Величайшая страсть Ультафии-ханум — покупки. Хлебом не корми, но пусти ее в универмаг. Она забила свою квартиру разнокалиберной посудой, одеждой и обувью, статуэтками и побрякушками и прочими товарами широкого потребления. Направь Ультафия-ханум свою энергию и страсть к собирательству в другое русло, например, в науку, из нее бы вышел замечательный академик Ферсман.
Но у нее свое русло.
Вот и сегодня она вернулась из вояжа по торговым точкам груженая, как автомобиль КрАЗ. Яганнур еще не вернулся с работы, и, пользуясь этим, Ультафия-ханум разложила покупки на кухонном столе, тщательно протерла их. Тем временем и муж подоспел. Встретив Яганнура ослепительной улыбкой, она повела его на кухню.
— Вот, — сказала Ультафия-ханум торжествующе. — Любуйся!
Тот нахмурился:
— Это что за побрякушки?
— Как?! Побрякушки? Так я и знала. Да когда же ты похвалишь меня, скажешь: «Ах, умница моя, Ультафия!» А тебе все не так, все не эдак. Тоже мне — муж… Никогда от тебя доброго слова не услышишь…
Но это не тронуло Яганнура.
— К чему тебе эти побрякушки, — сказал он раздраженно. — Сковородки, поварешки, миски, ложки, чашки… Да у нас прорва их! В кухню не лезут!
— Те уже вышли из моды, — находится Ультафия-ханум. — Их на помойку пора…
И она с пылом начинает объяснять роль посудохозяйственных товаров в быту народа.
— Эта миска — для варки варенья из смородины, эта — из яблок. Вон та кастрюля для соленых огурцов, другая — для грибов…
Долго просвещала мужа Ультафия-ханум. Она настолько увлеклась, что и слов Яганнура не расслышала.
— Я это понимаю, — говорил он. — Но когда же ты накормишь меня из своей хваленой посуды? Я есть хочу. Проголодался. С работы я. Вот отдохну с часок и собираться буду. В Москву еду.
— В Москву?
Глаза Ультафии-ханум засияли.
— Да. Билет в кармане.
— Как это замечательно, дорогой! Сейчас я тебе составлю списочек. Так… Не забудь купи вот что…
Она приложила палец к губам и стала перечислять:
— Картофелечистку, протирочную машину, овощерезку, электротерку… Еще что же… Ах, да, жарочно-кондитерский шкаф… Нет, ты забудешь… Лучше в списочек.
Ультафия-ханум метнулась в комнату за карандашом.
А Яганнур, насытившись мечтой о сытном ужине, встал и, глянув на часы, сказал:
— Мне пора. Поезд в восемь.
— Нет, нет. Я тебя голодным не отпущу. Сейчас приготовлю свиные отбивные, щи сварю. Дорога-то дальняя…
И Ультафия-ханум пошла было переодеваться.
— Спасибо, — сказал муж. — Я уже сыт.
— Как? Ты что, на пожар торопишься?
— На поезд, — сказал Яганнур, и, захватив портфель и плащ, направился в прихожую. Хлопнула дверь, и Ультафия-ханум только и успела крикнуть вслед:
— Яганнурчик! Не забудь про списочек! Картофелечистку, овощерезку… Обратно поедешь — телеграмму дай, я пельмени приготовлю…
Про списочек Яганнур и не вспомнил в Москве. Не до него было. Сделал дела, отметил командировочное удостоверение и самолетом прибыл домой. И тут в аэропорту, на стоянке такси он обнаружил в бумажнике списочек… Его как током ударило. Что-то будет дома? И без того похудел, а теперь вовсе неделю голодовать…
— Гони в хозтовары, — бросил Яганнур шоферу такси.
Списочек он вручил продавцу, и скоро они с шофером забили багажник «Волги» коробками и свертками.
О, как встретила мужа Ультафия-ханум! Она, как муравей, таскала в свое гнездышко эти коробки и свертки и приговаривала:
— Ай, да золото мой Яганнурчик! Ай, да молодец! Только жаль, что телеграмму не дал. Я бы тебя такими пельменями угостила!
…Ультафия-ханум в десятый раз расспрашивала мужа о столичных магазинах, о том, как он сумел достать товары «по списочку», о том, не было ли в Москве миниатюрной пельменоделательной машины.
— Пойду в ашхану, — сказал, наконец, Яганнур.
— Зачем, Яганнурчик?
— Пельмени кушать…
Перевод А. Козлова.