— И где же покойник? — спросил я, наконец.

Женщина снова кивнула на старшего из сыновей, с интересом созерцавшего всю эту сцену.

— Он должен знать, где сейчас мертвец, — сказала она сквозь танцующие на ветру пряди волос.

Мы все умолкли, залюбовавшись ею. Очень уж яркой была ее красота: широкое лицо, быстрый сверкающий взгляд, роскошная улыбка, очень белые зубы, а особенно — гордая посадка головы, величественная осанка. Интересно, где ее муж? Возможно, она живет лишь с детьми и своей матерью в этих безлюдных, Богом забытых краях?

— Он вас проводит, — пообещала она.

Прошло еще несколько секунд. Парнишка и Ванлинь не сводили глаз друг с друга. Вальсировал ветер.

— Ты ведь не против, Шамлаян? — заключила она с чарующей улыбкой.

Мальчуган отвел взгляд от Ванлиня и согласно кивнул головой.

— Отлично. И куда же конкретно мы отправимся? — спросил я у Самбуу.

Он перевел мой вопрос Дохбаару, а тот пробурчал что-то в сторону мальчика. Они обменялись короткими репликами, среди которых мальчуган махнул рукой в направлении гор позади него. Дохбаар опять что-то буркнул — явно, в знак согласия, потому что Самбуу сказал мне:

— Едем. На внедорожнике должно занять меньше часа.

— А второй?

Самбуу непонимающе взглянул на меня. Мы все продолжали неподвижно стоять напротив юрты. За это время одна лишь бабуля поднялась со своего табурета, чтобы подойти к жеребенку и прошептать ему что-то на ухо.

— Какой еще второй? — непонимающе вскинул он брови.

Я вздохнул.

— Ну конечно же, второй иностранец — тот, которого мы и поехали искать. Мой друг Эженио Трамонти. Ты уже позабыл, что ли?

Самбуу, конечно, превосходно говорил по-французски и даже читал Томаса Бернхарда, но всё же он начал меня доставать. Вот уже два дня, а если точно — после посещения монастыря Товхон, где мы, среди прочего, заглянули по очереди в пещеру «Материнское чрево», он как будто заперся в раковине полнейшего безразличия к цели нашего путешествия. Явная неохота Дохбаара вести машину к черту на кулички заразила и его — так я себе это объяснял. А может, он просто уже устал от нашей поездки.

И в глубине души я его понимал. Я ведь тоже был уже сыт всем этим по горло.

— Да, — продолжал настаивать я. — Мы, конечно, сейчас доберемся до одного из них двух — того, что, по всей видимости, умер, а как же второй? Они в курсе, где он теперь может быть?

Он немного поколебался.

— Черт побери! — закусил я удила, — для меня ведь особенно важен именно он!

Странным образом распутываются порой самые невероятные ситуации. Занимаясь поисками пропавшего друга и трупа его друга, я очутился в самом сердце Монголии, в сотнях километров от чего бы то ни было. Повстречав при случайном стечении обстоятельств монгола-полиглота, старуху-шаманку, молодую толстуху в отключке и графомана-китайца, насчет которого я до сих пор не вполне понимаю, зачем он-то поперся сюда с нами, в результате приехал на край света, в стойбище у подножия заснеженных гор, где какой-то мальчишка, которого трудно назвать разговорчивым, согласился проводить нас к телу иностранца, которое он успел окрестить именем своего еще не рожденного брата и которое, возможно, принадлежало Евгению Смоленко, которого я не особо-то и горел желанием найти, но именно его-то и хотел отыскать Эженио, да. Теперь нам, похоже, предстояло снова отправиться в путь, наматывая на колеса километры степей и пустынь, расспрашивая кочевников, не видали ли они Эженио. Но оказалось достаточно немного повысить голос, чтобы всё прояснилось.

— Спроси, не встречался ли он ему. Или не слыхал ли он пересудов об иностранце, которого приютили другие кочевники.

— Приютили кочевники? — снова приподнял он брови.

— Да, которого приютили кочевники, — подтвердил я.

В конце концов, мог пригодиться любой след. Прозрение, которым русская девушка поделилась с Ванлинем, могло быть не лишено смысла. Ведь подтверждалось пока что и всё такое прочее — и его вещие сны, и подсказки из транса шаманок.

Самбуу вздохнул и задал парнишке вопрос. Завязался довольно продолжительный разговор, но прислушивалась к нему лишь его мать: Ванлинь и я ничего, конечно, не понимали, а Дохбаару, повернувшемуся спиной к нам и спокойно перекуривающему, было, похоже, глубоко плевать.

— Вы знакомы? — спросил я Ванлиня. Чтобы занять время.

Он вздрогнул.

— С кем это?

— С мальчишкой. Ты его знаешь?

— Дело в том, что… Да, немного. По крайней мере, мне так кажется.

— Что значит — «кажется»?

— Думаю, это он вмешивался в мои сны. Ты должен помнить, я говорил. Я узнал его. И он меня тоже узнал.

— Ну да. И как же ты это определил?

— Определил что?

— Что он тебя узнал. С чего ты это взял?

— Ну… Он сам подтвердил в разговоре.

— Повтори, пожалуйста.

— Он сам подтвердил.

— Так вы с ним разговаривали?

— Как бы объяснить… Да, что-то вроде этого.

— И как же вы поняли друг друга, если ты не знаешь монгольского, а он — ни китайского, ни английского?

Ванлинь, похоже, смутился, стал разглядывать мыски своей обуви.

— Это правда… В таком случае, скажу проще: я догадался. Что-то произошло — не очень-то понимаю, что именно — и я осознал, что это он самый. Объяснить это трудно. Даже сам не въезжаю, как это всё прояснилось.

Нет, слушать такое и дальше было невыносимо. Этот разговор уже достал мне кишки, я решил не продолжать его. Вся эта история меня измотала. За что ни ухватись — всё аккуратно расползалось по швам. Хоть бы раз услышать что-нибудь ясное и конкретное, а не эти бесконечные догадки, предположения, внезапные озарения, сны в руку, наития, бред пьяной обезьяны. Самое забавное, что мы всё же приближались к цели. Я закурил сигарету. После двух жадных затяжек я повернулся к Самбуу — он, склонившись к мальчугану, переговаривался с ним вполголоса. Мать зашла в юрту, и второй мальчик следом за ней. Спустя несколько минут они оба вышли, неся в руках кружки с кобыльим молоком, и протянули их нам. Мы поблагодарили. Молодая женщина ответила мне кивком головы. Волосы у нее опять растрепались на ветру, загораживая глаза. Она улыбалась. Я выпил. Небо над нами выглядело неохватным. Айрак был вкусным — лучше, чем в другие разы, что я его пробовал, или же я просто успел привыкнуть к нему. А может, всё дело было в ней. Или это он был чуть крепче обычного. Вытерев губы, Самбуу вернул кружку малышу и повернулся ко мне. Взгляд у него был странным.

— Что ж, загружаемся. В этих краях действительно есть еще какой-то иностранец, но ему мало что об этом известно. В двух часах езды отсюда. Но сначала мы съездим повидать труп, — добавил он брезгливо, — а потом уж отправимся к кочевникам. Там и заночуем, потому что уже стемнеет.

Спустя какое-то время:

— Но откуда ты узнал насчет кочевников?

Я решил не отказывать себе в удовольствии отплатить местной монетой:

— Да ладно, пустяки, — обронил я рассеянно, — просто внутренний голос. Видимо, отголосок вещего сна.