Можно также сказать, все началось со звонка в мою дверь спустя пару дней. Это был не почтальон, как я подумал (почтовый ящик у меня крошечный, так что почтальону зачастую приходится подниматься ко мне, чтобы лично вручить толстые письма, когда те не пролазят в щель), а пожилая женщина небольшого роста, которую, мне смутно показалось, я где-то уже видел. Одета она была в пальто и шляпу, хотя день тогда стоял жаркий. Я уж собирался вежливо сказать ей, что близящийся конец света меня не интересует, и воскрешение кого бы то ни было тоже (особенно, мое собственное), как она объявила, что должна передать мне очень важную весть.

— Меня зовут Шошана Стивенс. Могу я войти? — спросила она со сладчайшей улыбкой. Голос у нее был чуть слышный. Красивые серые глаза, очень бледная кожа, небесно-голубая шляпа. Упомянуть пальто мышиного оттенка — и беглый портрет в две краски почти готов.

Я продолжал стоять на пороге, не прогоняя ее, но и не приглашая зайти. Женщина настаивала тем же вкрадчивым голосом:

— Это касается вашего отца.

Я качнул головой в знак отрицания.

— Мой отец умер сорок лет назад, даже больше. Наверное, ошиблись адресом. Кто вам нужен?

— Мне хотелось бы поговорить именно с вами, месье Трамонти. Ведь это вашим отцом был Алессандро Трамонти?

Я не сдвинулся с места. В первый раз мне повстречался человек, знавший моего отца или якобы знавший его. Тем более здесь, в Марселе, где его ноги даже не было. Детство отца прошло во Флоренции, юность в Лионе, женился он в Шамони, там же и умер, когда мне еще не было двух лет. Кто же она, эта Шошана Стивенс? Имя-то какое странное. Однако лицо показалось смутно знакомым.

— Да, это мой отец. Вы в свое время были с ним знакомы?

— В некотором роде. Все обстоит немного сложнее. Как раз об этом мне и хотелось бы поговорить. Вы позволите?.. — она кивнула подбородком вглубь квартиры.

Я сделал шаг в сторону, чтобы она могла войти.

Можно также сказать, что именно там все на самом деле и началось, в этом легком смещении тела, в чуть заметном разломе между тем, как я должен был поступить — вежливо ее выпроводить — и шагом, который я тогда сделал.

Этот простой жест, — сказал я позже Марьяне, — мое отступление всего на несколько сантиметров, чтобы пропустить ее внутрь, сразу же породило ощущение дискомфорта, будто бы я вдруг стал посторонним для себя самого. Ощущение, скажем, странное, для меня не привычное. И что важно, странным то ощущение мне показалось уже в тот самый момент. Я никогда прежде не видел эту даму, мне нечего было ей сказать, да и слушать, что она наплетет, настоящего желания не было, и все же позволил ей войти. Словно бы смотрел со стороны на себя, пропускающего ее внутрь, и слышал тихий голос: «Что ж ты делаешь-то?».

С робкой улыбкой на губах она прошла между мной и дверью. Остановилась посреди гостиной. Казалось, она что-то разыскивает взглядом или оценивает размеры комнаты. Я прикрыл дверь и подошел к гостье.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Шошана Стивенс. Можно присесть? — она кивнула на полуразвалившийся диван (уже больше года собирался его поменять).

— Да, конечно.

Присел и сам напротив нее, обдумывая предстоявший разговор. Гостья выглядела немного скованной.

— Хорошо, мадам Стивенс, что же такого важного вы должны сообщить о моем отце? Вряд ли речь о неожиданном наследстве…

Она усмехнулась в какой-то старомодной скромной манере — слегка склонив голову и прикрывая рот рукой.

— О нет, месье Трамонти, я такими вещами не занимаюсь.

Затем она умолкла, как будто и так уже сказала слишком много. Казалось, она колеблется. Рассматривала носки своих туфель — коричневых, немного потертых, на низком каблуке, абсолютно неэлегантных. Время от времени переводила взгляд на книжный шкаф, гравюры на стенах, красную рыбку в аквариуме. И на меня, хранившего молчание. Ее поведение было настолько странным, а в то же время настолько спокойным, что я не мог найти, как возобновить разговор. Она казалась чрезвычайно хрупкой — смущенная, маленького роста, с полупрозрачной кожей, — но при этом в ней чувствовалась незаурядная воля, доказательством чему была легкость, с которой проникла в мою жизнь. Наконец, она кашлянула.

— Не хотите выпить чего-нибудь? — спросил я.

— Спасибо, с удовольствием. Простой воды, если можно.

Она, кажется, была рада, что это я первым нарушил молчание.

Я принес два стакана воды и спросил:

— Ну так чем же вы занимаетесь? Генеалогией?

— Нет-нет, — она состроила недовольную гримаску, но голос был не совсем уверенный. — Если честно, мне самой трудно сказать… Пожалуй, так: занимаюсь поисками пропавших людей.

Я одобрительно кивнул головой.

— Это интересно. У вас, наверное, много работы. Насколько я помню, в одной только Франции каждый год по неизвестным причинам исчезают несколько сотен людей.

На ум тут же пришла Анна-Лора, которую тремя годами ранее поручил мне разыскать в Китае ее отец, и в результате я тогда смог обнаружить лишь ее призрачный след, напоминающий серебристые дорожки на камнях, оставшиеся от проползавших там улиток. Моя миссия, впрочем, была наполовину успешной (или наполовину провальной, что то же самое): я, конечно же, привез Шуази-Леграну новости о его дочери, однако те новости были косвенными, ее саму увидеть не удалось. Только бы эта Шошана Стивенс, — подумал я, — не оказалась посланной Шуази-Леграном, чтобы уговорить меня снова отправиться на поиски Анны-Лоры, на этот раз в компании «специалиста по пропавшим людям». А впрочем, — тут же возразил я себе, — разве имеет к этому какое-либо отношение мой отец?

— О да, я знаю, что исчезает тьма людей, — подтвердила Шошана Стивенс. — Следует иметь в виду, что во многих случаях это результат осознанного решения. Однако я занимаюсь не такими исчезновениями, — обворожительно улыбнулась она.

Мне уже поднадоело играть в отгадки, но должен признать, сам ведь виноват: не задал ей прямого вопроса, а от наводящих она с удовольствием уворачивалась. Пора поговорить начистоту.

— Но кого же вы тогда называете «пропавшими»? — спросил я.

Она снова уставилась на носки своих туфель, словно почувствовав себя неловко.

— Имеются в виду умершие, месье Трамонти.

У меня нахмурился лоб.

— Значит, речь об умерших, — отозвался я эхом.

— Да, — сказала Шошана Стивенс. — Моя работа, если хотите, заключается в поисках следов, которые остаются от мертвых.