Ну зачем, поморщилась Алекс, еще восемь минут можно было поспать, у нее время всегда в точности было рассчитано. Потом: приподняться, перевернуться, подтянуть брови, ногти, губы, что там по списку. Подсчитано, по порядку. Повесить бусы, она твердо установила себе выходить к завтраку в приличной форме, не позволять себе, как эти, с зеленого столика, спальные колпаки и пижамы. Пусть сколько угодно распространяются о неге и уюте, она не позволит себе растечься, расплыться. Никогда в прежних условиях не позволяла и не позволит теперь.

Будильник тарахтел по вискам и скулам. Она давно научилась менять знаки у тактильных восприятий и теперь вытянулась, расслабилась, позволила молоточкам колотить по узлам, как на массажном сеансе, нет, это невыносимо, амплитуда все возрастает. Она досчитала до двадцати, не дождутся, она просто так не сдастся, затем приподнялась, перевернулась, все как положено, по распорядку. Виталик уже суетился вокруг нее – открыл занавеску, подключил питание, подкатил переносной столик. Его руки порхали надо лбом Алекс, приводя на память балет, фортепьянный концерт, нет, балет, стаккато шелковых ножек по резному паркету, быструю гамму по диагонали сцены.

– Хорошо поспали? – Виталик вглядывался ей в глаза. – Провалов нет? Сейчас поедем завтракать. Сегодня у вас большой день.

– Мне нравится ваша мелодия, Виталик.

Алекс растянула губы в улыбке. Она была вежлива с персоналом. Хотя и называла всех Виталиками, но не заучивать же их имена, иных она и в лицо не видела, и голоса не слышала, только мельтешение тонких рук надо лбом и шорохи за затылком.

Пожалуй, ей больше нравились утренние Виталики, хотя те неряхи за зеленым столиком говорили ей, как дожидаются прихода вечерних. Они были здесь намного дольше Алекс, едва ли не самые долго – чуть не сказала -жители. Но Алекс подозревала, они отдавали предпочтение вечерним, умножающим сущности памяти, даже стремились к ним, с первых дней заселения. Так было с еще одним, до них, за розовым столиком. Первые производные, разорванные синапсы, ничего не поделаешь.

Пока Виталик катил ее кресло в столовую, Алекс прислушивалась к гаммам быстрых ножек, тарахтевшим позади нее. В постукивание уже вплеталось тонкое жужжание, нет, звон, тонкий нудный звон.

– Комары, здесь? – Алекс подняла глаза. – Странно в это время года, не правда ли?

Виталик кивнул. Усики над его верхней губой приподнялись, обнажая тонкие зубы.

– Действительно.

Алекс едва снова не уплыла в сон. А может, и уплыла, и пропустила ритуал утреннего приветствия тех, за зеленым столиком. Ну и так даже лучше, в последние дни они уже выводили ее из себя.

Когда она насытилась, в столовой мерно стрекотали клавиши, шуршали ленты – ностальжи стрим. Виталик запустил звук, решил сделать ей приятное. Почему-то всплыло в уме – «напоследок». Она, видимо, опять задремала.

Столики уже почистили. К приходу Светланы зал убрали в человеческие, светло-лиловые тона. На стол перед Алекс поставили вазу с гроздями мелких фиолетовых звездочек в бархате зелени. В промежутках между занавесками возникли прямоугольники портретов в черных рамках. Алекс снова расслабилась, растворилась в нежных звуках, перерабатывая впечатление, и открыла глаза, только когда рамки засверкали белизной.

Это лицо на портрете, нет, это уж чересчур, нужно привести себя в порядок, собраться заново.

Считывающие устройства продолжали стрекотать, обрабатывая ее диплом, и перфокарты одна за другой падали на вытянутую лапу лохматой и высокой, как снежный холм, собаки. Из пасти пса капала слюна, разъедая пластмассу пола вычислительного зала, а Алекс накручивала круги на велосипеде, все не решаясь подобраться ближе и забрать стопку перфокарт с лапы. Сзади недовольно окликал шеф: «Заседание начинается, собрались уже все, тебя ждут. Ну что ты, Шарика испугалась, что ли. Он добрый, видишь, хвостом виляет».

Но она все не решалась подобраться к собаке с глазами красными, как угли, с пеной вокруг пасти, капающей на пол, с шипением растворяющей квадраты линолеума. Собака оборачивала голову на полный круг, когда Алекс объезжала ее, не спускала с нее взгляда, а хвост стучал по полу, словно бы и с радостью, но вырастал все больше и колотил быстрее и резче.

– Баб, ну ты даешь, баб, прекрасно выглядишь, – голос Светланы вырвал ее из-под взмаха собачьего хвоста, только велосипед заверещал, проваливаясь в разъеденную кислотной слюной дыру.

Света поменяла стрижку, снова осветлила волосы, как в детстве, и лицо было гладким и перламутровым, переливаясь от солнечного до фиолетового. Алекс прикинула, сколько же времени прошло с ее прошлого посещения, но поняла – данных недостаточно. Кто знает, какие теперь моды, технологии, окружающая среда, войны и эпидемии.

– Ничего не помнишь, да, кто я такая? – Светлана наклонилась над ней, пряди волос защекотали ей лоб.

Захотелось чихнуть, но она растворилась, расслабилась и сдержала ненужный отклик.

Виталик ушел, оставив ее наедине с посетительницей, чихать тут было совершенно ни к чему.

Светлана смотрела на нее.

– Ты вот что, баб, – положила руку ей на лоб. – Я знаю, другие не говорят ничего, но я… Не могу я так. Я пришла сказать, и плевать, что ты не соображаешь ничего. Я так больше не могу. Короче, ресурсы закончились, марки, бусы, шины, все, короче. Машке в колледж скоро, импланты, ты не представляешь, сколько теперь стоят импланты. Витенька тоже, на выданье уже, подрос мальчик, приданое ему готовим. Понимаешь же? Ничего ты не понимаешь, голова стоеросовая! Зачем только мать тебя запомнила!

Света отвернулась, уперлась взглядом в портрет на стене. Подскочила, схватила со стола вазу, махнув листьями по лицу Алекс, и с размаху швырнула о стену. Десяток мелких звездочек повисли на шероховатостях холста и медленно поползли вниз.

– Хоть так, – выдохнула Светка, – хоть так. Врут они, вот что, все врут. Теперь сказали, это обман был, нет никакого сознания в этих ящиках. Все обман.

Она схватила ее на руки, подняла к лицу, и Алекс решила, ее она тоже сейчас швырнет о стену, как ту вазу, и растворилась в быстрых адажио.

– Баба, я же верила им, я же всегда любила тебя, гордилась – баба… В общем, ты спи все же, ну сколько можно. Спи, пожалуйста. А мы тебя забудем.

Света поставила ее обратно на стол, покрытый лиловой, в цвет стен, скатертью, пошарила у нее за ушами.

Большой день, говорил Виталик, большой день. И ночь. С неряхами она только не попрощалась. Хотя возможно, их тоже позабывали.

Снежный хвост махнул еще раз, надвинулся на нее…

– Светочка, доброй ночи…

– Всего доброго, Светлана Георгиевна. Было чрезвычайно приятно иметь дело с вашей семьей.

Женщина обернулась.

– Я должна еще что-то подписать?

– Нет-нет. Все будет сделано, как вы распорядились. Надеемся снова увидеть вас.

– Не надейтесь.

Женщина пнула павлина, распахнувшего перед ней лиловый веер хвоста, и быстро процокала по направлению к распахнувшимся в ночь дверям.