И здесь главное было не сдаться, даже внутри себя, даже на полмгновения, не поддаться страху, не согласиться с огнем, уже подступающим к пяткам. Так светло. Нечего было и думать затаиться в углу, в это время года, в этих широтах ей бы еще долго пришлось дожидаться тьмы. Она бежала не останавливаясь, бросая скорые взгляды по сторонам, оббегая вязкие струи света, выливающиеся из слепых окон. Дорога незаметно уширилась, превратилась в бульвар с пышно иллюминированными тушами каштанов и грабов, наполненных тайной радостью. Она замедлила шаг, с опаской вглядываясь в тени под пластмассой. Однако обитатели бульваров жаждали внимания еще меньше нее, и она постепенно уравновесила сигналы и перешла на ровный шаг, возобновляемый по мере ходьбы. Так она могла бы идти едва не до бесконечности, во всяком случае, энергии хватит, чтобы выбраться за пределы улавливаемого сигнала. Если только они уже не поймали ее сигнал, не сложили сеть, не выслали ангелов вслед за ней.

Она выскочила на автостраду, обведенную в десятиметровые скобки ограждения. Если бы только ей удалось добраться до слитых Лазарем координат, она пролезет в нору под бетоном и уйдет от них, уйдет навсегда, что значит «если», она уже проделала невозможный путь, считая от начала, и, пока не хватились ее, она будет идти, она будет идти, она дойдет до норы.

Перед трассой она оглянулась. Ни одного гравиката не заметно ни с одной стороны, ни одного серебристого промелька, ни одного внутреннего огонька. Она решилась и, чувствуя себя последней статисткой, по недомыслию и недоразумению призванной играть ведущую роль в премьере сезона, ступила на крайнюю полосу. Если кто-то сейчас поедет, они увидят ее, но она специально выбрала середину недели, когда карантин был жестче всего. Никто не должен появиться здесь.

Дорога выглядела пустынной, слишком пустынной, слишком широкой, слишком светлой. Пустая арена, гигантская челюсть, застывшая в ожидании добычи. Слепящая пропасть, вязкая жгучая глухая река без дна. По ногам прошла крупная судорога. Как она ни старалась игнорировать жар, он добрался уже до нижних суставов и скоро остановит движение. Потому, внезапно поняла она, они и не беспокоятся о беглецах. Никто не будет гнаться за ней, можно не прислушиваться к экстренным сообщениям, не опасаться раскинутой сети на дороге, они просто дождутся, когда она расплавится, когда огонь съест ее, и патруль подберет то, что останется от нее, и утилизирует на благо сообщества.

Эта мысль привела ее в ярость, ярость добавила решимости и подтолкнула вперед. Она уже так далеко зашла. Она должна дойти до норы.

Поднялся ветер, вернее, ветер был здесь всегда, в коридоре шоссе, это она ступила внутрь и, скоординировавшись, позволила ветру нести себя по дороге, нужно было только точно считать шаги, чтобы не пропустить метку, где пора выходить из потока, чтобы выбраться на периферию, вот, здесь, чтобы дойти до стены, перейти поток навстречу стене, где ее удачливые предшественницы уже прорыли нору наружу. Направление ветра изменилось в краевых завихрениях, его порывы вырывали суставы, резали защитный покров, подбрасывая крупинки песка и пыли ей навстречу, выворачивали наизнанку защитное полотно, задирая его на голову, заслоняя дорогу.

Свистящий шум заставил ее повалиться на землю, и голова проехала по жесткой поверхности с неприятным металлическим скрежетом. Гравикаты! Стаей безжалостных майских жуков они неслись по стенам туннеля, нагло вращаясь в воздухе, перепрыгивая с одной покатой стены на другую. Они были так уверены в скорой добыче.

Ноги предали ее, отчаяние в момент растопило внутренности. Она поджала узловатые колени под брюшко. Остатками разума просчитывала скорость сближения – нет, она знала уже, это не хранители порядка, те жирные усатые твари, нет, даже не грабители, еще горче, то были новые юные, развлекающиеся ночными гонками и случайным разбоем, да, точно, подлетки, мающиеся трехсотлетней скукой, она прочла это в их объективах так же ясно, как они прочитали ее. Только не юные! Она предпочла бы даже грабителей, хотя б ее ресурсы пригодились кому-то другому, только не херувимы!.. Она сжалась в комок, отсчитывая секунды до столкновения.

Шквал бокового ветра дернул ее вбок, швырнул навстречу стене, содрал и вконец растрепал защитное покрывало и, бросив его клочья в морду первого наглеца, развернул свиристящую громадину гравикаты навстречу его приятелям. Падая навзничь в ворох пыли у ограждения, совсем, совсем рядом с норой, она слышала, как с пустым звонким хлопком лопаются они один за другим, хлоп, хлоп, хлоп.