Джиджи смотрел в тетрадь, он смотрел на фото Алисии так неотрывно долго, что и сам не заметил, как мама смотрит на него.

– Что делаешь? – спросила она, стоя в дверях его комнаты, как бы интересуясь, можно ли войти.

Он отложил тетрадь.

– Можно? – спросила она.

Джиджи кивнул.

Мама села рядом.

– Ты как?

По её светлой улыбке было понятно, что о вчерашнем она не знала. Она не знала, что к ним ворвался грабитель, что Джиджи ударил его шесть раз, что каждый удар теперь отзывался в его воспалённой памяти. Что память его, кровоточащая и больная, уже не выдерживала всего, что ей предстояло нести, она иссякала, она закрывалась, захлопывалась перед ним, её будто всю заволокло болотным туманом, а в её недрах пахло илистым смрадом и новыми могилами. Джиджи хотелось забыть это всё, представить далёким сном, самым ужасным кошмаром. Ему даже на миг показалось, что и Алисия не умерла, что этого не случилось. Вот только проклятые вырезки из газет говорили совсем о другом.

– Что это? – Мама взяла тетрадь. – Можно?

Джиджи кивнул.

Она открыла первую страницу, перевернула следующие три, пробежалась взглядом по датам, вернулась к первой и начала читать. Она читала долго и медленно, она перечитывала каждую статью, по несколько раз повторяя дату смерти и город, в котором произошла эта смерть. Она закрывала тетрадь, сдерживала слёзы, смотрела в потолок, тёрла лоб, открывала страницы снова, читала некрологи один за другим, проводила пальцем по датам, пыталась сдерживать дрожь, громко вздохнула и выронила тетрадь.

– Это что? – смотрела она на сына, руки её дрожали, как и губы, как и вся она.

Джиджи поднял тетрадь.

– Какая разница, ты всё равно скажешь, что я всё придумал…

Мама тихо ждала.

В глазах её неподвижно стояли слёзы, напоминая Джиджи воды озера Эрон, где была найдена утонувшая Мария Бейкер. Когда её доставали, она захватила с собой ошмётки подводной тины, будто на память о доме, который прятал её. Рыбак, что зацепил её тогда рыболовным крючком, потом долго мелькал в газетах.

Мама о ней тоже, наверное, прочитала, если можно читать глазами, полными слёз. Она не двигалась и не моргала, и Джиджи вдруг показалось, будто и она умерла.

– Мам, – тронул он её за руку, но рука не шевелилась.

Джиджи испугался и прижался к её животу, крепко обняв. Мать с трудом подняла онемевшую руку и погладила Джиджи по волосам.

– Это было в каждом из городов? – с трудом спросила она.

– Да, я же пытался сказать…

Перед домом резкий гул сирен, потом ещё одних и ещё.

Миссис Хансон вздрогнула от испуга.

Джиджи отцепился от мамы и, распахнув окно, высунулся в него.

– Две полицейские и одна скорая, – сказал он. – Можно я пойду посмотрю?

Он не слышал, что ответила мама, возможно, она не ответила вовсе.

Джиджи бежал за воем сирен и проблесковыми маячками, они вели в сторону клуба, его и всех остальных людей. Они не сулили ничего иного, как то, в чём уже погряз их городок. Когда смерть наступает на пятки, она переступит через упавших и пройдёт по многим другим. Джиджи знал, что он там увидит, и его это не удивляло, не ужасало, как раньше, это будет опять чей-то труп. Вот только чей?

У клуба уже собралась толпа, кто-то вздыхал и плакал, другие отходили подальше, запрокидывали головы к небу, обхватывали их руками, молились, что-то шепча.

Джиджи услышал знакомое имя и оглянулся по сторонам. Кто-то в толпе назвал Колина, кто-то шептался о нём. Джиджи прошёл сквозь людей, проник в самое тесное место, где стояли зеваки и двое людей в форме. На асфальте кто-то лежал.

– Его сбросили с крыши, – сказал один полицейский.

– Предварительно ударив по голове, – осматривал тело второй.

Человек в тёмных джинсах и такой же тёмной толстовке с капюшоном на пол-лица лежал в луже крови. У Джиджи свело болью челюсть и онемели все мышцы. Он бы сейчас многое отдал, чтобы его не узнать. Чтобы этим безжизненным телом оказалось любое другое, любой другой из этих зевак. У Джиджи потемнело в глазах и пересохло во рту. Он отходил от толпы, не чувствуя ни земли под ногами, ни себя на земле.

Убитым был Колин, он же и был тем монстром, что вчера проник в дом…

Джиджи пытался вспомнить тот первый раз, когда впервые увидел грабителя в подвале, и на секунду ему показалось, что тот был выше и шире в плечах, что Колин совсем не походил на него, как же он не заметил…

И как сейчас он здесь оказался, в луже собственной крови, под крышей этого клуба?

«Его сбросили», – звучало у него в голове. – «Его сбросили», – повторял себе Джиджи. Повторял и бежал от этой толпы, от правды, которую зачем-то нашёл, он хотел опять её спрятать, он хотел не знать ничего.

– Его сбросили! – крикнул Джиджи отцу, когда вбежал в дом и хлопнул дверью.

«Его сбросили», – застряло у него меж связок, когда он увидел пол весь в крови.

На полу посреди прихожей лежал окровавленный Рони, он хрипел перебитыми лёгкими, морщил вспухшее лицо, левый глаз вздулся багрово-синим, из зубов сочилась кровь. Он повернулся к Джиджи и что-то хотел сказать, но у него не получалось. Только выдох со стоном вырвался из груди.

Рядом с ним стоял папа, громко и хрипло дыша. Его руки сжаты в кулаки, его глаза налиты кровью.

Джиджи окликнул маму, но она не отвечала.

– Не кричи, – сплюнул отец кровавой слюной на пол, – не кричи, сынок.

У Джиджи всё задрожало.

Отец перешагнул через Рони и потянулся к телефону. Снял трубку, прислонил к щеке.

– Полиция, – его голос дрожал, – приезжайте, маньяк напал на мою жену. Адрес…

– Мам! – кричал Джиджи осиротевшим криком. – Мама! – забегал он в каждую из комнат, – мам…

В родительской спальне на полу, прислонившись к стене, сидела она. Вся голова миссис Хансон была испачкана кровью, она смотрела на Джиджи и пыталась что-то сказать, Джиджи подошёл к ней ближе, но через пару шагов взгляд её отстранился и больше не смотрел на него. Он бросился к ней, прижался, обнял голову, вдохнул её запах, но сразу отпрянул. Она пахла смертью, так же как все другие, как все они.

Он простоял у застывшего тела, пока в комнату не вошёл полицейский. Джиджи смотрел на свои ладони и не верил, что эта кровь её.

– Матерь Божья, – сказал мистер Рейли.

За ним тут же вбежали врачи с большим оранжевым чемоданом. Они сделали ей какой-то укол и, уложив на носилки, унесли. Заходили ещё полицейские, но Джиджи уже их не видел. С ним разговаривала какая-то женщина с бейджем «психолог» на груди.

Она же после пошла к отцу и попыталась поговорить и с ним. Отец за всё это время так и не подошёл к нему, он сидел на лестнице и рыдал. Когда же к отцу подошёл мистер Рейли, после того как поговорил по телефону, тот разрыдался ещё сильней и стал бить ладонью об пол.

– Мне очень жаль, – повторял сержант Рейли. – Врачи сделали всё что могли.

С места собирали улики.

Вскоре отец пришел в себя и смог всё рассказать.

Пока он работал в подвале, услышал крики жены…

– Я услышал крики жены, пока работал в подвале, выбежал, а там этот псих бьет её по голове вот этим ключом.

Разводной ключ уже лежал в прозрачном пакете – полицейские упаковали вещдок.

– Я накинулся на него со спины, мы стали драться, он вытолкнул меня из спальни, я хотел дотянуться до телефона, позвонить в полицию, но он меня оттащил. Тогда я вдарил ему хорошенько, пять или шесть раз, он повалился на пол, и, видит Бог, я бы его убил, если бы не прибежал Джиджи…

– Джиджи! – Он с трудом встал со ступеней, – Джиджи, мама умерла… это…

– Это надо пережить, – сказала психолог. – Ты можешь поплакать, – разрешили ему.

Но Джиджи не мог, а отец опять разрыдался.

У Джиджи закончились слёзы, и он не знал почему.

Пока отец давал показания, Джиджи поднялся к себе. Он хотел зарыться в постель, уткнуться лицом в подушку и разрыдаться в неё, но не знал, как это сделать, как выдавить из себя слёзы. Всё в нём будто окаменело, он словно умер внутри. Перед глазами тело Алисии, убитый Колин, мёртвая мама. Он не верил, что она умерла, ему казалось, они все ошиблись и сейчас им перезвонят из больницы и скажут, что нащупали пульс. Джиджи склонился над полом, шаря рукой под кроватью. В коробке – алая лента и всё та же тетрадь, он пролистал её снова, не глядя, и опять положил под кровать. На одной из страниц кривым почерком мамы – короткое слово – «беги». Вот только он его не заметил.

– Ты как? – зашёл наконец отец, взгляд его был потухший, но руки уже не дрожали.

– Я видел там Колина, – сказал тихо Джиджи.

– Что?

– У клуба, он упал с крыши.

– Да?

– Почему он напал на тебя в подвале?

Мистер Хансон медленно подошёл к сыну и присел на кровать.

– Тебе опять показалось, Джиджи, – он погладил его по щеке, – мой бедный мальчик.

– Но это был он!

– Кто?

– Колин, это он был в подвале, это вы с ним дрались! А потом я ударил его, а ты его куда-то унёс!

– Нет, это был просто грабитель. И с ним ничего не случилось, он потом убежал, мы его просто спугнули. Ты разве не помнишь?

Нет, этого Джиджи не помнил, он помнил совсем другое, кто-то из них двоих врал, и Джиджи уже никому не верил – ни отцу, ни себе.

– На Колине была та же толстовка, чёрная с капюшоном.

– Все ходят в таких или похожих, откуда тебе знать, какая она была на том парне? Там же было темно.

Это был Колин, и Джиджи это отлично помнил. Этот парень у клуба и парень вчера – один человек. Значит, Колин напал на отца, но почему… Джиджи казалось, ответ витал где-то рядом. Он будто маячил перед глазами, но Джиджи не мог его разглядеть.

– Почему Колин напал на тебя?

– Я ещё раз тебе повторяю, – отец обнял сына покрепче, – в подвале был совсем другой человек, обычный грабитель и только. Ты ударил его, он отключился, я выволок его на улицу, там он пришёл в себя и убежал.

– Но я…

– Нам надо готовиться к похоронам.

– К чьим?

– Мама умерла, Джиджи.

Джиджи сидел не шевелясь. Значит, её не спасли.

– Мне нужно съездить в больницу, – сказал отец уже спокойным тоном, – заполнить кое-какие бумаги. Ты поедешь со мной.

– Я лучше останусь здесь.

– Ты слышал, что сказала психолог? Нельзя оставаться одному.

Отец сел в машину, Джиджи пристроился рядом. Мистер Хансон пытался достать ключи, что висели у него на ремне. Джиджи посмотрел на отца и на ключ, застрявший в ремне. В ремне с надписью Boss.

«Почему Колин напал на тебя? – мчались в голове сумасшедшие мысли. – Он мстил за Алисию, он мстил за неё?!»

Джиджи дёрнул ручку двери.

– Ты куда это?

Отец повернул ключ зажигания. В машине включилось радио и закричал громкий джаз, заглушая надрывными саксофонами все звуки в салоне.

– Мне надо выйти! – дёргал ручку Джиджи.

– Не сейчас…

Машина завелась с пол-оборота, педаль газа вдавилась в пол, они с визгом выехали на дорогу.

* * *

Кто-то вёз его на каталке. Глаза слепил яркий свет ламп. Пахло больницей, виделись тени, высокие, быстрые, в белых халатах. Его погружали в лифт.

– Пациент с черепно-мозговой травмой, – услышал он чей-то голос.

– Что случилось? – спросил другой.

– Авария.

– Какой пульс?

– Подготовить реанимацию!

Джиджи закрыл глаза и открыл их снова.

– Здравствуй, сынок.

Он смотрел на незнакомого человека и ещё на одного в белом халате, похожего на врача.

– Как ты себя чувствуешь, Джиджи? – спросил его врач.

Рядом с головой пищали приборы, краем глаза он увидел бинт, спадавший со лба, потянулся рукой, нащупал – и правда. Ужасно болела голова.

– Вы с отцом попали в аварию, Джиджи, тебе досталось больше всего.

– Не надо было никуда ехать. – Мужчина, что стоял рядом, закрыл рукой глаза и, кажется, плакал. Потом подошёл к кровати и сел возле него.

Он пытался вспомнить, как именно врач только что обратился к нему, вроде бы Джиджи… Сам он забыл своё имя. Он смотрел на незнакомца, которого назвали отцом.

– Прости меня, – сказал незнакомец.

– А вы кто?

Врач и мужчина переглянулись.