Многие звуковые художники создавали комнаты, чтобы ими манипулировать. Сидя в них, как это делает Элвин Люсье, создавая их своим сидением там, и рассказывая нам, что он действительно там сидит. В 1970 году Элвин Люсье сидит в комнате и записывает себя, говоря нам: «Я сижу в комнате, отличной от той, в которой вы сейчас находитесь. Я записываю звук своего голоса». Он записывает этот голос и проигрывает его в комнате, используя четкие резонансы той комнаты, в которой сидит, чтобы медленно, путем повторения, стереть семантическое значение слов, которые рассказывают нам о его местонахождении. И с этим стиранием смысловой функции его голоса стирается и символическая функция комнаты. Повторения стирают ее архитектурную достоверность, а не стабилизируют ее. В конце концов он вообще уже не сидит в комнате. Вместо этого он сидит в чистом звуке – реверберация и повторение произвели акустическую редукцию до ядра звукового хронопространства: и его проговаривания, и моего слушания.

Место исполнения становится местом слушания, хронопространство производства совпадает с хронопространством восприятия, и все же таким образом создается множественность мест, которые разрушают понятие настоящей комнаты, предлагая мне опыт собственной временности. Звук разрушает пространственную определенность и выстраивает время меняющихся комнат. Голос Люсье создает комнату, которая не знает внешнего мира и в то же время не имеет границ. Я нахожусь в ней, в противном случае ее не существует. Ее место не в языке и архитектуре, а в теле слушателя, который принимает расширение тела Люсье, чтобы расширить свое. Голос Люсье не расширяется в пространство, которое уже наличествует, осознавая внутреннюю необходимость своего тела, но строит пространство из его голоса во времени моего восприятия. Это пространство не подлинное или укорененное, оно не предлагает функциональность или порядок. Это неупорядоченное хронопространство голоса как звука, который не следует за языком, чтобы построить комнату, но стирает понятие комнатности в конкретном опыте слов как звуков, стирающих свой смысл в хронопространстве их выстраивания.