– Иногда я ощущаю себя дремучим лесом, с густыми кустами и кривыми тропинками, ведущими неизвестно куда, и я дрожу ветвями деревьев, вспугивая сорок и саламандр, но не нахожу выхода. Иногда я чувствую себя пустыней, с востока на запад ее пронизывает единственная колея, по которой ползет бесконечная гусеница танков и бронетранспортеров, вниз вверх, вниз вверх, дюны поднимаются волнами, до дурноты, обзор заслонен следующим склоном, и я задыхаюсь, икаю и кашляю острым песком. А иногда я представляю себя парком с параллельно-перпендикулярными дорожками, засыпанными аккуратным гравием, веселенькими газонами и клумбами с розами, купидонами и сиренами в центрах выложенных мрамором водоемов, и увитыми плющом беседками, идентичными на одинаковых расстояниях от клумб и фонтанов… Я принимаюсь расчерчивать схему парка в масштабе один к одному, чтобы проложить новую, единственно нужную дорожку, разбиваю площадки, извлекаю корни и складываю детерминанты, пока не запутываюсь в подсчетах шагов, вычислениях средних линий и биссектрис. Я сбрасываю чертежи со стола, топчу их ногами и выбегаю из комнаты. Я бегу между стволами сухих деревьев, между липкими паутинами, в грохоте камнепадов, между занавесами из соленых капель, над которыми понимается радуга, между зеленых листов, свежих бутонов и нежных колючек, между вращающимися колесами, по правую руку – белое, по левую – сизое, кручусь в калейдоскопе тонких волос, выныриваю, пробираюсь по мелководью, пух болотного камыша и мычание бездумного тростника, хрупкие спирали ракушек, тревожные изгибы ив, и останавливаюсь у дальнего ряда между книжными полками. Здесь – мое призвание, мой труд, моя радость, мое отдохновение…

Аманда Дарлинг склонила голову и тяжелую грудь перед публикой, затаившей дыхание на протяжении речи лауреатки, чтобы, дождавшись завершения, опрокинуть сцену цунами аплодисментов. Температура в зале достигла точки восторга, переходящего в обморок, кому, клиническую смерть. Около четырех процентов зрителей потеряли сознание от удушья, около трех – от удушения ревнивыми партнерами, около двух с половиной – от аллергии к гиацинтам, в изобилии принесенным на церемонию поклонниками поэтки, около семи – от сопутствующих клинических заболеваний. Аманда скрывала чувства, потрясавшие ее нежное сердце в глубине груди, достойной величайшей оперной певицы, за мечтательной улыбкой, занавесом пушистых ресниц, нарощенных натуральным пухом совы, и букетом саррацении пситацины, цветов скромных, деликатных в быту, но пагубно привязчивых, к которым она пристрастилась во время убийственно краткого романа с наследником известной силиконовой, церебромурной и криптовалютной компании, пожелавшим остаться неизвестным.

– Дорогие мои, ненаглядные, милые, – наконец смогла выговорить литераторка. Ее взволнованные выдохи гасили сотни свечей потолочного канделябра, вздохи зажигали их заново, левая нога непроизвольно сокращалась от изъявлений народной любви, но она продолжала речь. – Благодарю вас за высокую честь…

Аманда закрыла лицо руками, как бы от внезапных рыданий, и бросилась за кулисы, волоча за собой груз иссиня-фиолетовых гиацинтов, источающих приторный аромат увядания и смерти. Полтора десятка метров шлейфа парадно-наградного платья послушно следовали за ней. Дизайнерка верхней одежды посоветовала нашей героине данный покрой для уравновешивания основательной грудины, и наряд верно сослужил службу удержания внимания публики, когда речь прервалась и лицо покинуло освещенный софитами круг. По правде сказать, подлинной причиной бегства Аманды со сцены было то, что она забыла название награды, ради которой собралось высокое общество в коронах и диадемах, и боялась промахнуться, назвав приз, уже полученный ею в прошлом месяце или году, и спровоцировать тем самым государственный переворот, народные волнения, остановку мирного процесса, падение биржевых индексов и прочие тревожные симптомы надвигающейся старости.

Нет! Никогда Аманда Дарлинг не будет источником глупой провокации, ставшей поводом для непрекращающегося конфликта орудий преткновения основных виновников разжигания искры фактического рычага противостояния конфликта – о нет, конфликт уже был! – политической анатомии, нет, никогда, это так сложно, так муторно, мудрено и замысловато…

– Иногда мне кажется, – жаловалась Аманда своей верной наперснице и секретарше, маленькой Мисс Т. Кир-Томпсон, – что мир значительно выиграл бы от присутствия в нем машины времени – никаких несданных экзаменов, никаких проигрышей на скачках, никаких проблем. Взять эдипов комплекс. Тебя беспокоит эдипов комплекс?

Мисс Т. Кир-Томпсон улыбнулась, прижимая к груди новорожденное дитя. Обезьянье личико матери озарилось светом безмятежного счастья. У другой ее груди подвизался престарелый родитель, сморщенный и полысевший, впавший в безмятежное детство и практически неотличимый от сына. Характер Мисс Т. Кир-Томпсон был столь же мягок, как волос ее был черен и кудряв. Она не могла отказать в груди ни сыну, наконец осчастливившему ее исходом из утомленной утробы, ни отцу, подарившему ей трехколесный велосипед и первый поцелуй.

Подруги дрейфовали на мягких матрасах по поверхности бассейна Мисс Т. Кир-Томпсон, выходящего одной стороной к ее горной обители, другой – заслоняющейся только пуленепроницаемым стеклом от моря и неба. Вместе девушки выглядели как бегемот и цапля, как кит и селедка, как оперная певица и ее дуэнья, не являясь никем из перечисленных. Хотя Мисс Т. Кир-Томпсон (Мисс здесь – имя, и потому будет писаться с заглавной буквы, в звуках фамилии внимательный читатель увидит древние шотландские, персидские и пенсильванские корни, а инициал Т. так и останется тайной) вела для Аманды бумажные дела, календарь занятий и термометр отношений, получая за это оговоренные в контракте суммы, обе девушки предпочитали поддерживать видимость искренних дружеских отношений. Они встречались в неформальной обстановке кафе, библиотек, залов заседаний парламентов, кружков дельтапланеристов и почвенных радикалов и часто забегали друг к другу в гости. Вот и сейчас они наслаждались видом на океан из открытого бассейна в доме Мисс Т. Кир-Томпсон. Семеро ее малышей, Авель, Карн, Осирис, Рем, Бардий, Гета и Хусрау-Мирза, вместе со своими сорока девятью нянями мельтешили в воде веселыми креветками в буйабесе.

– Если бы у Эдипа была машина времени, – продолжала Аманда, – он бы без всяких хлопот женился на своей матери еще до того, как она выйдет замуж за его отца. И мы бы избежали всех этих никчемных хлопот.

– Но и твоя великая книга, за которую тебе вручили премию Дарвина, не была бы написана, – улыбнулась подруге Мисс Т. Кир-Томпсон, не переставая жевать. Производство молока требовало от нее значительных внутренних ресурсов, и она переключилась на жвачное пищеварение. – Как и твоя будущая книга! Кажется, популярная аутоагиография. Ты уже начала ее сочинять?

– О, точно! Премия Дарвина! Не знала, что ее выдают в такой торжественной обстановке, – Аманда содрогнулась, вспомнив гигантского рептилоида, свисавшего с потолка величественной залы, где ей вручали награду.

Она с осуждением посмотрела на парочку, чмокающую у груди Мисс Т. Кир-Томпсон. Каждый из паразитов был вполовину роста кормилицы, и по крайней мере один из них планировал вскоре превзойти несчастную, по крайней мере, превысить ее размерами.

– Дорогуша, я не хочу вмешиваться не в свое дело, однако позволь дать тебе скромный совет – по моему разумению, тебе нужно завязывать с грудным вскармливанием. И как бы то ни было, нам пора. Наша Жанна, возможно, уже заждалась.

– Жанна нежданна, – залился смехом престарелый родитель, – парижанка жадно…

Подруги не дослушали его. Воспользовавшись тем, что родитель оторвался от одного соска, а младенец непростительно слабо держался у другого, Аманда затянула груди подруги простым морским узлом со шлагом и стремительной уточкой прыгнула в воду. Мисс Т. Кир-Томпсон последовала за ней, оставив далеко позади семейные заботы и радости.

Десять минут спустя они уже звонили в квартиру Жанны.

Однако та не спешила открывать им.

Нежная Жанна лежала на кровати, с головой закутанная в легкую простыню, как всегда, одна, за исключением молодого пожарного с выразительной фронтальной мускулатурой, прибывшего спасать котенка, истошно мяукавшего из спальни три часа подряд. Просто безобразие, сколько приходится мяукать, чтобы приманить хоть одного жалкого пожарного. Еще будет оправдываться, что разыскивал лестницу и перелезал через перила! Впрочем, парень оказался прекрасным рассказчиком и всю ночь утешал ее смятение сладостными речами и звонкими песнями. Деликатный, как утренняя роса, он испарился с первыми лучами полуденного солнца. Так что после утомительной ночи без сна Жанна, обескураженная экзотичным выражением милосердия, наконец погрузилась в привычную лужу горькой печали, посвятив себя размышлениям о цветовом дисбалансе нитей и грубости узлов гобелена ее судьбы и в целом юридической несостоятельности плетущих его норн. Когда подруги позвонили в дверь, она уже завершила комплекс утренней неполноценности и перешла к водным процедурам: обливалась слезами, по капле стекающими в ее обнаженную душу, израненное сердце и уязвленный страданиями желудок. Не слушая больше стенания звонка, подруги вошли в дом и сразу направились на кухню. При всей запутанности личной жизни, полном отсутствии волос (чисто гигиеническая процедура, ничего общественно-значимого, просто лень подравнивать челку и закрашивать седину), росте сто восемьдесят два и весе девяносто пять, как у новорожденного слоненка, Жанна была превосходной кулинаркой. Подруги подозревали даже: именно непрекращающаяся борьба страстей вдохновляет ее на новые шедевры, и лучшие из рецептов, самые парадоксальные вкусовые сочетания, самые воздушные и сладкие торты возникали у нее в моменты максимального гнета горестных мыслей.

Вот и теперь на кухонном столе высилась белоснежная пирамида, состоящая, как они тут же определили, из карамельно-кокосовых шариков, засыпанных острым перцем и залитых вишневым вареньем со взбитыми сливками. Сладкий крем покрывал шарики периной новогоднего снега, и с первой ложкой девушки ощутили прилив серотонина, сопровождающийся повышением уровня эндорфинов, и взмыли в предпраздничное настроение. Скоро! Скоро! Скоро все они отправятся в чудесное путешествие на дирижабле, воздушном шаре и летучих лисицах, пройдут непроходимыми джунглями, где гнездятся кривоклювые ибисы, окунутся в пену старейшего из океанов, спустятся в пещеру, откуда доносятся таинственные стоны, откроют чудодейственную бациллу и обоснуются в бесконечной библиотеке, полки которой теряются на горизонте, этажи запутываются уже после применения третьего акробатикона, а ряды книг расположены так близко друг к другу, что локти посетителей касаются их корешков.

– Вы идете? – раздается глубокое контральто непревзойденной Жанны.

Ее лицо усыпано слезами медового утра, макушка и плечи – белилами ибисов. Ярчайшие эмоции меняются на нем не реже одного раза в секунду.

– Идем, дорогуша, не то я напишу аутоагиографию прежде тебя.

Аманда издевательски смеется.

– Кто, ты? Кого ты хочешь обмануть?

– Собираясь обмануть, скажу, что я лгу. Поймете ли вы меня? Поймаете?

Вредная Жанна сдергивает футболку, вытирает лицо и голову и ныряет в неторопливые волны старинного романа о снах в затерянной библиотеке. Аманда и Мисс Т. Кир-Томпсон переглядываются, вспоминают утраченный текст и тут же пренебрегают заботами этого мира и ныряют вслед за ней. Окружающая обстановка хоть и удивительна, но не удручающа. Увесистые фолианты порхают над их головами. Звон цепей нежно сотрясает полки. Аманда перелистывает пожелтелые страницы, на ходу пересказывая их содержание не владеющей языками Мисс Т. Кир-Томпсон. Они следуют по освещенным фонарями улицам, мокрый асфальт, легкие снежинки, каждая снежинка уникальной, только ей присущей формы и содержания. Подруги ловят их на рукава и подносят к лицу, шесть изящных лучей, еще шесть лучей, еще… Девушки выходят на величественную равнину, усеянную цветами во все стороны горизонта. Царит оглушительная тишина. Ни птицы в небе, ни человека в поле, ни зверя среди травы. Только гоняются друг за другом пестрые бабочки с неразличимыми письменами на крыльях, да неразборчивый тихий шепот разносится в воздухе.

Быстроногой Жанны не видно.

– Жанночка, постой, подожди нас! Ты же не обманешь нас, не бросишь неизвестно где?

Смех Жанны летит над лугом.

– Единожды солгав – не лгунья, и еще раз солгав – тоже не лгунья? Когда же я лгунья?

Аманда захлопывает книгу.

– Милая Жанна, я сдаюсь. Я пишу эту агиографию много лет. За первый год я описала события первого года своей удивительной жизни, за следующие два года – второго, за следующие три – третьего. Так много драгоценных воспоминаний! Так много событий! Я боюсь, что не смогу завершить письмо. Передаю эксклюзивные авторские права написать мою автобиографию тебе, дорогая. Можешь назвать ее агиографией любимой, спутницы или подруги. Подпишись любым моим титулом – лауреатка белой, черной, толстой и горькой премий, почетная стипендиатка университетов каждого из континентов, включая Антарктиду и Атлантиду, магистрантка всех академий и академка всех лингвистических, филологических, филогенетических и филодендрических сообществ, вагина эллинского, римского и византийского кружков, бессмертная наяда и почетная гамадриада, директриса элитных гимназий для девочек на Элевсине и Радужном Понте, издательница словаря наслаждений, предводительница диких птиц, несущих яйца непредсказуемости, из которых появляются в стохастическом порядке ящерицы, крокодилы, черепахи, драконы, саламандры и новые дикие птицы…

Аманда переводит дыхание и останавливается на полуслове.

– Хорошо, хорошо…

Славная Жанна примирительно протягивает подругам руки, и они вместе бросаются в веселый хоровод. Пятки дробно стучат по камням. Густой лес вращается вокруг, одобрительно стуча кедровыми и пальмовыми ветвями. Кружится карусель высоких осин, раздается шелест шипов, грохот гороха, визг вязов, лязг лоз и лещин, бряцание бананов и баобабов. Наконец все три валятся на мягкие рыжие иголки. Аманда и Жанна задыхаются на земле, Мисс Т. Кир-Томпсон в восторге скачет по ним.

– Я так рада дружить с вами обеими, – признается Мисс Т. Кир-Томпсон, подлетая на животе Аманды, как на батуте. – Может, я тоже возьмусь за аутоагиографию. Милая Аманда, сможешь ты меня обучить? Ты откроешь мне истину?

Но Аманда отмахивается от нее, как от надоедливой букашки. На самом деле, Аманда отмахивалась от приставучей бабочки подотряда менетекелупарсин, хлопавшей крыльями у нее перед носом.

– Ступай лучше к Жанне. У нее больше опыта. Мастер-классы творческого письма она ведет лучше меня и всегда говорит правду.

Усталая Жанна лежала на спине, вытянув руки над головой. Мисс Т. Кир-Томпсон улеглась рядом. На слова Аманды великолепная Жанна жарким дыханием защекотала ей ухо: «Не слушай ее, малышка! Эта бестолковая дурочка всегда лжет!», – и страстно впилась ей в губы. Сила объятия, абсолютно лысая голова и огонь глаз за круглыми оправами очков придавали ей разительное сходство с питоном. Перед Мисс Т. Кир-Томпсон с кристальной ясностью возникло понимание, что ей никогда не научиться письму, и она с горечью отдалась поцелую.

– Ты что же, не читала ее последние творения? – зловредная Жанна продолжала запретные речи. – Что это было? Отчет об исследовании синтетического языка Лотамы? Брошюра «К истокам зарождения арифметики в долине великих рек»? Дневник пандемии в личных письмах, содержащих как прискорбные описания медицинского характера, так и психологические наблюдения над поведением жителей двух городов и одной малой деревни во времена предпредпоследнего испытания, ниспосланного человечеству? Или же краткая инструкция о технике безопасности и личной гигиене в эпоху Апокалипсиса, утвержденная министерством финансов и рыбоводства? В чем она поистине достигает величия, это в обмане ожиданий читателя! Величайшая обманщица! Лгунья! Врунишка!

Глаза Мисс Т. Кир-Томпсон закатились, она застонала, не в силах сдерживать страсть.

Аманда, расслышавшая по крайней мере последние слова, притянула ее ближе к себе.

– Да, я лгу, – согласилась она и показала подругам язык.

Опустим завесу скромности над безобразной сценой, последовавшей за этим жестом.

Читатель может пока отправиться в амазонские, нет, лучше – в новозеландские джунгли для наблюдений за соленоводными крокодилами, обитающими вовсе не в морях, но в мангровых болотах и лагунах впадающих в моря рек. Желающие могут развести костер и устроить легкий пикник из крокодильих яиц, если им удастся уговорить животное с ними расстаться. На закате опасайтесь нашествия летучих лисиц, выдающих себя за сознательных веганов, однако наделенных клыками до подбородка и когтями в засохшей крови, очевидно, нежных тропических лепестков. С другой стороны, по свидетельствам оставивших неоспоримые свидетельства блогеров и инфлюенсеров, прочие обитатели джунглей, как то Зубастый Вепрь, Кровожадный Медоед, Трескучая Змея и Змеевидная Треска, опасности не представляют. В ясную погоду в низинах мангровых рощ и в каучуковых трясинах по сей день находят клочья плоти и осколки их костей. Возвратившихся с короткой прогулки читателей ожидает, как обычно, чашка липового чая и медаль астрономического общества наблюдателей за химерами, как известно, появившимися на свет, когда лев возлег с ягненком, а орел со змеей. К сожалению подлинных естествоиспытателей, непорядочные наблюдатели, прикрывающиеся опасениями повлиять на результат наблюдения, держат открытие в тайне, в частном порядке наслаждаясь наслаждением животных тварей. Наконец, когда светило сядет за разбой, взвешивайтесь на медицинских весах, измеряйте тело и душу гномоном, циркулем и счетчиком Гейгера и смело шагайте в разверстую пасть крокодила. Это безопасно, безболезненно и ужасно быстро. Как комарик укусит. Как падает осенний лист на лезвие гильотины или лезвие гильотины на осенний лист. Проходите уже, не задерживайте очередь.

Первой пришла в себя Аманда. Хотела было сумасбродная Жанна, но вспомнила о своей годами зарабатываемой репутации и – передумала. Затем собиралась очнуться Мисс Т. Кир-Томпсон, однако ей пришли на ум последующие за тем должностные обязанности, и она тоже уступила подруге. Так что честь очнуться первой оказалась записана за золотовласой Амандой. Она отряхнула манжеты, поправила воротник и взмахнула волосами, разбрасывая легион солнечных зайчиков – испытанное средство, поднимающее на ноги и мертвого. В самом деле, воздух наполнился озоном, кислородом и прочими летучими химическими соединениями в общем аромате грозовой свежести. Золотые зайцы, визжа и бряцая зубами, мельтешили вокруг. По их шкуркам пробегали крошечные голубые разряды, оставляя в мехе выжженные штрихи. Закорючки и черточки оказывались слишком далеко друг от друга и мелькали так быстро, что сложить их в общее содержание было катастрофически невозможно.

– Ты знаешь, дорогая, – Мисс Т. Кир-Томпсон с любопытством наблюдала за бегом зайцев, – что если в абсолютно черной комнате перед абсолютно черным котом поставить абсолютно черную коробку, то кот либо прыгнет в нее, либо не прыгнет, и до появления наблюдателя результат опыта так и останется неизвестен. Что касается абсолютно белых зайцев в абсолютно белой…

Аманда не отвечала ей. Ее губы шевелились, словно она подсчитывала мельтешащих зайцев или хотя бы старалась уловить странный ритм их танца.

– Раз, два, три… Раз… Раз… Раз, два, три, четыре, пять…

– Что там происходит? – донесся до нее тонкий голос подруги.

У бедной Жанны так кружилась голова, что подниматься на ноги она должна была в три движения – перевернуться на живот, опереться на руки, приподнять зад и поползти по стволу дерева, впиваясь длинными искривленными ногтями в борозды коры. Золотые заячьи зубы бросали калейдоскоп искр на ветки, вращающиеся вокруг ствола.

Аманда бросила на нее жалостливый взгляд. Злосчастная Жанна выглядела так, словно только что вылезла из болота – с нее лились потоки воды и мокрая тина покрывала тело от макушки до ног. На земле уже образовалась грязная лужа, которая вытягивалась и поворачивалась вслед за кружением световых пятен.

– Ой!

Одна из веток ударила неразумную Жанну по голове. Сидевший на ветке заяц свалился прямиком в лужу и заколотил лапками по поверхности мутной жидкости. В обе стороны ветки, в которую он до последнего хватался когтями, к дальним веточкам и к стволу, побежала огненная дрожь.

– Что я тебе сделала? – зашипела разъяренная Жанна.

– Зайцы! Они опускаются!

Маленькая Мисс Т. Кир-Томпсон указывала вверх. В самом деле, ветки не просто кружились, но скользили по винтовой нарезке ствола и с каждым оборотом по чуть-чуть опускались на наших героинь. Мохнатая кедровая лапа с тяжелыми шишками уже почти задевала их макушки, а зубастые улыбки сидевших на ветке зайцев нацеливались на их яремные вены.

И снова первой ответила на вызов Аманда. Пока Мисс Т. Кир-Томпсон и бешеная Жанна в изумлении глядели вверх, она подхватила тонущего в луже зверя, отряхнула, пытаясь спасти золотую шкурку, и проглотила, не жуя. Через мгновение выгоревшая до сажи ветка вздрогнула на ветру и осыпалась седой пылью. Но другие ветки совершили еще один оборот вокруг ствола и неумолимо опускались. Не теряя времени, Аманда ухватила за шкирку второго зверя и сдернула с дерева, вызвав фейерверк крошечных искр. Заяц отправился вслед за первым, включив теплый свет в груди Аманды. Ветка занялась быстрым пламенем, пара мгновений – и ей тоже пришел конец.

Подруги вместе взялись за дело. Аманда и яростная Жанна перескакивали от ветки к ветке и спасали зайцев в свои животы, разгорающиеся все светлее и ярче с каждой древесной тварью. Маленькая Мисс Т. Кир-Томпсон скалила зубы внизу. Но подруги не оставляли ее, и время от времени и ей прилетал кусочек теплого золотого света. Вместе они трудились изо всех сил, срывая зайцев с веток за мгновение до того, как те опустились бы и размозжили кому-нибудь череп, и совсем ненамного опережали лесных чудовищ, готовых спалить подруг. Животы у них все увеличивались в размерах, толкались и шевелились изнутри. А на поверхности кожа натягивалась и утончалась до высохшего рисового листа, на котором проявлялись замысловатые иероглифы вен. В передышках между погоней за зайцами – а прыгать приходилось все быстрее, все дальше от ствола, и зубастые звери становились все крупнее и злее, девушки собирались вместе, стараясь разобрать загадочные письмена.

– Драконов не существует, считают герои, рожденные от драконов, – прочла Аманда.

– Героев не существует, верят драконы, поверженные героями, – прочла Жанна.

– Я не видела его лица, говорит дева, поглаживая круглый живот, – прочла Мисс Т. Кир-Томпсон, зажатая между сияющими животами подруг, как попрыгунчик в катапульте.

Последний отчаянный бросок – и подруги опередили спираль филотаксиса. Засыпанные по середину бедер седой золой, они добрались до голой засушенной радиацией верхушки дерева. Животы тянули их вверх наподобие воздушных шариков – сытый гиппопотам Аманды, проглотившая кролика змея довольной Жанны и надутая лягушка маленькой Мисс Т. Кир-Томпсон.

– Плюх! Полетели! – маленькая Мисс Т. Кир-Томпсон взмыла в воздух.

– Ура, началось! Мы летим! – закричали вслед за ней Аманда и веселая Жанна.

В самом деле, что удерживало их в несчастной стране?

Они схватились за руки, чтобы порывы солнечного ветра не разорвали их дружбу, и помчались в разные стороны, не выбирая, куда направить путь в колючих метеоритных потоках и жестких волнах испепеляющей радиации. Сухими лепестками, хладной осенью позабывшими живительные соки родного дерева, неслись они яростным ветром хаоса. Желание свободы гнало их прочь как от безжалостной жизни и ненавистной смерти, так и от ненавистной жизни и безжалостной смерти. Они неслись, запутываясь в направлениях, теряясь во времени, слабея от ожиданий. Шлейф пустых и глубоких выдохов отмечал их скорбную траекторию. Фонтаны слез разлетались в случайных направлениях из глаз. Иной раз они зависали в пустоте, теряя предыдущий выигрыш во времени, и задумывались о важном: шелестит ли дерево, когда никто не слышит его? Звучит ли колокол, когда никто не плачет о нем? Вертится ли земля, когда на ней не сжигают ни одну ведьму? Ни к чему не приводили эти размышления и шатания.

Свобода настигла их разверзнутой пастью удава в бурной ночи. На непривычном маршруте, одни, без какой-либо помощи и советов, следуя лишь указаниям магнитных полей и электрических вешек, они ослабли, вылиняли и погрустнели. Одежды их были разорваны, лица обожжены и изранены, дыхание разгорячено, а глаза сожжены. Ничто более не удерживало в утомленных телах бедные умы, испарившиеся от тревог и сомнений. Только Мисс Т. Кир-Томпсон безмятежно дремала в сплетении рук подруг. Ничего не происходило так долго, что наскучило даже самим участницам драмы. Несколько стремительных рождений сверхновых и естественное угасание сверхстарых не в счет. В заключение третьего эона Аманда со скуки подхватила шизотипичную скарлатину, счастливая Жанна – быстротекущую родильную горячку без побочек и осложнений на кожу, а Мисс Т. Кир-Томпсон – корень женской мандрагоры, что было более чем удивительно, учитывая их стесненные обстоятельства и тот факт, что мандрагора придерживается катастрофически традиционных гендерных взглядов.

Не успели подруги поцеловать несчастную на прощание, как случилось ужасное. Сонм божеств местного значения затеял рагнарек прямо на пути следования наших героинь. Взлетали клюшки и падали бошки, трубили трубы и стучали зубы, плавились пули, трещал хитин, волчище бежал по кругу, и мир обрушился в мрак. Сгорели серфингисты, утонули мотоциклисты, и читатели любовных романов растворились в сладком сиропе. Неумолимая гравитация попыталась разлучить наших героинь, но Аманда ухватилась за волосы Жанны, та – за когти Мисс Т. Кир-Томпсон, а та – за совесть Аманды. Вращательный момент стократно превысил алгебраическую сумму моментов сил, действующих на общее вращающееся тело относительно оси вращения, и все вздохнули с облегчением, когда покинули негостеприимный сектор галактики. Вселенная необратимо гасла. Солнца кружились и лопались с громким плюх под ногами. Стремительные кометы грозили катастрофой чудом уцелевшим цивилизациям. Черные дыры сладостно улыбались, вампирами всасывая в себя жизненную энергию мироздания, и наша троица уже мчалась навстречу им с покорностью бабочек, летящих на свет. Хотя, будь на их месте любая разумная бабочка, она бы усомнилась, стоит ли лететь в абсолютную противоположность источнику света.

Наконец, когда они уже утратили надежду, подруги оказались у прекрасного родника, где сумели отдохнуть, освежить ум и охладить разгоряченные путешествием тела. Однако восхитительная мелодия, раздававшаяся отовсюду, заставила их позабыть об отдыхе и последовать на поиски источника звука. Здесь их пути разошлись.

Аманда отправилась вниз по течению ручья. Розы и лилии встречали ее покачиванием сладких головок. Беспокойное сердце успокаивалось неземной гармонией и невероятной пропорцией. Кристальная струя ворковала нежными мажорными переливами, неся на себе лишившуюся памяти Аманду, пока ее не встретила широкая река, подхватившая золотоволосую красавицу и бросившая на утес. С тех пор она забросила идеи написания аутоагиографии, ежедневно расчесывает волосы, поет свои лживые песни и заманивает доверчивых моряков.

Рисковая Жанна отправилась вверх по течению. Она преодолевала буруны и пороги, карабкалась по деревьям, перегораживающим поток. Ее не останавливали препятствия и не страшили условия, сколько бы она ни падала и ни стучалась головой о камни. Мелодия катилась дальше и дальше, ускользая от незадачливой преследовательницы. Тщетно следовала она по теченью ручья, сквозь буреломы и отмели. Сначала она удивлялась местности, где природный хаос сочетался с удивительной нечеловеческой гармонией, но затем усталость сморила ее посреди путаницы ума. Сильное тело сотрясалось и падало, голова клонилась к земле, ноги дрожали. Агония настигла ее. Защемило и дрогнуло сердце. Усталая Жанна задыхалась среди безмятежной природы, текущей мимо ее разбитого тела. Наконец полуживая Жанна разглядела свет, исходящий от корней деревьев, погруженных в воду. Три дня и три месяца и три года просидела она у этого рубежа, ожидая, чтобы течение воды, вихрь воздуха или огонь земли уничтожил бы преграды на пути к мягкому свету. Ей так и не удалось подобраться поближе. Только падение деревьев красило ожидание, только хрип неведомых зверей вдалеке, только монотонная песня ручья. И все же до последнего мига она так же надеялась, любовалась и удивлялась недостижимому свету.

Мисс Т. Кир-Томпсон осталась на берегу ручья, у опоры моста, ведущего на другой берег. Уязвленная внезапным уходом подруг, она отстегнула пояс, сняла чулки и сложила ладони лодочкой. Влажные листья касались ее лица, бледных и сухих губ, и Мисс Т. Кир-Томпсон с жадностью облизала их, прежде чем наклониться к воде. Она только собиралась напиться, как столкнулась с насмешливым взглядом собственного отражения.

Мисс Т. Кир-Томпсон плеснула водой в уродливое лицо.

– Еще издеваешься?

– Еще насмехаешься?

– Прекрати называть себя Мисс.

– Давай без пафоса, называйся своим вторым именем – Ты.

– Я предпочту имя Тося.

Усталая маленькая женщина разгладила ладонью поверхность воды.

– Разве не удивительно, что это мы превзошли всех путешественников и достигли предела бытия?

– Нам обещали гибель, но мы избежали ее.

– Нам обещали гибель в один из восьми следующих дней, но неизвестно в какой.

– Мы рассмеялись в лицо обещавшему.

– Мы достигли воды согласия.

– Я отведала ее вкус, она как медовуха, которую я пила в детстве.

– Я напивалась пьяна и не помню.

– Ты хотела сочинить книгу.

Тося вытащила скомканный сверток из-под воды, затем еще и еще один.

– Пергамент, глиняная табличка, мемори-стик, карта памяти.

– Вечные истины, нерастворяющиеся чернила, забытые имена.

– Чужой язык, искривленные знаки, безумные письмена.

Она замолчала надолго. Отражение терпеливо ждало.

– Я увидела мост.

– Другие прошли мимо него.

– Мы не можем смотреть на мост.

– Это мост истины, он провалится, если на него ступит солгавший.

– Это мост наших бед, счастлив тот, кто не видит его.

– Мы лгали и грубили друг другу.

– Ни одна из нас не достойна ступить на мост.

– Мост провалится у нас под ногами.

Мисс Т. Кир-Томпсон поднялась и осторожно ступила на сгнившие доски моста. Затаив дыхание, она дошла до первой перекладины над водой. Мост под ней обвалился, и вместе с бревнами она рухнула в быструю воду. Ведь она соврала себе, что недостойна ступить на мост, и мост не выдержал ее лжи.

– Ура! – закричали все зрители превосходного представления.

– Ура! – зазвенели литавры, заиграли оркестры, хор мальчиков запел ангельскими голосами.

Хвостатая смерть опустилась в море на солидном расстоянии от берега. Кавалькада волн хлынула в порт. Блюда жителей города наполнились вареными устрицами и кольцами ктулху под винно-чесночным соусом.

В девственной пене ступили на сушу три женщины, Аманда свет Дарлинг, Мисс Тося Кир-Томпсон и Безумная Жанна, родившиеся в один день. Их протерли чистыми полотенцами и обернули во фланелевые одеяльца. Новорожденные зашлись здоровым голодным криком. Счастливая мать прижала младенцев к груди, и они зачмокали, с каждым глотком прочнее и окончательнее забывая путешествие из‑за грани миров.

Мать с любовью глядит на сонных детей. Кто знает, может, одна из них сочинит книгу, а лучше – прочитает каракули бытия на листьях деревьев, крыльях бабочек, в рисунке вен их собственных тел. Несомненно, они прочитают, если только не отвлекутся на споры и ссоры, на семью и войну, на удивительных белохвостых павлинов и белок летяг.