, начала волноваться и расспрашивать молодого Хорста о его намерениях. Наконец он привел ее в дом и показал вход в туннель. Возможно, дело было в ее беременности, возможно, в ее страхе покинуть родителей, но молодые влюбленные поссорились. Это была ночь перед тем, как герр Шмидт планировал свой побег.

«Во всяком случае, Лиза пошла домой и во всем призналась отцу. Подумав быстро, добрый капитан посоветовал ей уладить ссору с молодым Хорстом на следующий день и сказал, что они ведь в любовь, и, возможно, ей было бы лучше родить ребенка на Западе, где она могла бы быть со своим мужем.

«На следующий вечер, загладив ссору с Хорстом, Лизе собрала небольшую сумку, попрощалась с родителями и отправилась в дом Шмидтов. Она прибыла за час до отъезда Шмидтов.

«Они выпили последнюю чашку кофе за приятным обеденным столом. Затем, взяв с собой лишь несколько вещей, они спустились в подвал. Когда герр Шмидт открыл ящик с инструментами, в дверях подвала появился капитан Бёмлер с револьвером в руке. Он сказал, что сожалеет, что ему пришлось поступить так со своими хорошими друзьями и соседями, но, в конце концов, он был слугой народа. Он сказал дочери подняться наверх и пойти домой. В ужасе она ушла. Затем капитан Бёмлер приказал семье Шмидта повернуться к нему спиной. Когда они это сделали, он застрелил их.

«Затем он потащил их одного за другим в гостиную. Затем он отправился на поиски вопосов, охраняющих стену на этом участке, и отправил их с мифическим поручением, сказав, что будет патрулировать в их отсутствие. Он подождал, пока Вопо уйдут, а затем вытащил три тела из дома к стене. Он вынес их немногочисленные вещи и бросил их рядом с телами. Затем он произвел три выстрела в воздух, перезарядил револьвер и выстрелил еще два. Вопосы поспешили вернуться, и капитан сказал, что застрелил семью Шмидтов, когда они пытались бежать. Он приказал запереть дом и опечатать его до тех пор, пока у него не будет возможности обыскать его на следующий день.

«Тела семьи Шмидтов увезли. На следующее утро капитан Бёльмер сам взял на себя расследование дома Шмидтов, уделив личное внимание подвалу. В своем отчете он указал, что дом расположен в опасной близости от стены и его следует либо опечатать, либо занять семьей, чья лояльность правительству безупречна. Его начальник потянул несколько проводов, и капитан Болмер стал новым жильцом дома, которым он давно восхищался, с запасным люком на запад.