Два писателя сидят за столиком в одном заведении и беседуют о проблемах литературы.

— Послушай, дорогой, — говорит тот, что с дискантом. — Чего ты по мелочам разбрасываешься? Рассказиками да повестями балуешься. Написал бы что-нибудь эдакое… Эпохальное.

— Что поделаешь, старина, — отвечает баритоном другой. — Время! Время сковывает…

— Да-а-а… Время — деньги, дружище…

— А вот почему Лев Толстой писал много? У него что, в сутках по сорок восемь часов было?

— Э-э-э, не чета он нам, старина. Время Лев ценил. Вот хотя бы на то внимание обрати, что он не брился. А мы? Чуть глаза протер — и за бритву. Ты засекал, сколько на бритье времени уходит? Целых полчаса. Тридцать минут!

— Да-а-а… Над этим стоит задуматься. Если бы Лев Толстой брился ежедневно, возможно бы и написал столько же, сколько и мы. А?

Оба писателя вперились друг в друга, будто бы открыли великую тайну, распахнувшую перед ними блестящее будущее. Достав авторучки, со скоростью ЭВМ подсчитали время, которое так безжалостно отнимает у них бритье за месяц, год, за тридцать и даже за пятьдесят лет. Это была колоссальная сумма!

— Вот тебе и полчаса, — глухо сказал дискант. — Уловил?

— Уловил, — сказал баритон. — Значит, бритье украло у нас не только «Войну и мир», но и повесть «Хаджи-Мурат»?! О, боже…

— Хотя у Толстого других забот не было. Пиши, да пиши, — сказал дискант. — Это тоже учесть надо.

— Э, нет, браток, — возразил баритон. Он тоже женат был. Так же боролся с женой за личную свободу. Даже на охоту ходил, пахал, причем, босиком. Из колодца на санках воду возил. Рассказики для детей пописывал. Воевал даже. И не забудь: никаких там домов творчества в то время не было! И творческих командировок не было! А ведь писал, бедняга…

Под тяжестью доводов дискант окончательно сник. Только и уронил:

— Баста! С этого дня не бреемся.

Они расплатились с официанткой, встали из-за стола и, горько сожалея о потерянном на бритье времени, отправились на стадион смотреть очередной футбольный матч.

Перевод А. Козлова.