На следующие два года я отложил в сторону свой дневник сновидений и больше не пытался осознавать себя в сновидении. Вместо этого я размышлял о том, что я пережил, и пытался осмыслить это. В тех случая, когда я всё-таки случайно осознавал себя во сне, я не исследовал природу бессознательного; я просто играл в пространстве сновидения. Мне всё ещё нужно было обдумать то, что случилось.

Мало-помалу осознанное сновидение переделало мои ключевые представления о природе сновидения и, как следствие, о природе реальности и о моём эго. Я начал догадываться о чём-то, что было трудно принять, трудно допустить. Подобно Копернику, понявшему, что Земля не была центром Вселенной, я стал подозревать, что бодрствующее эго не было центром я-человека, или даже центром осознания. Бодрствующее эго, как мне казалось, было частью более широкого взаимоотношения [interrelationship] осознания. Тогда как моя бодрствующая жизнь вращалась вокруг моего эго, эмоций и личных забот, в осознанном сновидении я обнаружил более широкую сферу влияния так называемого бессознательного, которое в действительности казалось очень даже сознательным, очень отзывчивым и очень живым.

Осознавая себя в состоянии сновидения, я видел, что могу поддерживать иллюзию пребывания центром, фокусируя внимание на манипулировании сновидением, достигая своих личных целей и отказываясь заглядывать по ту сторону. Но когда я открывался и отпускал себя, чтобы заняться чем-то по ту сторону от меня, и фокусировался там, то проявлялось нечто большее и более сложнее, творческое, мудрее и охватывающее «я».

Итак, с тем, что Юнг мог бы назвать моим «раздутым эго» [deflated ego], я вновь погрузился в исследование осознанного сновидения, но с более трезвым взглядом. Нечто здесь происходило, и я был обречён выяснить это. На некоторых уровнях я чувствовал, как моё бодрствующее эго бессознательно исполняло эпизодическую роль в божественной комедии, и единственная моя надежда была на то, чтобы осознанно ускользнуть со сцены и попросить тайного режиссёра объяснить таинственный сюжет, смысл.

Начинало казаться нелепым, что бодрствующее «я» создаёт бессознательное. Как может нечто столь узко-фокусное, как бодрствующее «я», создавать нечто такое неизмеримое и глубоко осознанное? Также нелепым было представление, что так называемое бессознательное существует, как склад всех сомнительных и подавленных побуждений с детства, первобытных инстинктов и желаний. Но не это я переживал, когда осознавал себя во сне и исследовал сознательное бессознательное, и не это переживали мои опытные в осознанном сновидении друзья. Конечно, иногда я испытывал половое желание и агрессию в состоянии осознанного сновидения, но они, казалось, исходили от желаний моего бодрствующего «я», привносились в сновидение мной, а не всучивалось мне каким-то первобытным бессознательным.

Если бессознательное естественно содержало и было источником первобытных, половых, агрессивных импульсов, то каждое осознанное сновидение было бы борьбой с этими силами; каждое осознанное сновидение демонстрировало бы битву бессознательного и его инстинктов с бодрствующим «я» и его содержимым. Но это не так. В тех случаях, в которых возникает нечто инстинктивное, осознанный сновидец может обратить на это внимание или нет; так называемые первобытные инстинкты не обладают никакой силой над осознанным сновидцем. Бессознательное, кажется, занимает относительно нейтральную позицию. Если и есть битва, то это битва бодрствующего «я» с чередующимися желаниями и самопротиворечивыми целями бодрствующего «я».

По мере того как я изучал Фрейда и Юнга, я всё больше запутывался в их описании бессознательного. Хотя Юнг и говорил о глубокой творческой силе, непостижимом качестве и энергетической яркости бессознательного, он всё же сосредотачивался на его тёмной стороне и способности угнетать человечество тёмными, кипящими, разнузданными силами подавленных эмоций. Однако после сотни осознанных сновидений, я выяснил, что подавляющее большинство содержит радость, удивление и обучение. Только в редких случаях я чувствовал себя удручённым или потрясённым, и ещё реже бывали осознанные сновидения, в которых я был напуган, потому что, обычно, я видел, что пугающая фигура является персонификацией моих страхов, которые нуждались в сочувствии и понимании.

Казалось, был только один способ докопаться до сути этого. Осознав себя в сновидении, я решил проверить реакцию сознательного бессознательного, и посмотреть, как оно отреагирует. Насколько много знает бессознательное? Есть ли у него цель? Только провоцируя бессознательное, я мог бы устранить предрассудочные взгляды, которые культура и теория наложили на него, и прийти к подлинному контакту с высшей ипостасью Себя.

Несомненно, для моего эго первый способ — глубже взаимодействовать с бессознательным — сводился к отпусканию вожжей управления осознанным сновидением и предоставление этих вожжей бессознательному осознанию. Только через отпускание своего намерения, своего управления, своего манипулирования осознанным сновидением, я смог бы заманить эту другую осознанность, находящуюся за ширмой сновидения. Уже давно я увидел, что там нечто существует. Однако, по какой-то причине это нечто, находящееся за ширмой сновидения, оказывалось наблюдателем до тех пор, пока я не отпускал сновидение; тогда оно переводило осознанное сновидение на новые и неожиданные пути.

Во многих таких осознанных сновидениях я просто просил осознанное сновидение показать мне нечто, и, внезапно, я оказывался несущимся по ночному небу или по какой-то туманной темноте, и затем попадал на какую-то сцену. В этом типе осознанного сновидения я «отдавался» сновидению или осознанности, находящейся за ширмой сновидения. Однако, «отдаться» этой незримой осознанности не решало более глубокий вопрос: Даёт ли эта незримая осознанность знание и информацию, или же просто приводит к случайному творчеству? Мне нужно было сделать нечто большее, чем просто отдаться осознанности; мне нужно было бросить ей вызов, и выяснить пределы её знания.

Примерно в это время я заинтересовался одной специфической концепцией, предложенной в книгах Джейн Робертс, называемой «эмоциональный тон»[45]. Как описано в книге Робертс «Природа личной реальности», эмоциональные тона «пронизывают ваше существо».

Они представляют собой форму, которую принимает ваш дух, когда соединяется с плотью. Из них, из их ядра возникает ваша плоть. Всё, что вы переживаете, имеет сознание, и каждое сознание наделено своим собственным эмоциональным тоном… Эмоциональный тон, таким образом, является движением и волокном — древесиной — порцией вашей энергии, посвящённой вашему физическому переживанию… Это сущность вас самих… Это чувство вас самих, неисчерпаемое[46].

Недоумевая о том, было ли это настоящим тоном или просто глубоким чувством, я решил, что в своём следующем осознанном сновидении, я спрошу об этом у сновидения. Я знал, что за ширмой осознанного сновидения есть некий вид осознанности, и он может отвечать, но обладает ли он понятийным знанием? Понимает ли он какую-либо идею на более глубоком уровне, чем моё бодрствующее «я»? Если я лично не схватываю её, сможет ли эта другая осознанность в сновидении ответить и научить меня?

Итак, я решил провести эксперимент, надеясь, что сознательное бессознательное сможет объяснить мне настоящую природу концепции эмоционального тона. Оказалось, что я получил больше, чем рассчитывал (Февраль 1993):

Я стоял на улице, было похоже на окрестности из моего детства. Я прогуливался с одним из моих братьев. Был приятный, солнечный день.

Вдруг я заметил ярко окрашенных рыб, около шести штук, плавающих по воздуху, примерно в шести футах над землёй! Сперва я подумал: «Они могут дышать и жить в нашей среде точно так же, как мы можем в их». Затем я увидел ещё больше рыб, плавающих по воздуху, и эта несуразность поразила меня. Я понял: «Я сплю! Это осознанное сновидение!»

Я решил не бегать и не летать, а задумался: «Итак, что я должен делать?» Я подумал о том, чтобы попытаться найти Бога, но понял, что я уже пробовал это ранее с ограниченным успехом. (Обычно я начинал лететь, всё выше и выше, и становился слишком эмоциональным, и осознанное сновидение рушилось).

Затем я вспомнил: Я хочу услышать свой эмоциональный тон.

Я задумался, как это сделать, и импульсивно просто взглянул вверх, в пёстрое небо, и закричал к сновидению: «Эй! Я хочу услышать мой эмоциональный тон!»

Вдруг в небе, прямо надо мной, появилась маленькая чёрная точка. Из неё исходил едва ощутимый гул. Сперва он был протяжным и тихим, и, казалось, он был сродни высокому, вибрирующему звуку Аааахххх. Затем эта точка начала разрастаться в пространство вокруг меня. Пока она росла, громкость этого гула всё возрастала и возрастала. АААААХХХХХ!

Я с трудом верил в то, что вижу и чувствую. Одновременно с возрастающей громкостью начала образовываться отчётливо коническая форма, растущая вовне от исходной точки и с вершиной, направленной на меня! Этот гул продолжал нарастать, приводя в сильное колебание пространство вокруг меня, и пока это происходило, эта коническая форма всё приближалась и приближалась.

Теперь гул АААХХХ ощущался, как огромная вибрирующая энергия, и звук вырос до фантастических пропорций. Конус становился больше и вскоре окружил меня со всех сторон. Всё моё естество гудело с этим энергичным, вибрирующим гулом, пока конус охватывал меня! Кажется, я схлопнулся до точки осознанности.

В этот момент «я», «Роберт», просто исчез. С другой выгодной позиции осознанность наблюдала картину вибрирующего конуса — эмоциональный тон, звук этой сущности личности. Странно, но Роберт-Я не существовал больше реально ни в каком обычном смысле, был только вибрирующий звук моего эмоционального тона. И странно, осознанность видела картину вибрирующего конуса.

Пока это продолжалось, нечто внутри этой осознанности наконец решило, что необходимо вернуть этот эмоциональный тон назад в физическую форму, пока «Роберт» окончательно не забыл, как существовать и не потерялся в этом звуке, эмоциональном тоне. Произошла некоторая борьба (подобно фокуснику, вытягивающему человека из своей шляпы!), осознанность как бы боролась, чтобы вспомнить и вернуть память-форму- идею о Роберте. Осознанность стала как бы перетасовывать различные память-формы-идеи, пока не натолкнулось на одну, связанную с этим вибрирующим эмоциональным тоном.

И вот я, Роберт, опять с восприятием, сидя в позе лотоса на переднем дворе своего дома. Я поднял колоду карт и попытался перетасовать их, но все карты вылетели из моих рук — было поразительное зрелище. Вдруг я вспомнил звук эмоционального тона, и этот тон начал гудеть: Аааахххх. Я опустил взгляд на свой большой и указательный пальцы, сведённые вместе, как в йога-мудре, и я мог чувствовать необыкновенную энергию, вибрирующую во всём моём теле. Я был пронзён звуком и заметил, что мой большой и указательный пальцы начинают светиться золотистым светом изнутри.

Простая просьба у сновидения пережить некую концепцию принесла этот огромный поток знания из глубин слушающего бессознательного. Теперь я знал без сомнения, что бессознательное сознательно, отзывчиво и живо. Чтобы пережить это, нужно только обратиться к нему, когда находишься в осознанном сновидении.

В то время я не имел представления о том, о чём прошу! Просьба о том, чтобы услышать свой эмоциональный тон или вибрирующую сущность, — звучит весьма эзотерично, но пережить эту концепцию — было потрясающе и невероятно. Я стал своим эмоциональным тоном. Я не просто интеллектуально пережил эту концепцию, или исследовал её, я был этой концепцией.

Самым любопытным был тот последний момент, когда конус вибрирующей звуковой энергии начал поглощать меня полностью. В тот момент случился внезапный перенос осознанности, и та выгодная позиция стала этой другой осознанностью. Эта другая осознанность наблюдала вибрирующий конус эмоционального тона, затем, наконец, она попыталась восстановить память о Роберте, который задавал вопрос: нашла ли некоторая малая часть моей осознанности убежище в большей осознанности?

Сновидение позволяет пробиваться сквозь обычные границы переживания. Когда бодрствуем, переживание большей частью приходит через наши чувства, и мы принимаем мысли и идеи. В сновидении же переживание имеет более прямой доступ к чувству, знанию, пониманию. В осознанном же сновидении, мы можем видеть, что для сновидца доступно более широкое поле переживаний.

Спустя годы после этого опыта, находясь в деловой поездке в Колумбию (штат Огайо), у меня оказался свободный час и я остановился перед книжным магазином. Я натолкнулся на одну книгу по мантрам и янтрам. Когда я начал читать эту книгу, я понял, что мой опыт по нахождению моего эмоционального тона, казалось, согласовывался с некоторыми древними идеями о мантрах и творении всех физических форм через звук. Также, чёрная точка, которую я заметил над собой, кажется была подобной «бинду», — санскритский термин, означающий «точка» или «пятно», — из которого, как верят, исходит созидательный звук, чтобы проявить царство мира. Некоторые религии учат, что вся проявленная материя на другом уровне является просто вибрирующей звуковой энергией. После моего опыта, я задумался, не основано ли это древнее знание на фактах.

Достиг ли я осознанно уровня чего-то, подобного коллективному бессознательному? Получил ли я ответ на свой осознанный запрос к сознательному бессознательному через внутренне тело знания? Как глубоко может человек зайти, когда сознаёт себя в состоянии сновидения?