Монастырь Спитак Хач (Սպիտակ խաչ – белый крест) находится южнее города Гадрут, на холме, у деревни Ванк. Он был построен в четырнадцатом веке.
Более шестисот лет его стены были свидетелями празднеств и скорби армянского народа. Слез радости и горя. Тихих молитв, громких песнопений.
Вверх по горе от монастыря стоят дома. У этих домов, безусловно, более короткая память. Все же не менее важные воспоминания. Стены этих домов видели жизнь.
Теперь они осиротели. Осиротели и собаки, которых не сумели забрать с собой деревенские жители, в спешке спасавшие свои жизни…
Стая таких вот одичалых собак шла следом за шестью армянскими солдатами, с трудом поднимающимися вверх по темным улицам селения. Прочь от (не)населенного пункта. Куда – пока не очень понятно.
На плече у пятерых из них по автомату. В руке – по сумке, весящей от силы килограммов пять-семь. Вес небольшой, но для изможденных солдат это серьезная ноша. То и дело они останавливаются, чтобы перевести дух. Последние армяне покидают село Ванк. Прозвучит ли на этих улицах когда-либо еще армянская речь?
Услышат ли еще когда-нибудь стены церкви Спитак Хач голос прихожанина, шепчущего «Отче Наш»?
– Я больше не могу, – сказал Арсен, поставил сумку на землю и уселся на огромный камень около одного из последних домов деревни.
Дальше – лес. Дальше – печально известное нам ущелье.
– Отдохнем немного, – прошептал, подойдя к нему поближе, Манч.
– Нет, идите без меня, я не могу, – не поднимая глаз, ответил Арсен.
– Никто без тебя не уйдет. Поднимемся в лес – отдохнем побольше.
– Я не могу ходить, – простонал Арсен.
Что-то во мне отзывалось на его слабость и отчаяние, и это дико раздражало. Он будто бы соблазнял нас всех сдаться.
– Блять, Арсен, дошел же сюда как-то, – не выдержал я. – Поднимайся давай.
Арсен неохотно встал и очень медленно поплелся вперед.
– Мы точно правильно идем?
– Думаю, да, – ответил мне Манч.
Спустя минут десять сомнений не осталось. Сильный запах мертвого прорезал нос. Мы остановились. Переглянулись.
– Идти дальше мы не сможем, – сказал Манч, сбросив сумку и рюкзак на землю.
– Почему?
– Потому что я не хочу идти по трупам в темноте, – ответил он резко.
Об этом я не подумал.
Запах не был сильным, но он был. Сильным был ветер. Холод. Ребята попробовали раскинуть что-то наподобие лагеря, но у них ни черта не получилось.
Я нашел более-менее ровное место. Уложил все свои вещи, лег рядом. Укрылся одеялом. Недалеко легли ребята. Ближе всех ко мне – Давид. Никто ничего не говорил.
Уснул чуть ли не мгновенно.
Сколько я спал? Полчаса? Час? Проснулся от лихорадочной дрожи в теле. Только раскрыл глаза – увидел сидящий силуэт перед собой.
Дрожащий. Качающийся взад-вперед.
– Дав?
– А?
– Как ты? – с трудом спросил я, зубы не переставали стучать друг об друга.
– Это пиздец, – с таким же трудом ответил он.
Я попытался закурить сигарету, но не сумел использовать зажигалку. Пальцы окаменели.
«Твою же мать», – подумал я и снова лег. Обнял себя. Прижал туловище к ногам. Начал раскачиваться. Движение греет.
Сколько часов осталось до рассвета? Каким я буду утром? Смогу ли я идти дальше?
В какой-то момент я засыпал. Просыпался снова. Опять засыпал, опять просыпался. Это была очень длинная ночь. Одна из тех лихорадочных ночей, какие случаются при очень высокой температуре. Разница была в том, что просыпался я не на мягкой теплой кровати, а на твердой сырой земле.
Утро настало. С первыми лучами солнца мы поднялись. Подняться было очень тяжело. Сделать шаг было невозможно. Конечности оледенели. Около получаса я и ребята просто качались на месте, разгоняя кровь по телу. Когда встречались друг с другом взглядами, то и дело прорезалась улыбка. Такая, какая нередко возникает при осознании дикой чудовищности своего положения.
Когда наконец смог сделать шаг, подумал, что, должно быть, еще одну такую ночь я не переживу.
Начали восход на гору. Подъем давался нам очень тяжело. Ружье в одной руке играло роль трости, точки опоры. Сумка в другой руке сильно ограничивала маневренность. Приходилось закидывать ее перед собой на возвышение и вопреки боли, усталости и отчаянию делать очередной решительный рывок и подниматься вслед за ней.
Треск разбитого стекла. Я оглядываюсь назад. Метрах в пятидесяти от себя вижу последнего в линии Арсена. Лежит плашмя на земле.
– Все в порядке? – шепчу ему, держась за ветку дерева.
– Я, кажется, что-то разбил, – измученно произнес он так тихо, что я едва сумел эти слова услышать.
Наши скудные запасы еды стали еще скуднее.
Спустя еще пару минут мы добрались до злосчастного места. Поля боя, если его можно так назвать.
Наверное, все-таки нельзя. «Ущелье-капкан» было бы точнее.
Место, окруженное скалами. Около месяца назад с этих вот самых скал нас, брошенных на произвол судьбы, расстреливал враг.
Повсюду тела. От многих наших сослуживцев, которым повезло меньше (или, – кто знает! – может, повезло больше), чем нам, остались только кости. Есть и те, на ком еще сохранилось какое-то количество мышц, выглядят они еще более зловеще.
– Может, у кого-то из них есть рация? Или телефон с зарядкой? – спросил я нехотя.
– Может, и есть, – сказал Манч. – Но давай не будем.
– Давай не будем, – кивнул я в ответ.
Ребята начали подниматься вверх. Оглядываюсь в последний раз и осознаю, что, окажись я в таком месте буквально пару месяцев назад, наверняка бы потерял рассудок. Сошел бы с ума.
А теперь… Стоя перед телами – нет! – скелетами совсем молодых ребят, многих из которых знал лично, я почти что ничего не чувствую. Хочется только поскорее отсюда убраться, чтобы более не ощущать мерзкого запаха смерти.
Ато и Манч шли впереди. Дав, ко всеобщему удивлению, шел третий. Из-за ранения в руку ни ружья, ни сумки он не нес. Однако после того как Арсен разбил вторую банку аджики, он героически забрал его сумку себе, «благо» она стала легче, и нес ее раненой рукой. И все равно умудрялся идти впереди.
После него шел Рустам. В самом конце – я и Арсен.
Всю дорогу я его поддерживал, подбадривал, оказывал ему психологическую помощь.
Ему? Нам!
Все, что я говорил, необходимо было слышать и мне. Ходить было невероятно больно.
От того места, где лес кончался, до вершины горы было метров двести подъема.
Мы расселись на очередном привале.
– Не рискованно будет идти так средь бела дня? – спросил Давид. – Деревьев почти нет.
– Снизу нас уже вряд ли кто заметит, – ответил Манч. – Нужно молиться, чтобы наверху никого не было.
– Наверху могут быть люди? – отчаянно спросил Арсен.
– Да, конечно, – совершенно спокойно ответил Манч. – Все, вставайте. Надо идти. Я хочу успеть немного погреться.
Мы все хотим. К нашему огромному удивлению, уже как полчаса ярко светит солнце. До нас его лучи пока не доходят.
На вершине горы нас ожидала удача. Во-первых, там не было вражеских солдат. Уже замечательно!
Но были бушлаты, спальники, дождевики и оружие вражеских солдат. Еще замечательнее!
Спальников было четыре, как по заказу, дождевиков три. Обшарили бушлаты, пополнили запасы сигарет на три пачки. Тут еще куча всего разного, нам ненужного – очевидно, на этой горе был разбит лагерь азербайджанских солдат. Им, видимо, пришлось быстро отсюда уходить, так что времени собирать свои вещи у них не было.
Все найденное было очень сырым. Мы расстелили спальники и дождевики на поляну под солнышком и сами сели рядом, в круг.
– Какой же кайф, – сказал, улыбаясь, Давид.
– Сколько мы уже не видели солнца? – задался вопросом Ато.
– Больше двух недель, – ответил Манч.
Какое счастье лежать под солнцем. В тело возвращалось тепло, жизнь. В какой-то момент мы совсем забылись. Арсен даже начал снимать сапоги.
Арман вовремя его остановил.
Открыли банку клубничного варенья. Начали передавать по кругу. Гора была продолговатая. С того места, где находились мы, можно было увидеть крайнюю восточную точку – людей там точно не было.
Но к западу от нас – в сторону Армении – обзор перекрывали многочисленные деревья. Мы не могли знать наверняка, есть там люди или нет. В то же время отсутствие звуков поблизости давало повод чувствовать себя в безопасности.
Вообще, география местности была очень незавидной для нас. Гора за горой. И еще гора за той другой горой.
– Даже если на этой горе никого нет, значит ли это, что на соседней горе никого нет? – прервал я идиллию своими размышлениями.
– Нет, не значит, – ответил Манч.
– Но ведь даже если мы пойдем по низу, все равно надо будет пересекать как-то горы? – не понимал я.
– Да.
– А как тогда…
Не успел я закончить свой следующий вопрос, как несколько пуль просвистели в критической близости от моей головы.