Сокорро. У Глории для нас сюрприз.

Глория. Я переписала историю о скрипаче.

Габо. Переписала? В каком смысле?

Глория. Теперь террористка – его жена.

Габо. Я знал, что эта галисийка опасна! Она изменила историю без нашего согласия.

Глория. Я обсудила изменения с группой. Все одобрили.

Габо. За пределами семинара? Так дело не пойдет.

Глория. Еще меняются профессии. Теперь на скрипке играет жена, муж работает в офисе.

Габо. «Первая скрипка всегда опаздывает». Я убью тебя!

Глория. В остальном все то же самое.

Габо. Да, то же самое, но теперь в центре внимания женщина: играет на скрипке, ведет двойную жизнь, убивает… Ах, Глория, ты нас обманула! Ты убедила нас, что доверяешь мужчинам! А теперь героиня убивает мужа, говорит бедняге притащить ей скрипку в театр, закладывает бомбу в футляр… И приносит в жертву супруга.

Глория. Муж – член пацифистской организации. А лидер профсоюза – помните такого? – превратился в лидера этой организации и собирается выступить на важном пацифистском мероприятии.

Габо. Убедила: женщина способна проделать все с бóльшим хладнокровием, нежели мужчина. Но где гарантии, что завтра ты снова не передумаешь?

Глория. Больше ни единой правки. Точка.

Габо. В конце концов мы могли бы создать метаисторию, в которой все наши персонажи воссоединятся. Герои выходят из разных фильмов, встречаются ночью в укромном месте и начинают обмениваться впечатлениями: «Так теперь ты святой? Как чудесно! А меня вот сделали шлюхой». – «Я хочу прийти на семинар и посмотреть, превратят ли меня из психоаналитика в телеведущую». – «Думаете, это справедливо? Моя жена устраивает мне взрыв, а сама как ни в чем не бывало играет на скрипке». Надо снять такой фильм, дав каждому персонажу ту роль, которую он хотел бы сыграть. Фильм с десятью, двенадцатью, тринадцатью главными героями… Представляете?

Маркос. Не терпится увидеть такое!

Маноло. Я понимаю Глорию. Когда перед тобой несколько вариантов и ты остаешься один на один со своими мыслями, выбрать нелегко. Кино больше не черно-белое; теперь важная роль отводится цветам, оттенкам…

Габо. Выбирать надо уметь, это правда, пусть это и не всегда возможно. Помню, был я председателем жюри Каннского кинофестиваля в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Распределение наград мне показалось отвратительным. Я думал, что в любом произведении, в любом фильме всегда есть элемент, определяющий предпочтения каждого человека. Премия ex aequo[60] всегда казалась мне слабостью жюри. И однажды в Каннах пришло время принимать решение, и жюри разделилось пополам: финалистами стали «Дорога»[61] и «Пропавший без вести»[62]. В шесть утра последнего дня мы сдались: «Ex aequo». Что произошло? Во-первых, в том году были отличные фильмы: «Ночь святого Лаврентия»[63], «Фицкарральдо»…[64] Я принял приглашение, лишь когда узнал, какие фильмы будут участвовать в конкурсе, и сказал себе: «Это того стоит». Но проблема заключалась, прежде всего, в характере двух финалистов: это были совершенно разные фильмы. Они были настолько разными, что мы их и сравнить толком не могли, а потому было очень сложно определить, чем один лучше другого. Мы сдались в самый последний момент. Но вернемся к нашим историям… Дениз, что там у тебя?

Дениз. Скорее ситуация, а не история: конфликт девушки, страдающей от любовной тоски.

Габо. Муки страсти?

Дениз. Я бы сказала, превратности любви.

Габо. Так даже лучше.