Первые шаги царя были обнадеживающими, сулящими более светлые времена. По амнистии — 30 лет спустя — вернулись из Сибири выжившие декабристы; отныне разрешалось свободно ездить за границу и учиться в иностранных университетах; стали выходить ранее запрещенные книги. Но такое случалось и в прежние времена: после вступления на престол «кроткой Елизаветы», злосчастного Петра III или Александра I. Новый правитель являл народу милостивый лик, ничего особенного.

Однако освобождение крестьян было начинанием совсем иного масштаба. Свобода, дарованная крепостным, могла стать разорением для помещиков, опоры престола. И верховная власть прибегла к средству, никогда прежде в России не использовавшемуся: решила сначала заручиться поддержкой общественного мнения. Впервые большая государственная проблема стала предметом публичного (а не кулуарного, как при Екатерине или Александре I) обсуждения. Лучшие умы России развернули дискуссию о том, как провести реформу, не разорив дворянства.

В 1858 году цензура разрешила журналам публиковать статьи по крестьянскому вопросу. Идея состояла в том, чтобы дать Обществу голос. Голоса зазвучали вначале робко, потом всё оживленней — и возникла «гласность». После десятилетий свирепой цензуры огромное значение обрела пресса.

Очень скоро публицистам стало тесно в рамках одного лишь «крестьянского вопроса». Стали появляться статьи о необходимости переустройства всего общества и государства.

Эта масс-медиальная «оттепель» была довольно умеренной, никогда не доходя до революционного пафоса, да и цензуру никто не отменял. Слишком смелые газеты и журналы штрафовались или даже запрещались, а в 1866 году, с резким поворотом правительственного курса вправо, «гласности» настал конец. Но за этот короткий срок, длившийся меньше десятилетия, даже такая ограниченная свобода прессы произвела настоящий переворот в жизни Общества. Обретя голос, оно уже не замолчит. Просто самые смелые и острые тексты впредь будут печататься подпольно или за границей, а потом передаваться из рук в руки. Пресса же официально одобренная, излагающая казенную точку зрения, утратит всякий авторитет.