Невинное и игривое чувственное восприятие звука, о котором говорилось в главе «Слушание», в шуме достигает большего фокуса, усиливая его воздействие на коммуникацию. Феноменологическая бес-смыслица Мерло-Понти, возникающая скорее из ощущений, а не из рациональности, и трансгрессирующая коллективное через индивидуальное смыслотворчество как обусловленное и взаимное испытание материала, усиливается в шуме, подчеркивая одиночество фантазии звукового опыта.

В предыдущей главе мы уже признали слушание интерпретативной фантазией, порождающей звуковой объект/феномен через обусловленное взаимодействие с услышанным, которое делает услышанное субъективно идеальным, а не схватывает его как фактические отношения – объективно идеальные и общие. Слушание, когда оно не озабочено тем, чтобы поделиться произведенным в практике смыслом, безразлично к невозможности это осуществить и остается сосредоточенным на одиночном производстве того, что слышит, – таким образом, в этой фантасмагорической практике объективность и субъективность существуют в тесной и взаимной связи. Я признавала, что поначалу смысл такой практики может показаться бес-смыслицей, но подчеркивала, что в процессе не понимания, а чувствования, в процессе практики самого слушания будет раскрыта важность его чувственного смысла для философской и эстетической методологии исследования. Таким образом, звуковая бес-смыслица образует точку встречи семиотического и феноменологического, не завершая их отношения в означивании, но открывая возможности для конституции смысла. Пока что я наметила лишь предварительную близость, непрочную связь между структурой смысла и его эмпирическим содержанием. Со временем из этой хрупкой связи можно будет сформулировать аудиальную эстетику, подчеркивающую свою бесформенность в конкретных рамках взаимных субъектно-объектных отношений, определяющих ее ценность.