Рагнвальд Холлингсворт проснулся и хрюкнул. Повернулся на один бок в своем спальном мешке, потом на другой, подтянул, насколько получилось, колени к груди, но согреться так и не смог. Кабину машины заливал серый отсвет предрассветного неба: краешек солнца должен был вот-вот показаться по ту сторону ветрового стекла. Рагнвальду доводилось слышать, что ночи в пустыне всегда холодные, а рассветы вообще ледяные, но на собственной шкуре он ощутил это впервые. Проклиная заевшую застежку-молнию спальника, он все же сумел высвободить одну руку, порылся в своей дорожной сумке, достал оттуда пару носок и натянул их поверх тех, в которых спал. Затем вынул из той же сумки толстый свитер, торопливо одел его и снова свернулся клубком в своем спальном мешке, словно огромный дрожащий от холода зародыш. Вскоре он почувствовал себя лучше, а спустя какое-то время — настолько хорошо, что опять уснул. И приснилось ему, что шагает он под раскаленным солнцем по пустыне, в компании лейтенанта Нююрикки Эмберн, своей белокурой начальницы с точеной фигуркой, идущей в нескольких метрах перед ним, призывно покачивая бедрами, а из одежды на ней — только стринги. Больше всего на свете Рагнвальду хотелось броситься на нее, сорвать эти стринги, пожмякать ее попку и бесцеремонно овладеть Нююрикки, однако они были там не одни: вместе с ними, за его спиной, шагал кто-то третий, причем Рагнвальд почему-то не мог даже просто обернуться, чтобы посмотреть, кто это идет за ним. Ослепительно белый солнечный свет затушевывал окружающий рельеф. В воздухе гудели мухи. А за спиной — чьи-то шаги, не позволяющие ему насладиться телом лейтенанта Эмберн с особым цинизмом в спокойной обстановке. Приложив немало усилий, сморщив черты лица, он все же заставил себя остановиться и обернуться: оказалось, за ними шел молодой китаец — высокий, худой и вспотевший, челюсти у него заметно выдавались вперед. Тот молча показал рукой куда-то на запад, где громоздились каменистые холмы. Рагнвальд, раздосадованный помехой воплощению в жизнь своих эротических планов, рассеянно взглянул на голые холмы. «И всё из-за костлявого китайчонка, у которого, к тому же, наверняка нет официального разрешения на прогулки по пустыням штата Юта». Полицейский приосанился и пронзил китайца грозным взглядом.

— У вас есть при себе документы? — спросил он хмуро, и голос прозвучал как-то странно, словно чужой.

Тот улыбнулся и что-то пролопотал по-своему.

— Говорите по-английски, — приказал он. — Если думаете, что тут в ходу ваши варварские языки — лучше вам убраться из страны.

Китаец вдруг достал из заднего кармана своих джинсов нож и стал размахивать им пред собой, не переставая при этом улыбаться и бормотать что-то невразумительное.

На этом месте Рагнвальд и проснулся, весь в поту. Солнце уже встало. Попенял себе за то, что разозлился на того высокого костлявого типа, а особенно — за то, что не осуществил далеко идущие планы касательно лейтенанта Эмберн. Кое-как выкарабкался из спального мешка, распахнул дверцу, вылез из машины, разогнул свое огромное тело, потянулся и побрел к кафе, заметив, что там кто-то мелькнул в окне, — это значило, что Нююрикки и Мизра уже проснулись. Он нашел их обеих еще более или менее растрепанными, в пижамных штанах и футболках, сидящими за столом перед чашками с кофе. Нююрикки листала дамский журнал, Мизра же молчаливо созерцала пустыню за окном.

— Можно мне присоединиться к вам? — галантно спросил он.

Обе приветливо улыбнулись и оставили вопрос без ответа. Он присел к столу, налил себе кофе, подслащивать его не стал.

— И что же вы читаете? — спросил он у Нююрикки с преувеличенным интересом.

Она протянула ему журнал:

— Вот, взгляните.

Это была статья, вышедшая из-под пера прославленного писателя Эдгардо Бергмана, посвященная книге, озаглавленной «В поисках Аластера Спрингфилда» и опубликованной несколькими неделями ранее в Нью-Йорке некоей Беатрикс Медоу-Джонс. Молодая хрупкая женщина с коротким ежиком светлых волос (к статье прилагалась ее фотография) рассказывала в этом «документальном эссе» (такой у книги подзаголовок) о своем друге Аластере Спрингфилде, который однажды, «никого не предупредив, ушел из дома и, поскитавшись некоторое время, поселился в пустыне — в районе Болдера, штат Юта…»

— Подождите-ка, — сказал Рагнвальд, — забавно: это же недалеко отсюда.

Нююрикки подтвердила кивком головы. Он продолжил читать.

«…Жил он в пещере, там же и умер, но прежде затащил в нее чей-то скелет (судя по всему, найденный в пустыне) — рядом с ним он и провел свои последние дни. Перед самым концом Аластер Спрингфилд попытался голыми руками вырыть нишу в стене: видимо, пещера показалась ему слишком просторной, поэтому-то его и нашли с окровавленными пальцами — скрючившимся в своего рода норе, которую ему удалось выкопать в самом темном закоулке пещеры: место он выбрал как можно дальше от входа. Беатрикс Медоу-Джонс в нейтральной убедительной манере, — отмечал автор статьи, — пространно рассказывает о жизни своего друга Спрингфилда, о причинах — по ее мнению, совершенно понятных, поскольку в их основе лежит эмоциональное потрясение (вызванное гибелью сестры), — его странных поступков…»

Самого Эдгардо Бергмана больше всего в этой истории заинтересовало то, что она похожа на другую, даже на несколько других, с которыми он счел нужным познакомить читателей. Как оказалось, на протяжении вот уже многих лет Бергман методично брал на учет, собирая материал для одного из будущих романов, случаи, когда люди в основном, мужчины) без видимых причин порывали с привычной жизнью и укрывались от мира в труднодоступном месте, известном только им самим, — это могла быть пещера или нора, которую они усердно углубляли до тех пор, пока к ним не приходила смерть. Общая картина напоминала прокатившуюся по планете эпидемию самозакапываний в погребальные норы, и, вопреки предположению Беатрикс Медоу-Джонс относительно ее друга Спрингфилда, не было обнаружено никаких веских причин, которые могли бы подтолкнуть десятки заразившихся к выбору для себя подобного ухода из жизни. Аластер Спрингфилд в штате Юта, Шеридан Шенн в Шотландии — под Стерлингом, Эдвард Чэнь в российском Приморье, Кристиан Гарсен во французской части Альп, Герберт Юлиус Клайнгутти в Патагонии, Чжу Мэньфэй и его брат Чжу Юнлинь в китайской провинции Юньнань, Самюэль Ришар в Юрских горах, Пьетро ди Ломбардо в итальянской Апулии, Яцунари Сесуко на севере Японии, Милдред Рен на западе Ирландии — в Коннемаре, Хрили Гампо в гонконгском округе Яу Ma Теи, Соланж Брийа в пещере посреди Центрального массива во Франции, Эженио в Монголии, Ван Жэньтао неподалеку от российско-китайской границы, Джибраил эль-Этр на юге Йемена и еще множество других — всех на протяжении буквально нескольких лет постигла одна и та же участь: их обнаружили кого в пещере, кого в погребе или в норе, все они лежали, скрючившись, в собственноручно вырытой нише, словно какие-нибудь недоношенные зверята в матке погибшей матери.

Рагнвальд шумно прикончил свой кофе.

— Странно всё это, — проворчал он, вытирая губы. — От чего они все пытались скрыться?

— Я их понимаю: искали убежища от мирской суеты, — пояснила Нююрикки.

— Гм. Но почему тогда у одного из них нет фамилии?

— Как это нет фамилии?

— Да вот в том списке пропавших у одного человека указано только имя, без фамилии, — взгляните: «Эженио в Монголии». Меня это сразу насторожило.

Нююрикки взглянула на Рагнвальда с сочувствием: «Всё-таки правда, что он немного идиот», — подумала она. Однако она была достаточно тактична, чтобы не сказать этого вслух.

— Нам-то что с того? — бросила она небрежно. Мы же не обязаны проводить расследование о пропаже ни этого Эженио, ни… как же его… — она мельком заглянула в статью, — Герберта Имярека Пупкина, ни кого-либо еще, мы разыскиваем только Эзру Бембо, о котором несколько месяцев нет никаких известий. Кстати, — продолжила она, обращаясь к Мизре, — раз уж он прожил много лет в этой пустыне, то, возможно, был знаком с тем Аластером Спрингфилдом, о котором говорится в статье, как вы считаете? Будем хотя бы надеяться, что его судьба не так печальна.

— Не думаю, что они были знакомы, — сказала Мизра. — Пустыня большая, сами знаете.

На этом она встала и вынесла чашки на кухню.

— Действительно, — улыбнулась Нююрикки. — Впрочем, мы это проверим прямо сейчас.

Она тоже поднялась.

— Выходим через полчаса, Рагнвальд, согласен?

— Как скажете, лейтенант. Куда мы пойдем?

Нююрикки мысленно подняла глаза к небу.

— Ну конечно же, к пещере, где жил Эзра Бембо. Где живет Эзра Бембо, — уточнила она, завидев, что Мизра возвращается из кухни.

— А в каком это направлении?

— Что ж… мы сейчас спросим у Мизры, — ответила она, широко улыбаясь.

— Я бы пошел вон туда, — сказал Рагнвальд и, как китаец в его сне, показал в сторону едва различимых издали холмов на западе.

Мизра вернула на обычное место голубой кофейник и стерла крошки со стола.

— Вы правы, — сказала она. — Это в той стороне.