– Сегодня вторник, и я расскажу тебе одну историю, как ее рассказывают на востоке.

– А на севере? Там по-другому?

Девочка приподнялась на локте. Ее глаза загорелись оранжевым.

Мама подоткнула на малышке пуховое одеяло.

– Конечно, по-другому. Ты ведь помнишь северного поэта, который давал петь божество цапле, лотосу и оленю? Каждый пел по-своему. Цапля видела божество цаплей, лотос – лотосом, а олень – оленем. Так что слушай, как рассказывают на востоке, и засыпай.

– Но мы ведь знаем, – глаза девочки широко распахнулись, – что всякое божество – это лишь персонификация природных сил и социальных ролей. Восхваление божествественного субъекта призвано умилостивить силы, которые человек полагал безмерно выше собственных, во внешнем и во внутреннем мире.

От кожи девочки исходил аромат эвкалиптового меда, а под боком у нее дремал зверек с розовыми ушами.

– Сегодня мы не будем говорить о божественной сущности. Это история – о Гракулее, и рассказывают ее с незапамятных времен. Кто считает, первые записи этой сказки были выбиты на глиняных табличках за подписью леди Энхедуанны. В хранилище, где их разыскали, нашли множество обломков глиняных черепков, вперемешку – восхваления богини любви и войны, сказания о потопе и список невоспроизводимых ныне рецептов из вымерших зверей и исчезнувших плодов. Другие говорят, эти истории сочинила дама Фантасия из города Менефере, та, чьим вдохновением питался Гомер, хотя некоторые орнитологические описания последнего противоречат законам поэтического сложения, общественному договору и здравому смыслу. Поскольку оригинальные свитки из библиотеки Мемфиса пропали в пламени Константинопольского пожара, по сей день неизвестно, являются ли эти противоречия характерными особенностями древнего письма, повествующего о чуждых ныне ценностях и исчезнувших сущностях, или всего лишь позднейшими искажениями неграмотного переписчика, мешающего тарелки с таблетками, эму с имамами, а длительность с продолжительностью, уплывающего мыслью на запад и возвращающегося с востока. Таким образом не представляется возможным определить, где возникли истории о герое Гракулее и когда они были сочинены. В их совершенно правдивом изложении не найдешь ни йоты выдумки, ни капли вымысла, ни песчинки воображения и ни травинки лукавства, это бесконечный пустой космос небытия, в котором обитают невозможные неописуемые существа, шелестящие плавниками по скрижалям новостей. Исходя из широты распространенности и архитипичности изложения, некоторые предполагают, эти сказки возникли еще до сотворения Вселенной из разумного помысла и энергии взрыва, другие выдвигают гипотезу, что они зарождаются в настоящий момент заново в сознании искусственного разума, отозвавшегося на спонтанный запрос нейросети. Удивительной особенностью сказок является их мгновенное узнавание и мгновенное же забывание читателем, так что всякий слушающий понимает, что получает ответы на свои самые сокровенные вопросы, и тут же теряет их, чтобы выслушать в следующий раз в том же восторге откровения. Вот что я могу сказать тебе, дорогуша, предваряя историю Гракулея, который несмотря на низкое происхождение стяжал великую славу в землях человеческих, в пустынях, где обитают одни только змеи, в горах, доступных лишь хищным птицам, и в глубинах озер, ведомых только юрким пугливым существам вроде твоего Шшш. Эти существа столь пугливы, что ни одному человеку еще не удалось рассмотреть их вблизи, не говоря о том, чтобы изловить и изготовить чучело для похвальбы перед соплеменниками. Был он – теперь я говорю о Гракулее, а не о скрытном маленьком существе, необычайно хорош собой: прекрасен лицом, величав станом, ловок в каждом движении. И необыкновенно силен. В те давние времена, о которых до нас дошли только легенды, не было на земле существа могучее Гракулея. Где другие убегали – он стоял. Где другие отступали – он побеждал. Где другие останавливались – он летел.

– Если он так великолепен, отчего же его называют «низкого происхождения»?

– Потому что он родился в семье эму, и его матерью стала самая старая, серая и линялая эму племени. Ее лицо несло шрамы и выщербины, а ноги были морщинистыми и узловатыми, как кора столетнего фикуса. Ее перья казались столь редки, что сквозь них светилась розовым кожа. Вероятно, отец Гракулея был лучшей крови, сам он только и говорил о своем высокородном папаше, но подтверждений этим заявлениям не обнаружено. Мать так и не открыла тайну его рождения. Она не находила в том нужды. Эму считают детей по матери.

– Наверно, его отец был казуар. Или ягуар. Или…

– Никогда не пытайся разыскать казуара в темном лесу, моя дорогая. Или ягуара. Особенно если он там есть. Любой из них.

Пушистый зверек под боком у девочки встрепенулся и навострил острые ушки. Она обняла его, прижала к себе, и зверек успокоился и с довольным урчанием сложил уши и закрыл глаза.

– Что же до Гракулея, – продолжила мама, – сила его проявлялась с младенчества. Однажды, когда мать поднесла ребенка к груди, он с такой силой сжал ей сосок, что брызги молока разлетелись по небу и остались там сверкающей блестящей дорогой.

– Эму? Грудь? Сосок?

– Возможно, позднейшая вставка, объясняющая появление звезд на небе, – согласилась мама. – Хотя эму, насколько я их знаю, женщины достойные. Они не подбрасывают младенцев на чужой порог, но вскармливают сами до достижения разумного возраста. Так что в этой визуализации креационизма есть разумное звено. Но вернемся к Гракулею. Много историй рассказывают о нем. Едва мальчик возмужал до лет достаточных, чтобы покинуть родной очаг, он удрал из дома, пробрался в пещеру к отшельнику и похитил его единственную радость и пропитание – золотые семечки, которыми того снабжали благочестивые крестьяне. Отшельник, разумеется, поймал негодника – у входа в пещеру он держал хитроумную мышеловку, и мальчишка попался еще прежде, чем дотянулся до золота. Ух, как он выл, и причитал, и умолял отшельника высвободить его из западни и не отдавать фермерам. Отшельник сжалился над мальчишкой и взял на семь лет в услужение. Он держал его в клетке на золотой цепи и выучил всякой премудрости, которую знал сам. В целом это пошло парню на пользу. Хоть ума-разума поднабрался, а то мать его была, честно говоря, курица курицей – не беспокоилась ни о чем, кроме как накормить ребеночка, и не обучала его ремеслам и наукам.

– И он стал взрослым и умным? И красивым?

– Кстати, о внешности. Еще прежде, чем покинуть дом, малыш отрастил на ногах кривые длиннющие когти. Они мешали ему ходить, но однажды сослужили добрую службу. По недосмотру матери или по злому умыслу завистников будущего героя, к нему на лежанку заползла змея и уже собралась поживиться желторотыми птенчиками. Братья и сестры Гракулея застыли в слепом ужасе или сломя голову разбежались по двору, когда он пронзил змею когтями насквозь, и так, с извивающимся чудовищем под ступнями, расшагивал по двору, задрав нос и распевая победную песню.

– Фу!.. Какое вульгарное представление!

– Де густибус нон эст диспутандум[1].

– Мама! Ты обещала не говорить на мертвых языках!

– Прости, дорогая, я увлеклась. А ведь еще не рассказала тебе о похождениях и подвигах нашего героя! Через семь лет служения ему удалось удрать от отшельника. Когда тот задремал, Гракулей дотянулся до пояса, где несчастный старик держал ключ от золотой клетки, открыл замок и выбрался наружу. Злые языки говорят, он затолкнул отшельника в темницу вместо себя, отнес на деревенскую ярмарку и продал за сто золотых монет. Но я не верю этим россказням.

– Почему, мамочка?

– Потому что за сто монет на деревенской ярмарке покупают сто существ! Вороны идут по пять монет, отшельники – по одной, и трясогузки – двадцать штук за золотой. Сколько каждого из существ покупают на ярмарке? Сколько ворон, сколько отшельников и сколько трясогузок?

Девочка задумалась, склонилась над зверьком и зашептала что-то себе под нос. Зверек недовольно отвернулся, а девочка рассмеялась и подняла голову.

– Ты смеешься надо мной, мамочка! Где он наловит сотню отшельников? Отшельники потому так и называются, – хитро улыбнулась девочка, – что встречаются исключительно поодиночке. Я думаю, отшельник был один, и Гракулей продал его за сто монет, а птиц отдал в придачу! Сто существ – сто монет.

– Бесплатно отдавать на ярмарке не разрешается, как бы снова в клетку не угодить.

– Один отшельник – одна монета, – затараторила девочка. – Остается девяносто девять птиц за девяносто девять монет. Если за трясогузок давать больше пяти монет, их уже будет больше ста, если ровно пять монет – то ничего не останется на ворон, если четыре монеты – это остается девятнадцать ворон за девяносто пять монет, и это единственное решение.

От восторга она запрыгала на постели, аж зверька сбросила. Тот взвизгнул, зашипел и, распушив хвост, убежал прочь. Девочка чихнула.

Мама наклонилась и чмокнула ее в лоб.

– Ты моя умница! Для случая одного отшельника.

– Ну, мамочка, он и должен быть один. Рассказывай дальше, мамочка.

– Дальше Гракулей отправился бродить по свету, совершая подвиги. Велика была сила героя. Там, где он проходил, люди утрачивали природные свойства и обретенные ранее навыки. Слоны забывали, как танцевать на канате. Ибисы – как сочинять прекраснейшие из песен. Пастухи – как считать овец.

– Жалко бедных пастухов.

– Что поделаешь – такова цена встречи с героем. Они еще легко отделались. А Гракулей все странствовал. Он увидел гору золотую и бездну алмазную, переплыл кисельное море, ни разу не закусив, перешел поля, заросшие осокой и травой, растущей из глазниц черепов неведомых зверей, что больше не ступают по земле, по дальней кривой обошел высочайшие горы и увидел земли, которые никто не видел.

– Как это, никто не видел? Они были необитаемые, совсем-совсем никто не жил там, – ни мышки, ни воробья, ни попугая?

– Никто из тех, кого мы знаем и кто бы рассказал нам об этих землях.

– А если никто не рассказал, откуда мы знаем, что Гракулей побывал там?

– Потому что он так говорил. От него истории о жителях необитаемой земли, которую никто не посещал вплоть до сегодняшнего дня, передавались по памяти из уст в уста. Юноши диких племен запоминали эти истории в рассказах старейшин и бережно хранили в консервной банке, зарытой под очагом. Обо всех приключениях Гракулея в невиданных землях мы знаем из его собственных рассказов.

– И что с ним случилось? Он встретил деву невиданной красоты?

– Встретил, конечно же, но не сразу. Гракулей еще долго путешествовал по невиданным землям и встречал невиданных существ. Злой волшебник уносил его в поднебесье, чтобы скормить гигантским птенцам. Герою едва удалось выбраться из гнезда и скормить птичкам самого волшебника. В другой раз он провалился в бездонную пропасть, где жил великий змей, убил злодея и забрал его сокровище, целый сундук драгоценных камней и бриллиантовую шкуру чудовища.

– Мамочка… Почему ты называешь змея злодеем и чудовищем? Он сидел в пещере, поглощал черные камни, испражнялся алмазами, обыкновенная термоядерная реакция с трансформацией элементов, как это происходит в пищеварительной системе огнедышащих змеев, и прокладывал новые ходы под горой. Тут прибегает герой, вонзает острые когти, или что у него отросло, змею в сердце – и кирдык подгорной скотине? Что он ему сделал-то? Кто тут злодей?

– Дорогая, я просила тебя следить за языком. Что это за выражения – кирдык, что отросло? Воспитанные девочки так не говорят.

– Но мама! Ты сама говорила, у всякой истории есть по меньшей мере две стороны, и учила меня менять перспективу восприятия. Я попыталась взглянуть на нее глазами змея.

– Умница. А теперь, пожалуйста, ложись в постель и укройся. Даже когда ты видишь другую сторону, сохраняй спокойствие и ясную речь. Как воспитанная девочка. Ты поняла?

– Конечно, мамочка. Ты рассказываешь одну сторону истории, чтобы я сама увидела обратную. Рассказывай дальше.

– Дальше случилось так, что Гракулей нашел приятелей.

– Неужели? Я думала, герой не нуждается в друзьях и помощниках.

– А вот представь себе! В долгих странствиях и ему стало одиноко и он подружился с Длинным, Широким и Разноцветным.

– Вот это имена!

– Да, было на что посмотреть! Длинный был таким высоким, что, для того чтобы плюнуть ему на макушку, нужно было залезать на раскладную стремянку. Широкий – таким толстым, что обхватить его талию мог только кнут, а Разноцветный ходил в радужных перьях, сверкавших до слез в глазах, плакал драгоценными камнями и слагал искусные песни.

– Потому что в его роду были змеи? Это он потом сжег Гракулея, да?

– Не знаю. Может быть. В некоторых изложениях истории Гракулея героя пожирает огонь изнутри и снаружи, но я рассказываю тебе другую легенду. В ней нет места змеиной мести, что же до огня – его трактуют как мирное пиршественное пламя. Относительно же Разноцветного, некоторые говорят, именно он положил начало мифу о Гракулее, сочинив первые песни о подвигах героя, всех его подвигах, тех, которые герой совершил до встречи с друзьями, и тех, которые они совершали вместе. Всемирно известный цикл, называемый «Семь подвигов Гракулея». Но я не стану пересказывать тебе, как эти четверо встретились и подружились, это было занятное приключение, но не подходящее для слуха маленьких девочек. А вот потом именно Разноцветный придумал, куда им отправиться дальше – и на ходу принялся сочинять песни об их приключениях.

– Мама… – начала было девочка, кивнула и остановилась. – Все ясно, рассказывай дальше, пожалуйста.

– Первым подвигом Гракулея стало похищение льва из Клеона или убийство быка из Куальнге, сходство топонимов привело к объединению деяний. Данный сюжет часто изображается на скалах и гобеленах. Гракулей здесь имеет вид маленькой девочки, гонящейся за котом или кроликом в паре шагов от разверстой бездны. Художники, вероятно, отсылают к альтернативной версии легенды, в которой Гракулей в погоне за ламмасу провалился в пропасть и странствовал по обратной стороне земли в течение семнадцати дней. Он вернулся с шелковой тканью, переливающейся, как утренняя роса, которую и стал носить на плечах, выдавая за шкуру убитого зверя.

А пока он странствовал, друзья дожидались у входа в пучину, охотясь на мышей, играя в го и распевая скорбные песни.

Следующим их подвигом стало бритье гигантского дикобраза, зловонного чудовища, порожденного дикой чащей. Сначала Гракулей выдергивал у зверя иголки по одной, но чудовище воспротивилось противоестественной эпиляции и вонзило иглы сразу во всех противников. По счастью, его удары пришлись в рефлекторные точки тел героев, и они ощутили ослабление мигрени, невралгии различной природы, периартрита, гастрита, дуоденита, дерматита, ринита, ларингита, цистита, а также восстановление менструального цикла. Воспрянувшие друзья с новым задором взялись за дикобраза. Они подожгли ветки близлежащих эвкалиптов, подобрались к зверю со всех сторон и, когда Гракулей выдергивал очередную иголку, прижигали кожу раскаленными сучьями. Вернее, Широкий уселся чудовищу на голову, вдавив его в землю, только лапки болтались в воздухе. Длинный обвился вокруг, ухватив за задние лапы, а Радужный бегал с зажженными ветками и победными песнями. Когда большая часть иголок зверя испарилась с мерзким запахом, чудовище, ставшее еще безобразнее, чем было прежде, признало свое поражение, испустило омерзительный вопль и издохло на руках у героев. Отважные молодцы поужинали зажаренным дикобразом, пренебрегая информацией о яде, скрытом в его селезенке. Победители решили, что должны съесть все тело врага. Наутро кожа Разноцветного пошла радужными пятнами, а его песни стали особенно вдохновенными. Стыдливость не позволяет мне открыть, какое воздействие оказал праздничный ужин на остальных участников пиршества. Но они были вынуждены задержаться на месте празднования еще на семь дней. Некоторые называют этот эпизод бодрствованием в пустыне, в частности потому, что подожженный героями лес к тому времени полностью выгорел и на его месте образовалась черная пустошь, усеянная телами бывших обитателей этой несчастной земли. Придя в себя, герои заново принялись объедаться. Они ели на завтрак зажаренные тушки тупорылых тушканчиков, на обед пировали запеченными в золе зайцами-летягами, перекусывали скелетами сизозубых сусликов и поздноужинали пудингом на поросячьем пуху, на черепашьем меху. Наконец компания почувствовала себя готовой к новым приключениям и отправилась дальше. Среди руин лернийской цивилизации герои обнаружили повозки из двух колес, соединенных цепью. Гракулей отряхнул их от золы, и, взгромоздясь в седла, друзья помчались на север.

– Это где мы живем?

– Может быть, может быть, деточка.

– А шлемы у них были? С трубками на случай сезона гнездования, когда пернатые хищники нападают на тех, кто передвигается на двух колесах?

– У них не было ни шлемов, ни трубок. Неудивительно, что пернатые напали на них. Какой крик стоял, сколько перьев летело! Молодцы отбивались лапками и камнями, но у их противников были клювы медные, когти – бронзовые, на концах крыльев заточенные железные перья, и всего этого вооружения неисчислимое количество и беспримерное качество. Они пикировали героям на головы и клевали и щипали их макушки.

– Это ибисы! Страшнее ибиса птицы нет! Бедный Гракулей и его друзья! Они ведь не знали, что ибисы ненавидят передвигающихся на двух колесах!

– Все закончилось благополучно. Для наших героев, я имею в виду. Они громко орали, громче стаи ибисов и присоединившихся к ним лорикитов, и разогнали всех. Когда пернатые улетели, герои полезли в гнезда на предмет, чем бы там поживиться. Им удалось собрать множество яиц, черных, коричневых и в крапинку. Был уже поздний вечер, и герои решили лечь спать, а яйца оставить на завтрак, и уже утром на свету пересчитать и поделить яйца по-братски. Грустный варан наблюдал с высокого дерева, как они укладываются на ночь. Но героям не спалось, каждый ворочался, мечтая полакомиться яйцами, по-честному, только своей долей добычи. Посреди ночи Длинный проснулся, поднялся, в полной темноте пересчитал яйца и забрал свою долю – ровно четверть общего числа. Правда, одно яйцо при дележке осталось, и он бросил его печальному варану. Тот проглотил яйцо, облизнулся синим языком и подобрался поближе к кладке. А Длинный ушел в лес есть свои яйца. Затем проснулся Широкий, поднялся, в полной темноте пересчитал, сколько осталось яиц. Но он не заметил, что Длинный уже забрал свою долю, и тоже взял ровно четверть от оставшегося числа. Снова при дележке осталось одно яйцо, и Широкий бросил его варану. Грустный варан проглотил яйцо, только скорлупу выплюнул, и спустился еще поближе. Когда Широкий ушел, зашевелился Разноцветный. Он пересчитал яйца и забрал свою долю – ровно четверть от того, что осталось в кучке. И снова одно яйцо было лишним и Разноцветный бросил его варану. Ох, как широко облизнулся варан! Какой синий был у него язык! Он спустился так близко, что мог бы дотянуться до яиц лапой, но не делал этого. Грустные вараны – вежливые и скромные существа и предпочитают, когда пища сама падает к ним в пасть. Наконец проснулся Гракулей. Небо серело над верхушками деревьев, когда он пересчитал яйца и отобрал ровно четверть, которая ему полагалась. И у него осталось одно яйцо. Он положил его в пасть грустного варана, прикорнувшего у бока героя. Варан широко ухмыльнулся, выдохнув прямо ему в лицо, и Гракулей треснул варана по голове и вбил по грудь в землю. Силен был герой Гракулей! Затем он проглотил свою, как он полагал, долю яиц и заново улегся спать, так и не заметив отсутствия друзей.

Наступило утро. Солнце заиграло в кружеве листьев, птицы загалдели в пустых гнездах. Возвратившиеся из кустов герои взглянули друг на друга и, сделав вид, что никто не вставал ночью, разве что по нужде, принялись делить яйца. Они честно разложили оставшуюся кучу на четыре равные части, и у них опять осталось одно лишнее яйцо. Молодцы кинули его в кусты, полагая, что варан уполз туда. Возможно, так оно и было, ведь никто из них не заметил распростертого тела в земле перед яйцами. Во всяком случае, ни в одной песне о нем больше не говорится. Конечно, никто из наших героев не признался, что делал той ночью, только Длинный вытянулся еще на половину своей длины, Широкий разжирел так, что едва не лопался, а Разноцветный лоснился в утренних лучах.

– Мамочка, но если они так и не узнали, что проделал каждый, откуда мы знаем об этом?

– Вероятно, рассказал грустный варан. Нам придется опираться на его слова, дорогуша, если мы хотим подсчитать общее количество яиц, добытых героями в гнездах, и долю, доставшуюся каждому.

– А мы хотим это узнать?

Мама погрозила ей пальчиком, и девочка погрузилась в вычисления. Она морщила лоб, дергала себя за челку и шевелила губами, складывая и умножая в уме. Наконец ее лоб разгладился, глаза закрылись и дыхание выровнялось.

Мама осторожно приподнялась.

– А! – встрепенулась девочка. – Так нечестно! Ты специально задаешь такие вопросы, чтобы я запуталась и заснула! Я уже почти сосчитала – пять выражений для шести неизвестных, требуется найти наименьшее возможное, там такие большие числа получаются, мамочка, они легкие, но тяжелые, я не могу удерживать их в голове. Я привожу эти уравнения, привожу…

– Восемьдесят одно исходное количество соответствует тысяче двадцати четырем количествам последней доли и семьсот восемьдесят одному. Если ты заметишь, что всего происходило пять делений на четыре равные кучки, ты поймешь, что возможные исходные количества чередуются через это число.

– О, – протянула девочка и упала на подушку.

– Но есть одно нетривиальное решение, которое ты можешь найти, ничего не перемножая…

– Не могу! Я не могу! Не буду я их складывать! Ааа!..

Девочка была так далека от тихого отдыха, как только можно себе представить. Но если вы полагаете, мама сказала ей ответ или разрешила не решать задачу, значит, вы не знаете эту мудрую женщину, этого гения педагогики. Она только погладила девочку по золотым волосам.

– У задачи есть красивое и нетривиальное решение. Можешь не отвечать прямо сейчас. Но за завтрашним завтраком или хотя бы за послезавтрашним послезавтраком я жду от тебя ответ. На бодрую голову у тебя получится. А сейчас, если ты хочешь, последуем дальше за нашими героями. Они все странствовали по свету и встречали самых разных существ – шакала, пчелу, муравья, черепаху, верблюда, удода и петуха, голубя и куропатку, ласточку и соловья. И каждый из них кланялся Гракулею и признавал его красоту, силу и величие. Встреча с каждым оказывалась удивительным и незабываемым событием, напрочь стершимся из повествований о деяниях героя, или же они обрастали такими невероятными подробностями, что лучше бы вовсе не знать о них. Что известно наверняка, по дороге друзья Гракулея покинули его. Длинный остался в стране муравьедов, Широкий – в стране овцебыков, а Разноцветный – в стране летучих лисиц. Гракулей последовал дальше один и в одиночку побивал непокорных бебриков, тугриков и фригиков, топил баржи, варил вожжи, сажал сажу, курил кожу, рубил рожу, ловил лажу.

Еще много подвигов ожидало героя, но, на свою беду, встретил он красавицу Луси-с-зайцами-в-небесах.

– И полюбил ее!

– Разумеется, он полюбил ее. Лусисзвна, как ее для краткости звали близкие, тоже полюбила героя, но племя сочло Гракулея неподходящей парой, недостойной своей повелительницы. В самом деле, несмотря на подвиги, происхождения наш герой был низкого, стоя много ниже Лусисзвны в эволюционной пирамиде. Ну, или в племени Лусисзвны так считали. Однако ему повезло. Нужно сказать, у племени был чрезвычайно любопытный обычай: если ничтожное существо соблазняло высокородную девушку, ей предлагалось выбирать из топора и прялки. Если она выбирала топор, ее возлюбленного казнили, смывая мезальянс кровью. Если же дева выбирала веретено, племя играло свадьбу, пило, ело, веселилось и поздравляло влюбленных. Наутро старейшины входили в спальню к молодоженам, заковывали или связывали обоих и вели на ярмарку, где и продавали тому, кто больше заплатит. Здравый и справедливый обычай, на мой взгляд посторонней. Если женщина выбирает раба, она соглашается разделить его долю.

Когда заключенному в темницу Гракулею рассказали об этом порядке, он воспрянул духом и посреди ночи затянул песню, такую прекрасную, что соловей слетел на решетку и защебетал вместе с ним. Стражник, охранявший героя, говорил потом, что в жизни не слышал такой чудесной мелодии. Он пытался напеть простой и нежный мотив, но только заливался слезами и оставлял затею.

А Лусисзвна, когда судья зачитал постановление об обращении к древнему обычаю, Лусисзвна налила горячую ванну с благовониями и улеглась на камнях, вдыхая ароматы, наслаждаясь фруктами и внимая стуку и визгу с площади, где уже сколачивали плаху, виселицу и эшафот. По обычаям страны рипуаров, а именно к ним принадлежала красавица, к преступникам применяли только самые просвещенные методы умерщвления, правда, иной раз, последовательно, одно за другим.

На рассвете Гракулея вывели на площадь. Уже собралась толпа, желающая насладиться казнью или полакомиться на свадебном пиру. Им пришлось ждать несколько часов, пока не появились двор и суд, и еще пару часов, пока не пришла отдохнувшая и посвежевшая Лусисзвна. При виде ее все присутсвовавшие ахнули и склонили головы. Любовь чудотворная, прошелестело над плитами. Любовь возвышает, любовь украшает, любовь растворяет, любовь удобряет, любовь, любовь, любовь… В простом платье, без бус и колец, с распущенными золотыми волосами и босыми ногами, Лусисзвна казалась прекраснее всех на площади и во всей стране. Они встретились взглядами с Гракулеем, и тот лишился чувств от восхищения. Что пошло ему только на пользу, ибо когда Лусисзвна выбрала топор – а ты ведь не сомневалась, милая, что она выберет топор? – героя декапировали еще до того, как он пришел в сознание, быстро и безболезненно, практически под анестезией. И он упал и не бегал безголовым по двору, по обыкновению их низкого племени. Терпеть не могу, когда они носятся вокруг, роняя перья и брызгая кровью во все стороны! Так получилось гораздо гигиеничнее. А уж какое прекрасное рагу приготовили из этого жирного индюка – племя ело его неделю! Придворный соловей сложил новую песню и пел ее каждый вечер, пока шло пиршество. В той песне рассказывалось о высокой любви и о множестве подвигов, о красочном оперенье и великой силе индюка Гракулея. И, разумеется, о вкусе жаркого из его крыльев и рагу из мощных лап. Что до длинных когтей, от них повару удалось избавиться.

Женщина нагнулась над кроватью.

– А, ты уже заснула, кисонька? Спи, моя девочка. Спокойной ночи.

Она пригладила золотые волосы дочери, нежно поцеловала ее и вышла из комнаты.

Девочка перевернулась на другой бок, выпростав ножку из-под одеяла, и улыбнулась во сне. Маленький зверек запрыгнул к ней под бок, свернулся клубком и засопел.

Мама обернулась на дочь и прикрыла за собой дверь. Выйдя наружу, она взглянула вверх и плеснула еще капель на сверкающую дорогу над коржом луны. Пусть сияют ярко в эту мирную ночь, когда по земле не бродит ни один герой.