Что делать? Если, конечно, не ограничиваться проверенным советом сухари сушить, то: прежде всего резко сократить сферу СИЗО и либерализовать содержание там с учетом того, что в них находятся юридически невиновные люди, приговор которым либо вообще не вынесен, либо не вступил еще в законную силу. Характерно, что при существенном общем сокращении населения архипелага с более миллиона человек до примерно 400 тысяч в СИЗО как было около 100 тысяч, так и остается. Это означает, что на вход система работает с той же интенсивностью, что и прежде, а вот на выход — чуть быстрее, вероятно, вследствие сокращения присуждаемых сроков лишения свободы, а также более активного применения УДО. Причем постоянная переполненность СИЗО свидетельствует о том, что только количество койко-мест там ограничивает число сидельцев.

Следствию и прокуратуре удобно и комфортно, оказывая мощное психологическое давление на подследственных и подсудимых, добиваться от них признаний, заключения сделок со следствием и т. п. Суд же, как правило, просто штампует представления прокуратуры, у которой «наличие» загранпаспорта, изъятого в ходе ареста и обыска, становится фактором возможного сокрытия подсудимого за границей. Сейчас время содержания в СИЗО все больше увеличивается. И хотя по закону не может превышать 18 месяцев, нередко бывает и по два, три года, даже пять лет. При этом возможности свиданий и телефонных разговоров с родными и близкими полностью в руках следствия, которое прекрасной возможностью шантажа пользуется без стеснения.

Число подследственных и подсудимых, содержащихся в СИЗО, следовало бы сократить даже не в разы — на порядок, на два порядка! Каждый случай избрания мерой пресечения содержание в СИЗО должен рассматриваться особо, вескость аргументов следствия о его необходимости подвергаться всесторонней проверке.

В СИЗО сохраняется больше всего рудиментов ГУЛАГа: прогулка один час и то в прогулочной камере, по величине такой же, как и прочие камеры, запрет на часы, регулярные плановые обыски, при которых сиделец должен со всем своим немудреным скарбом пройти в смотровую камеру, где все его добро будет высыпано, а он разденется догола, ощупывание при каждом выходе из камеры и входе в нее, включение сирены во время следования сидельца по коридору СИЗО, дабы он паче чаяния случайно не встретился со своим товарищем по несчастью, и т. п. Их необходимо срочно отменить как несовместимые с правами человека и гражданина, напомним, пока еще не признанного преступником. Или сам факт рождения под несчастливой звездой Московского царства уже равносилен судебному приговору?

СИЗО — важнейший элемент навязывания девиантной этики и девиантного поведения, именно там отроки, а то и люди постарше сталкиваются с носителями блатной романтики, там большинство из них набирают кучу взысканий, стараясь следовать навигатору блатных понятий, за что потом они горько расплачиваются отказом в УДО или в смягчении условий отбывания наказания. Даже мне, сидевшему в «Кремлевском централе», соседи по камере, тоже, между прочим, первоходы, но каким-то образом уже «окормленные», пытались втюхать какие-то «понятия». А ведь это были бывший председатель правления небольшого коммерческого банка и руководитель компании в сфере IT! Что уж говорить о некремлевских СИЗО. Чем меньше будет пользователей у этого «навигатора», тем лучше.

Что касается собственно осужденных. В тех случаях, когда суд выносит приговор о лишении свободы с содержанием в исправительной колонии общего или строгого режима, паллиативом является развитие системы Федеральных исправительных центров, где не нарушается социализация осужденных, они работают и живут в нормальных условиях в общежитиях или на съемных или собственных квартирах, пользуются деньгами, современными информационными, образовательными и прочими средствами, имеют возможность посещать спортивные, культурные, рекреационные, лечебные, образовательные и другие учреждения по месту жительства и главное — могут жить в семье, что является единственной гарантией недевиантности поведения. С учетом имеющихся бюджетных ограничений это могут быть не только государственные, но и (и даже скорее) корпоративные центры. Крупные компании в условиях дефицита трудовых ресурсов, острого кадрового голода могли бы эффективно инвестировать в создание таких центров.

Хорошим решением было бы введение автоматического (по умолчанию) применения механизма условно-досрочного освобождения, что уже апробировано в некоторых странах, например, в Швеции, Великобритании, Финляндии. Это означает, что по истечению установленного законом срока (например, как сейчас: для общего режима — половина назначенного судом срока, для строгого — две трети его) осужденный освобождается условно-досрочно без решения суда, без решения администрации колонии и вообще без чьего бы то ни было решения, кроме его собственного. Если же администрация имеет основания возражать против этого УДО, она должна обратиться с ходатайством в суд и там доказать обоснованность своих возражений. А суд должен будет принять решение об отказе в УДО. Понятно, что в такой системе доля осужденных, освобождающихся условно-досрочно, кратно возрастает. А следовательно, сокращается и средний срок пребывания осужденного за решеткой.

Но самое главное, конечно, максимально используя современные технологические средства контроля поведения, заменять лишение свободы на ее гибкое, эффективное и относительно гуманное ограничение. При этом вариативность ограничения может быть очень большой и по времени, и по месту (запрет посещать или даже приближаться к определенным учреждениям, географическим точкам и т. п.), видам деятельности, средствам коммуникаций и т. д. и т. п. Ограничение свободы может быть дополнено обязательным или даже принудительным трудом с возможным отчислением части заработка в бюджет или на компенсацию потерпевшим. Приблизительный исторический аналог — так называемая «химия», широко практиковавшаяся в советской уголовно-исправительной системе. Но на современном уровне информационно-технического развития эффективность наказания и действенность исправления (если кого-то оно на самом деле интересует) будет существенно выше.

Трудно себе представить более антигуманное наказание обществом отдельных своих членов, чем замуровывание их в братскую могилу тюрьмы, эту юдоль, где нет ничего, кроме печали и воздыханий. Мне представляется, что даже средневековые телесные наказания гуманнее: розги, плети, бамбуковые палки, шпицрутены очень болезненны, стыдны и обидны, но это разово — перетерпел, и ты снова в семье, в работе, в обществе, в Живом, а не в Мертвом доме.

Выйти из Мертвого дома в Живой — задача не тривиальная, но решаемая. И решать ее надо всем миром, если мы хотим, чтобы мир этот был пригоден для проживания.