Власть боялась дворян больше, чем крестьян. Поэтому привилегированному сословию выказывались всяческие знаки уважения. Когда в 1857 году дворянство Виленской губернии, обеспокоенное слухами, попросило не отдавать крестьянам помещичью землю, правительство воспользовалось этой петицией как предлогом, чтобы опросить мнение дворян во всех губерниях (мнение крестьян никого не интересовало). Присланные материалы рассматривала специально учрежденная Редакционная комиссия. Она должна была составить по результатам программу реформы. Проще и быстрее было бы, конечно, созвать представителей губернских дворянских собраний, но идея любого собрания представителей наверху казалась рискованной — не вышло бы, как во Франции в 1789 году с Генеральными Штатами. Поэтому дело двигалось очень небыстро.

Наконец программа поступила на рассмотрение в «Главный комитет по крестьянскому делу» (к великому князю Константину Николаевичу), оттуда — на одобрение Государственного Совета, и там вполне могла бы быть отклонена, но перед высшими сановниками выступил сам император, потребовал от них «отложить все личные интересы», и великое событие наконец свершилось.

Крепостные обрели юридическую личную свободу, но не получили земельных наделов, которые оставались в собственности помещиков и которые надо было выкупать. Да и личная свобода была скорее декларативной. От надела отказаться не разрешалось, и до тех пор, пока вся сумма не будет внесена, крестьянин считался «временнообязанным», то есть по-прежнему ограниченным в правах.

Таким образом государство спасало дворян от разорения за счет крестьян, очень разочарованных такой «волей». Слухи о ней ходили так давно, ожидания были так велики, что во многих местностях произошли мятежи.

Высочайший манифест, озаглавленный «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей», был подписан Александром II в шестую годовщину воцарения, 19 февраля 1861 г.