В 1995 году исполнилось двадцать лет моему осознанному сновидению. Осознанное сновидение обогатило мою жизнь неизмеримо. Я приобрёл знания и опыт, который никогда бы не получил в аудитории, и новый, глубокий взгляд на мир сновидения. Более того, я чувствовал свою близость к этой заново расширенной внутренности, так как я знал, что там существует наблюдательное и чуткое осознание.

Мои отношения с осознанным сновидением оказались преображающими. Хотя я мог бы сказать, как и многие другие, что «всё это происходит в моём уме», всё же я хотел бы выделить «Ум», а возможно даже и «Мой». Моё представление о своём собственном «я» изменилось в результате этих экскурсий в сознательное бессознательное. Теперь я казался частью большего целого, всегда связного и осознанного. Не то чтобы я лично был божеством, но что всё, абсолютно всё божественно.

Как результат, реальность начала казаться концептуально шире, более неопределённой. Мы склонны считать сновидение «нереальным», а физическую жизнь «реальной», но кто не просыпался от кошмарного сновидения с дико стучащим сердцем? Если сновидение нереально, то как нереальное событие может оказывать воздействие на физическое тело таким реальным, драматичным образом? Многочисленные исследования показали, что сновидение задействует нашу сердечно-сосудистую и дыхательную системы, выработку гормонов, волновую активность мозга и т. д., и что различные действия в сновидении часто коррелируют с соответствующими изменениями в физической системе. Так что сновидение очень реально в том смысле, что оказывает воздействие на наше физическое тело и мыслительную жизнь. Оно может даже отвечать за те часто упоминаемые феномены перемены нашего настроения, когда мы говорим «встал не с той ноги». Так же многие осознанные сновидцы сообщают о переживании «духовного подъёма от осознанного сновидения» в течение часов или даже дней после пробуждения от радостного или восхитительного осознанного сновидения.

Сновидения также «реальны», когда они содержат мысленные события, наделённые значением решения задачи. Кроме частого использования сновидений в терапевтических целях, учёные и исследователи указывают на сновидение, как на предоставляющее творческие решения задач реального мира. Один из наиболее ярких таких примеров случился в 1844 г. Элиас Хоу работал над прототипом швейной машинки, но был в недоумении насчёт того, как машинка должна манипулировать иглой. Ему приснилось, что его схватили дикари, которые угрожали убить его, если он не закончит свою швейную машинку. В сновидении он заметил, что наконечники копий имеют дырки наподобие «игольных ушек», и понял, что ушко иглы для швейной машинки нужно расположить на кончике, для того чтобы машинка работала[51]. Это «реальное» решение случилось в сновидении и привело к «реализации» в мировой индустрии.

Даже если мы не помним сновидений или не видим в них никакого смысла, различные невралгические точки зрения утверждают, что каждое событие в мозге или уме создаёт «общую активность», которая затрагивает весь мозг. Каждое сновидение, как реальное нейронное событие, оказывает некоторым образом воздействие на мозг и ум, а также и на нашу индивидуальность и коллективную реальность[52].

Чем глубже мы погружаемся в природу сновидения, тем больше мы понимаем, что отношение к сновидениям, как к нереальным, — ложная предпосылка. Более того, когда мы учтём, что в физической жизни люди сообщают о галлюцинациях, ложных воспоминаниях, ошибках восприятия и т. д., то мы понимаем, что настаивание на том, что переживания физической жизни являются реальностью в последней инстанции, равно не выдерживают критики. В культурном отношении нас подводят к вере в крайнюю дихотомию.

Когда мы вспомним, что многочисленные физики считают, что каждый так называемый реальный объект существует как сгусток энергии, вращающихся атомов в пространстве, то мы начинаем видеть, что наша воспринимаемая реальность существует лишь как один из вариантов реальности, одна перспектива реальности, одно чувство реальности. Иначе говоря, переживаемая нами реальность — это та, что в основном базируется на наших чувствах. Едва ли её можно считать единственной реальностью; скорее это чувственная, мысленно обдуманная реальность, — во многих отношениях такая же как и сновидение.

Когда, осознавая себя в сновидении, возникает новый синтез, когда сновидец смешивает реальность и иллюзию. Он относит действия, смыслы, мысли и красоту к так называемым эфемерным, невещественным иллюзиям сновидений. Вдруг, границы между реальностью сновидения и реальностью бодрствования становятся ещё более аморфными, так как осознанное сновидение включает аспекты обоих. Новая, объединённая реальность начинает подвергать все реальности сомнению и говорит, что каждая по сути является мысленной конструкцией.

Спустя двадцать лет осознанного сновидения, я уже знал, что моим следующим шагом будет «осознать осознанное сновидение». Я должен «пробудиться» для осознанного сновидения, выйти за рамки этой осознанности. Понимания того, что я живу в иллюзии сновидения, было не достаточно; мне нужно было переступить через любой символ, видимость и иллюзию, через любое творение от себя, через осознанное сновидение. Мне нужно было найти источник всего этого. Только тогда я мог бы по-настоящему узнать, существует ли смысл за видимостью.

Примерно в это время, когда я глубоко размышлял и обдумывал, начало происходить нечто любопытное. Время от времени, утром после пробуждения я пытался припомнить свои сновидения, но всё, что я мог вспомнить, это — голубой свет. Как бы я ни напрягал свою память, чтобы извлечь сюжет сновидения, его там не было. По сути не было ни действия, ни предметов, ни персонажей, ни меня, ничего, — только голубой свет.

Я чётко вспоминаю мысль одним утром: «Ладно, что мне записать в свой журнал сновидений, — голубой свет?» — это действительно выглядит очень странно. Затем, спустившись к столу, чтобы позавтракать, моя жена спросила меня полушутя: «Роберт, что с тобой?» Я засмеялся и спросил её, что она имеет в виду. «Прошлой ночью я проснулась и посмотрела на тебя, — сказала она, — у тебя на лице было это выражение, я не знаю… как чистое блаженство, или экстаз, или что-то такое. Ты в порядке?» Я уверил её, что со мной всё прекрасно, что я просто увлёкся сновидениями и мыслями. Я не сказал ей о моих глубоких размышлениях о реальности и роли личности в творении переживаемой реальности, или о моём сильном желании как-нибудь выйти за рамки этого.

Мне пришло в голову, что этот голубой свет напоминает мне нечто ещё, что случалось со мной. Многие годы, в состоянии бодрствования, я периодически замечал пятно голубого света в поле моего восприятия, как правило, с левой стороны. Это пятно могло двигаться вокруг, вверх и вниз, так что я понимал, что это не какое-то повреждение у меня в глазу. Оно могло маячить пару часов в день, а затем я его больше не замечал целую неделю. Любопытно, что это пятно, кажется, появлялось чаще всего тогда, когда я думал на интересующие меня темы, например, о природе реальности, сознании или осознанном сновидении.

Эта серия ночных переживаний голубого света в конце концов привела к осознанному сновидению, которое я в шутку называл «чудовищем голубого света» (Ноябрь 1995):

Я осознал себя. Свет приглушённый, так что я крикнул к сновидению: «включи свет!» и всё стало гораздо ярче. В этот момент я заметил нечто похожее на белое пустое святилище. Войдя в него я вдруг увидел фигуру, состоящую из голубого света. Эта фигура была примерно в три раза больше меня. Сперва я отступил назад, но затем она показалась мне смешной, и я начал смеяться, — я встретился с чудовищем голубого света! или, быть может, богом голубого света, так как оно, по всей видимости, вовсе мне не угрожало, несмотря на его рост, только который и мог внушать страх или могущество. Я почувствовал, что мне нужно переступить через него, так что я побежал, чтобы преодолеть его. Как только я прошёл через него, раздался сильный шум в осознанном сновидении, и я проснулся.

Только одна ассоциация пришла мне на ум в связи с этим образом, и она была связана с буддийскими рисунками, которые часто содержат изображения могущественных фигур с голубым цветом в каждом из четырёх углов. Но почему мне приснился этот образ? Я не изучал буддизм (после того как просмотрел всё, что мне попадалось на этот счёт) и поэтому не имел никакого глубокого знания по этому предмету. Я лишь проявлял к нему глубокий интерес, пытаясь понять природу реальности и смысл жизни.

Когда я начал вспоминать все свои переживания осознанного сновидения, у меня сформировалось острое чувство уверенности. Реальность осознанного сновидения должна быть просто другой реальностью, наподобие реальности бодрствования, со своими формами, и символами, и смыслами, и предрассудками, но где-то за нею должна быть реальность в последней инстанции или базовая реальность, из которой эти реальности выплывают. Могут быть бесчисленные реальности, как утверждал дон Хуан, но за всеми ними должно существовать нечто, что поддерживает их всех.

Нечто ответило на моё намерение, когда я крикнул: «Эй, я хочу услышать свой эмоциональный тон!» Но где была его реальность? Чем была его реальность? За осознанным сновидением должно лежать нечто, нечто исконное, некая исконная реальность. Чтобы туда добраться, как я понял, мне нужно избавиться от «меня», — моих представлений, моих идей, моих забот, моих интересов, — так как эти вещи держат меня в той реальности, которую я переживаю. Но как можно выйти за рамки себя? Как можно избавиться от своих представлений? От идей? От забот? От интересов? До тех пор пока я не избавлюсь от всего, я буду продолжать переживать какую-нибудь часть себя, какой-нибудь символ, какое-нибудь представление. Но как можно исключить себя? И что тогда останется? Мне нужно знать. Что дальше за осознанным сновидением?

Отвечая на свои вопросы, я пережил нечто необычайное. По сути некоторые переживания прямо-таки бросали вызов словам, и вот одно из них. В первой части этого переживания я существовал без чувства себя или без личности [identity]. Во второй части я снова обрёл чувство себя. Вот что случилось; объясняю как могу (Декабрь 1995):

Безличная осознанность, живой свет существует как бы в виде плавающей точки света в пространстве осознания. Здесь всё соединяет осознанность. Всё пересекает осознанность. Всё знание существует внутри сверкающей, ясного, кремового света осознанности. Осознанность — это всё; одна точка вмещает осознанность всех точек; ничто не существует отдельно. Чистая осознанность, знание, свет.

Затем внезапное осознание тёмно-серого пространства сновидения и одинокой фигуры, стоящей там; я пытаюсь прийти в себя. Вспоминая только что пережитый свет осознания, я спрашиваю окутанную фигуру:

— Это было осознанное сновидение?

— Нет, — отвечает фигура, — чтобы войти в осознанное сновидение, следуй этим путём, — и она указала на пустое пространство перед собой.

Интуитивно зная, что вход в обычные сновидения находится слева, я двигаюсь вправо, к пространственному входу в осознанные сновидения. Когда я пересёк невидимую границу, моя осознанность бросилась сквозь туннель бледно-голубого света, вдоль стен которого я периодически видел различные символы: овалы, треугольники, двойные треугольники, круги. Я продолжал движение, пока интуитивно не понял, что войти в осознанное сновидение означает идти вверх.

Поднимаясь к осознанным сновидениям, я чувствовал нечто, что я никогда раньше не переживал. Вокруг головы я чувствовал интенсивный, взрывной всплеск энергии, локализованный, но движущийся по кругу. Бам! Бам! Бам! Бам! — звенела энергия у меня в уме.

Спустя мгновенья, я понял, что готовлюсь войти в осознанное сновидение. Наконец, как бы магически, я вынырнул сквозь пол на сцену сновидения, с полным осознанием.

Я чувствовал себя совершенно ошеломлённым, когда проснулся из этого переживания. Что это было? Я обхватил свою голову и искал энергию, взрывающуюся вокруг неё. Раскручивая свою память назад: я был в осознанном сновидении, в туннеле в осознанное сновидение, затем в том сером пространстве (где зачастую появлялась лишь одна фигура или один-два символа) и разговаривал со сновидной фигурой. Но что было до всего этого? Чем был тот свет осознания? Сновидная фигура сказала мне, что это не было осознанное сновидение. Но чем тогда он был?

Внутри этого света осознания не было идеи себя, меня или моего. Там не было мыслей, воспоминаний или анализа; нет Роберт, — только заполненное светом знание [light-filled knowing]. Хотя у меня не было более обширных данных, на основании которых я мог бы его рассматривать, всё же мне казалось, что моя осознанность наконец-таки достигла своего источника — чистой осознанности, реальности, стоящей за проявляющимися феноменами и символами. Окончательный приход домой! В этом свете осознания Есть Всё — сущность всего, кажется, содержится в вечнонастоящем Сейчас. Все осознанности соединяются в этой чистой осознанности. В этом великом ничто Есть Всё.

Спустя несколько месяцев, в июне 1996 г., я посетил конференцию «Ассоциации по изучению сновидений» [Association for the Study of Dreams] (ASD) в Claremont Resort в Беркли (штат Калифорния). Было проведено собрание для опытных осознанных сновидцев, чтобы обговорить и поделиться идеями. Когда я там сидел с группой очень талантливых осознанных сновидцев, Стивен Лаберж спросил, были ли у кого какие-нибудь «необычайные» переживания осознанного сновидения.

Группа решила пройтись по кругу и дать возможность каждому высказаться. Когда подошла моя очередь, я подумал, а не рассказать ли мне о моих переживаниях света. Но, минутку, здесь же совершенно не о чем говорить — ведь ничего не происходило! Не было действия, не было деятельности, — только осознанность! Так что я рассказал группе о моём самом первом осознанном сновидении двадцати-однолетней давности, и оставил мои переживания света при себе.

Только двумя годами позже, будучи на конференции на Гавайях, я начал понимать значение моего переживания. На конференции ASD в 1998 г., на северном побережье Оаху одним из главных докладчиков был Тендзин Вангьял Ринпоче — буддийский лама традиции Бон с Тибета, который как раз написал «Тибетскую йогу сна и сновидений».

Поздним солнечным утром с нежным морским ветром Тендзин Вангьял стоял в своём простом наряде и беседовал о взглядах буддийской традиции Бон на сновидение и осознанное сновидение, которые основаны почти на десятитысячелетнем изучении. Он упомянул о своей собственной интенсивной практике по йоге сновидений, когда был юношей в монастыре, и как он продолжал заниматься йогой сновидений, как частью своего духовного пути.

Пока он рассказывал об этой богатой традиции, он уподобил опыт обычного сновидения слепому коню с хромым наездником. В этой метафоре хромой наездник является умом, который сидит верхом на слепом коне, обозначающем энергию сновидения, которая мечется вокруг с минимальным контролем.

Развивая большую осознанность в состоянии сновидения наездник может преодолеть свою хромоту, управлять слепым конём и использовать сознательное сновидение для своего духовного роста. Тендзин Вангьял заявил, что глубокая практика осознанного сновидения, или йога сновидений, может помочь человеку в промежуточном состоянии бардо, после физической смерти. При условии, что человек достаточно развил осознанность, понимание и устойчивость ума посредством осознанного сновидения и йоги сновидений, он сможет понять иллюзорную природу посмертных видений и тем самым избежать следующей инкарнации.

Он также заметил, что за многие годы тренировок и опыта, йога сна и сновидений может «в конечном счёте перейти в нечто другое», если практика осознанного сновидения будет «полностью завершена», и привести к переживанию «ясного света». В отличие от осознанного сновидения, которое имеет субъект и объект, в переживании ясного света речь идёт «не о познании объекта субъектом, но о не-двойственном познании чистой осознанности, ясного света самой осознанностью»[53]. Он подчеркнул, что в переживании ясного света нет двойственности субъекта-объекта или чувства себя; скорее проявляется вечно-настоящая сущностная, врождённая осознанность. В конечном счёте общей целью для тех, кто глубоко погружается либо в йогу сновидения, либо йогу сна, является переживание ясного света.

Слушая это, я начал понимать, что мои необычные переживания после двадцати лет занятий осознанным сновидением получили имя, историю и смысл. Я начал верить, что моя попытка выйти за пределы осознанного сновидения и за пределы символов, объектов и персонажей, могла естественным образом повернуть мою базовую осознанность к этой точке ясного света. Мне показалось странным, что пресвитерианский осознанный сновидец со Среднего Запада, не ожидая и не предчувствуя того, столкнулся с этим переживанием — взглядом на абсолютную реальность.