«Возможно Фрейд прав?!» — спрашивал я себя с недоверием, когда мой преподаватель в колледже объяснял, что такое «оно» [подсознательная личность] и «либидо» [половое влечение]. Это было в 1980 году, и я тогда был слушателем психологической лекции о «принципе удовольствия по Фрейду». Пока учитель рассказывал об «оно», «эго», «суперэго» и «либидо», я начал замечать чёткую связь между этими понятиями и моими первыми пятью годами занятий осознанными сновидениями.

Преподаватель, объяснявший теорию Фрейда, говорил, что «оно», или огромная, инстинктивная, бессознательная система внутри нашей психики, является первичной субъективной реальностью каждого из нас. Через «оно», — говорил Фрейд, — протекает первичный источник животворной психической энергии, или «либидо». Поскольку «оно» не руководствуется разумом, культурой или нравственностью, то оно имеет единственный руководящий принцип — удовлетворять свои инстинктивные потребности в соответствии с принципом удовольствия (избегания боли и поиска удовольствия).

Фрейд утверждал, что единственным способом, которым «оно» освобождает свою энергию и находит удовлетворительное выражение, это через создание символов в сновидении. В наших сновидениях, — говорил Фрейд, — «оно» создаёт импульсивные, волшебные, эгоистичные, боле-избегающие, удовольствие-ищущие мысленные образы, которые удовлетворяют его потребность, его инстинктивные желания. Согласно Фрейду, сновидения по сути являются исполнением желаний. В сновидении мы немного узнаём о тёмной природе «оно».

Сидя на занятиях, я спрашивал себя, а не взаимодействую ли я с «оно» или с «либидо», когда осознанно вижу сон. Я начал пересматривать первые пять лет моего опыта с осознанным сновидением и задавать вопросы:

• Когда я осознанно вижу сон, ищу ли я удовольствия? — Да!

• Когда я осознанно вижу сон, избегаю ли я боли? — Так точно.

• Когда я осознанно вижу сон, действую ли я импульсивно? — Точно.

• Когда я осознанно вижу сон, действую ли я эгоистично? — Частенько.

• Когда я осознанно вижу сон, действую ли я волшебно? — Да.

• Когда я осознанно вижу сон, ощущаю ли я энергию либидо? — Думаю, что да!

В тот момент Фрейд прояснил для меня две удивительные стороны осознанного сновидения: энергию либидо и стычки с инстинктивными порывами. Во многих случаях, обретая осознанность, я, как и другие осознанные сновидцы, чувствую необычайную энергию, бьющую изнутри. Внезапно, из ниоткуда, возникает вибрирующая сила, смешанная с удовольствием и чувством самоуверенности, сопряжённая с радостью исполнения. Этот секундный экстаз охватывает всё наше существо, как впрыскивание животворной энергии.

Интересно, является ли это ощущение в осознанном сновидении сознательным переживанием либидо (в широком понимании этого слова, т. е. как жизненной энергии)? Или оно представляет что-либо ещё?

Поскольку Фрейд связывал одну сторону либидо с половыми влечениями, то я должен был признаться себе, что многие из этих студенческих осознанных сновидений были связаны с сексом. В некоторых случаях было просто чувство «секса в воздухе сновидения», которое дуло на меня сновидным ветерком, и я улавливал его запах. Представьте себе, что вы осознанны в сновидении и чувствуете инстинкт, висящий в воздухе в пяти футах слева от вас. Если вы принимаете этот инстинкт, то его энергия захватывает вас. Если вы сосредоточите своё внимание на чём-то другом, то он ускользнёт от вашей осознанности.

В другие моменты оказывалось, что секс в осознанном сновидении был сознательным решением. Если я замечал привлекательную сновидную фигуру и сосредотачивался на ней в осознанном состоянии сновидения, то я мог внутренне наблюдать, как принимается решение. Решение не выглядело инстинктивным, скорее оно следовало после обдуманного сознательного выбора.

И всё же утверждение Фрейда, что «оно» следует принципу удовольствия с его инстинктивным элементом, очень сильно резонировало с моим ранним поведением в осознанных сновидениях. Хотя я проделывал разные эксперименты, предложенные доном Хуаном, многие из моих осознанных сновидений включали погоню за удовольствиями и избегание боли. Я радостно носился по пространству сновидения, магически создавая события, которые я хотел пережить, и наслаждался свободой этой иной реальности. Когда какой-либо персонаж сновидения или ситуация мне надоедали, я мог либо оставить её или задействовать свою волю, чтобы рассеять её. (Только позже мне пришло на ум, что я могу попытаться понять и примириться с неприятными персонажами сновидений). В некоторых осознанных сновидениях я даже находил элементы «сверхэго», и о себе заявляли его нравственные взгляды. Однажды, осознавая себя и испытывая страсть, когда я гулял с одной очаровательной сновидной фигурой по тротуару (да, обычные запреты исчезают, когда вы осознаёте, что видите сон), мимо прошли двое мужчин, и я услышал, как один невзначай заметил: «Интересно, думает ли он, что это духовно?» Это замечание «сверхэго» привлекло моё внимание.

В самом деле, просматривая свои ранние осознанные сновидения, я открывал много видов «оно»-подобных поведений. Но вёл ли я себя так из-за внутренней природы этого «оно» и инстинктивного бессознательного? Провоцировало ли это поведение «оно»? Или же я вёл себя так из-за себя, своей личности, своего фокуса внимания, своих интересов? Представляло ли это поведение моё «я» в то время, в моём собственном мире сновидения?

Ответ пришёл ко мне, когда я начал просматривать свои первые несколько лет осознанного сновидения. Я понял, что я никогда не был вовлечён в сексуальное поведение в осознанном сновидении до тех пор, пока я не пережил это в бодрствующей жизни. Как только я пережил это на уровне «эго», я перенёс это в свой опыт осознанных сновидений. Я спрашивал себя, а что если «оно» или бессознательная система не такая уж первичная и инстинктивная; что если мы переносим из наших бодрствующих «я» то, что мы затем открываем в подсознательном — импульсы и желания нашего собственного «эго». Чтобы защитить взгляд нашего «я», мы воображаем, что импульсы и желания возникают из бессознательного, вместо того чтобы признать, что они являются идеями нашего «эго», привнесёнными в наше бессознательное.

Со временем я обнаружил, что подсознательное царство сновидения на самом деле вполне нейтрально. Когда я осознанно вижу сон, подсознание, кажется, отражает меня и помыслы моего «эго» гораздо больше, чем это обычно признаётся Фрейдом и Юнгом. Хаотичные, примитивные и инстинктивные выражения «оно» прекращают проявляться; вместо этого пространство сновидения кажется более родным к выражениям «эго» — «я».

Для некоторых осознанных сновидцев эти первые годы на самом деле представляют возможную угрозу их будущему развитию, как осознанных сновидцев. Человек может попасть в ловушку принципа удовольствия, так сказать. Сфокусировавшись на достижении удовольствия и избегания боли, человек просто теряет интерес к дальнейшему продвижению. Будучи осознанным в бессознательном, значительные удовольствия такие же соблазнительные как и удовольствия бодрствующего мира.

В мифическом путешествии Одиссея осознанные сновидцы узнают предостерегающую историю. Сбившись с курса, команда наконец причаливает к острову лотофагов [поедателей лотосов]. Там они находят воду, чтобы продолжить своё путешествие. Одиссей посылает троих человек, чтобы найти местных жителей, и они обнаруживают, что местные жители тратят большую часть своего времени на поедание вкусных лотосов. Когда члены команды попробовали лотос, то они обнаружили его силу доставлять удовольствие, и они стали безразличны к продолжению путешествия домой. Поняв опасность, какую несут лотосы команде, Одиссей силой вернул троих членов команды на борт корабля и поднял паруса, пока другие не обнаружили лотосы и не потеряли свою волю к продолжению путешествия.

Для осознанных сновидцев проблемой является не столько удовольствие, сколько забвение всех других целей, когда они гонятся за удовольствиями. Когда осознанный сновидец привыкает использовать сновидение только для удовольствия, то он заблуждается, сбивается с курса. Требуется значительная решимость, чтобы перевести осознанное сновидение с этой первой ступени «поиска удовольствия и избегания боли». Часто на этой ступени осознанный сновидец может начать воображать, что осознанные сновидения не имеют иной цели, кроме удовольствия.

Это-то и случилось с одной из моих племянниц. Мы недавно встретились в местном ресторане, и после обычных любезностей я спросил её о её сновидной жизни. Она рассказала мне о различных сновидениях, какие с ней случались, и я спросил её, бывают ли у неё осознанные сновидения. Она рассказала, что у неё было десять- пятнадцать таковых. «Но они ничего не значат», — сказала она.

Я не поверил. «Что ты делаешь в своих осознанных сновидениях?» — спросил я.

Она объяснила, что когда она осознаёт себя в сновидениях, то она изменяет вещи в сновидении. Так, если она видит ветхое здание, то она начинает ремонтировать его, пока оно не будет выглядеть красивым и новым. Или, например, если она оказывается в парке, где нет деревьев, то она требует, чтобы появились прекрасные деревья, или чтобы они переместились сюда с заднего плана.

Я знал, что моя племянница интересовалась искусством, но чтобы обустраивать осознанное сновидение, — это интересно. «Так ты используешь осознанные сновидения, чтобы лучше их обустроить?» — спросил я. Она согласилась с такой формулировкой.

Я предложил ей, если она захочет выяснить, имеют или нет осознанные сновидения значение, в следующий раз, когда она достигнет осознания в сновидении, пусть она заявит сновидению: «Эй, сновидение, покажи мне что-нибудь для меня важное!»

«Просто оглянись в сновидении, и прокричи это, — сказал я. — Погляди, как сновидение ответит. Затем скажешь мне, по-прежнему ли ты думаешь, что осознанные сновидения не имеют значения.»

Через месяц она пережила большое осознанное сновидение, содержащие массу значения для неё и других. Она озаглавила это осознанное сновидения весьма просто: «Встреча с моей прабабушкой»:

Я убегала от большого льва, напуганная до полусмерти и крича. Передо мною был большой камень-валун, так что я запрыгнула за него и спряталась от льва. Я выглянула и увидела, как лев со всей силы перепрыгнул через этот валун. Я встала, указала своим пальцем на него и самым громким голосом сказала: «Не смей!» Затем лев ушёл. В этот момент я подумала: «Прекрасно, я в осознанном сновидении!»

Итак, я встала на этот камень и сказала: «Ну, мир снов! я знаю, что я в сновидении, так что дай мне что-нибудь хорошее или покажи мне кого- нибудь, кого я давно не видела, или что-то такое.»

Затем открылась дверь, ведущая в длинный, бесконечный, прозрачно-голубой зал. В дальней точке этого зала я увидела затылок какой-то беловолосой головы, и я пошла к ней. Когда я стала перед ней, то поняла, что это была моя прабабушка Диди. Я не смогла вспомнить всё, что она сказала, но было как-то так. Она сказала: «Ты хорошо проводишь время, дорогая! Завтра я выберусь из чистилища и направлюсь куда-нибудь в прекрасное.»

Она сказала не беспокоится о ней. Затем она сказала, что мне не нужно так сильно беспокоиться, и что меня любят многие. Затем она сказала, что должна уходить, и я спросила её, не хочет ли она передать что-либо кому-нибудь. Она ответила: «Скажи Сюзане, что я её очень люблю, и я вскоре её увижу. Скажи своей маме, пусть постарается быть счастливее.» Затем она сказала: «Вообще-то, скажи своей маме, пусть вспомнит ту старую комнату в задней части моего дома. Она поймёт, о чём я говорю.» На этом я поцеловала её и проснулась.

На следующий день после этого осознанного сновидения моя племянница позвонила, будучи очень взволнованной. «Дядя Роберт, помнишь, как ты говорил мне, что когда в следующий раз, когда я буду осознанно видеть сон, встать и попросить сновидение показать мне что-нибудь важное?»

«Конечно», — сказал я. И она начала рассказывать мне эту историю, даже попросила меня рассказать, что такое чистилище, так как она не совсем понимала, что это значит. Я улыбнулся на это. После того, как она покончила с осознанным сновидением, она громко вопросительно сказала: «Но что мне теперь делать? Это что-нибудь значит?»

Я обдумывал наиболее конструктивный ответ. «Ну, — сказал я, — это может кое-то значить, а может и нет. Я не знаю.» Я остановился на мгновенье, чтобы задуматься. «Единственный способ узнать это — сделать то, что тебе предложила сновидная фигура твоей прабабушки.»

Моя племянница немного смутилась от этой идеи, затем попросила меня объяснить, что я имею в виду.

«Сновидная фигура твоей прабабушки, — я не говорю, что это действительно была она, возможно это просто символ, — но эта сновидная фигура твоей прабабушки попросила тебя передать два послания. Так сделай это.»

Она спросила меня, как. Я объяснил, что это легко. «Возьми телефон и позвони своей матери. И между разговором расскажи ей, что у тебя было странное сновидение о твоей прабабушке. Затем, как и было в сновидении, ты скажешь своей матери, что прабабушка хотела, чтобы ты напомнила ей о старой комнате в задней части её дома. Вот и всё, что ты скажешь.»

Что касается меня, то когда я получаю в сновидении информацию подобного рода, я понимаю, что она может быть чисто символичной и относится исключительно ко мне. Она может совсем не касаться других. В таком случае может быть не уместно даже передавать её. Но если в сновидении есть чувство радости, и информация приходит от намерения в осознанном сновидении, то я склонен исследовать дальше. Если я решаю рассказать об этом кому-либо, то я всегда упоминаю, что это связано со сновидением и может быть полностью символичным. Другими словами, я «хозяин» сновидения.

Спустя час зазвонил телефон. Это была моя племянница. «Дядя Роберт, — сказала она, — ты не поверишь, что случилось.» И она рассказала мне, что и в самом деле позвонила своей матери, и что в конечном счёте таки рассказала о сновидении. «Я рассказала ей большую часть сновидения, и затем сказала ей то, что сказала прабабушка — вспомнить старую комнату в задней части её дома. Ты не поверишь, что случилось дальше.»

Она просто убивала меня паузой.

«Ну, она начала плакать. Она сказала, что в той комнате прошли самые счастливые моменты её детства, так как прабабушка держала все те ящики полными старыми костюмами и камешками. И всякий раз, когда она приходила туда со своими кузинами, они могли наряжаться и играть. Она сказала, что бабушка позволяла делать им всё, что они хотят. Там не было никаких правил» Моя племянница остановилась на мгновенье. «Думаю это действительно были самые счастливые времена в её жизни. Я едва знала свою прабабушку; мне было восемь лет, когда она умерла в доме для престарелых. Я никогда не посещала её дом.»

Мы ещё немного поговорили, и под конец нашего разговора я задал своей племяннице последний вопрос: «Так ты всё ещё думаешь, что осознанные сновидения не имеют значения?» Она улыбнулась.

Эта первая ступень использования осознанных сновидений для игры и удовольствия кажется очень естественной. Играя, мы учимся радоваться обстановке сновидения и делаем открытия на этот счёт. Мы учимся, как управлять самими собой и предметами в сновидении, одновременно учась поддерживать сознание сфокусированным. Мы развиваем навыки движения, пока самообучаемся во время игр. В конце концов, когда вы понимаете тот фантастический потенциал осознанного сновидения как средства исследования бессознательного, открывать неизвестную, но проверяемую информацию, и взаимодействовать с собственной внутренней осознанностью, вы замечаете, что игровая площадка осознанных сновидений связана со школой высшего образования. Там вы можете начать новую ступень обучения и экспериментирования в состоянии осознанного сновидения, когда вы начинаете спрашивать себя, как глубоко простирается бессознательное.