Коссе

Сквозь опущенные веки я улавливаю свет. Сознание начинает проясняться, реальность постепенно вытесняет дымку сна. Я чувствую теплое дыхание и улыбаюсь.

Наконец, она рядом со мной. Наконец, мы вместе. Наконец, мы там, где никому не придет в голову нас искать.

Полусонный я открываю глаза и крепче прижимаю к себе Ким. Ее волосы щекочут лицо, я ощущаю ее аромат, и тепло растекается в моей груди.

Теперь я знаю: когда Ким проснется, она никуда не уйдет. И я по-настоящему счастлив.

Моргнув, проскальзываю рукой под простыню и провожу по изгибу ее талии, спускаясь к округлой заднице. Ее кожа гладкая, а тело такое манящее. Смесь наслаждения и желания проносится по венам, когда я хватаю ее бедро и отвожу его, чтобы получить доступ к ее киске.

«Я хочу ощутить тебя».

Слова прокручиваются в голове, когда перед глазами вспыхивает ее лицо. На несколько мгновений время останавливается.

Ким часто и прерывисто дышит, ее горячие вздохи окутывают меня. На ней одно полотенце, к ее вискам прилипли мокрые пряди. Я нависаю над ней и смотрю на ее губы, как одержимый.

Мои легкие горят, я с трудом пытаюсь дышать. И в каждом вздохе только она.

Ее влажное тело с готовностью отзывается на меня, когда я прижимаюсь пахом к ее бедрам. Каждая клетка изнывает от жажды оказаться внутри нее.

Я на грани и готов сорвать с себя чертово полотенце, чтобы войти в нее одним резким толчком. Хочу трахать ее всю ночь напролет, не в силах остановиться.

Разжав пальцы, я убираю руку с бедра Ким, откидываюсь на подушку и тяжело выдыхаю.

Твою мать.

Я не помню, когда в последний раз мне приходилось прилагать столько усилий, чтобы себя сдерживать. У меня голова идет кругом.

Ее стоны все еще звучат в ушах и сводят с ума, а перед глазами сохраняется ее обнаженный образ с разведенными бедрами на столе.

Мой член болезненно ноет и пульсирует.

Черт, я хочу Ким.

Хочу ее целовать, облизывать, ласкать. Хочу сменять жесткие быстрые толчки на плавные, чтобы дать нам обоим передышку. Хочу ускоряться и замедляться, чтобы прочувствовать с ней каждый момент. Хочу довести ее до оргазма и вместе с ней кончить.

Но я не могу этого сделать. Я всегда считал себя ублюдком с отсутствием норм морали и правил. Но я не хочу пользоваться ее состоянием. Ким растерянная и в неведении, и я не могу с ней так поступить.

С кем угодно, но только не с ней.

Моя принцесса.

К горлу подступает горечь. Я не рассказал Ким правду. Не знаю, как вывалить на нее весь этот травмирующий груз. И от мерзкого чувства вины я чувствую себя так, словно невидимые стены сжимаются вокруг меня.

Повернув голову, я смотрю на ее умиротворенное личико и прислушиваюсь к ровному дыханию. Ким спит, свернувшись клубочком и подложив руку под голову. Ее светлые волосы рассыпаны по подушке.

Я убираю в сторону ее непослушную прядь, упавшую на щеку. В этот момент замечаю на ее шее красный след от укуса. Не помню, чтобы вчера делал что-то подобное. Похоже, в какой-то момент я потерял над собой контроль.

Блять.

Мне нужно выбраться из постели до того момента, пока я окончательно не рехнулся и не набросился на Ким. Член изнывает и требует разрядки.

Успокойся, чувак. Я терплю, и ты потерпишь, понятно?

Отбросив простынь, я поднимаюсь с кровати и натягиваю боксеры. Утренний стояк вздымается бугром, и я сжимаю его через трусы.

Уймись, твою мать. Я же сказал, не сейчас!

Выхожу из спальни и тихо прикрываю за собой дверь. В последний момент бросаю взгляд на Ким. Она по-прежнему спит, и в голове внезапно проносится мысль: даже если я скрыл от нее правду, но поступил чертовски верно, когда привез ее сюда.

Пусть мы провели в этом доме всего одну ночь, но я чувствую, что это место создано для нас.

Спускаюсь на первый этаж и раздвигаю в стороны шторы, впуская в гостиную солнечный свет. Интересно, который сейчас час? Может, десять утра? Я не могу сказать точно, но чувствую себя бодрым и отдохнувшим за последнее время.

Снаружи не доносится какой-либо шум. Нет звуков рычащих двигателей автомобилей или болтовни прохожих. Только пение птиц и шелест листьев на деревьях. Давно я не оказывался в приятной умиротворяющей тишине.

Повернувшись, я поднимаю с пола рюкзак и иду на кухню. Расстегиваю молнию и высыпаю на стол все его содержимое. После этого открываю записи врача и вижу ее имя.

Рене Гросс.

Мне хочется сжать бумагу в кулак, но я прогоняю эту мысль. Облокотившись на стол, я внимательно читаю назначения. Затем убираю все лекарства, которые не пригодятся. Лишнее складываю в черный пакет, чтобы не было путаницы.

Дальше я раскладываю лекарства в соответствии с их дозировкой. Некоторые таблетки нужно принимать один раз в день. Другие каждое утро и вечер.

Не знаю, сколько уходит у меня времени, пока я вскрываю упаковки и раскладываю таблетки в кейс для лекарств. Все его блоки подписаны днями недели: начиная с понедельника и заканчивая воскресеньем. Внутри каждого блока несколько отделений, и я размещаю таблетки, тщательно сверяясь с записями.

С этой штукой Ким не забудет, в какой день, и сколько ей нужно выпить таблеток. Некоторые лекарства нужно принимать строго после еды, и мой взгляд останавливается на холодильнике.

Интересно, он работает спустя столько времени?

Подхожу к нему и раскрываю дверь. Лампочка внутри не горит. Отодвигаю старую махину от стены и включаю питание. Индикатор и свет внутри загораются, но компрессор не пашет. Наверняка в этом городе найдется тот, кто сможет его починить.

Следующие несколько минут у меня уходят на проверку остальной техники. Плита и духовка работают. Вытяжка, кофеварка и тостер тоже. Я задумчиво потираю заднюю часть шеи. Значит, нужно починить только один холодильник. Все могло оказаться хуже.

После этого я роюсь по кухонным ящикам. В одном из них нахожу кастрюли и сковородки. А в отдельном антикварном шкафу со стеклянными дверцами обнаруживаю столько посуды, что хватит на весь этот маленький город.

Достаю стакан, промываю его под краном и наполняю водой. Оставляю его вместе с лекарствами. После этого иду в душ, чищу зубы и надеваю новую футболку и джинсы.

Прежде чем выйти из дома, я беру куртку и оставляю записку на столе в гостиной: «Малышка, я скоро буду». Погруженный в свои мысли и все еще прокручивая в голове прошлую ночь, я натыкаюсь взглядом на каминную полку.

На ней стоит фотография мамы. Вчера ее оставила Ким.

Я оказываюсь рядом с камином за считанные секунды. Беру фото и рассматриваю его, нежно проведя пальцем по снимку. Мама выглядит юной и счастливой, и мне хочется впитать в себя ее каждую деталь.

– Мне тебя не хватает, – шепчу я. – Ты помнишь, как выбирала с папой имена для будущих внуков, а я все время злился, что ты говорила это в присутствии Ким?

На глазах наворачиваются слезы, но я стараюсь сдержать эмоции.

– Ты смеялась и отвечала, что это была шутка. Но теперь я понимаю, что ты говорила серьезно. Ты ведь с самого начала знала, что мы с Ким будем вместе, не так ли?

Я замолкаю, сердце в груди сжимается. Я чувствую свет, отражающийся от фотографии мамы.

– Мы с Ким приехали в твой родной дом. Я знаю, где бы ты сейчас не была, ты видишь нас. И ты счастлива. Я люблю тебя.

Оставляю фото мамы на полке. Моя рука скользит в карман куртки за бумажником. Из него я вынимаю фотографию. Она довольно помятая, потому что я смотрю на нее каждый день.

Этот снимок был сделан на зимнем балу, когда мы с Ким учились в старшей школе. На моей малышке вечернее черное платье, на Десмонде и мне того же цвета костюмы. Брат выглядит серьезным, но мы с Ким чертовски счастливые после нашего первого танца.

– Ты не против, если я оставлю нашу фотографию рядом с тобой?

Я ставлю на каминную полку снимок, после этого вынимаю из куртки бордовую коробочку и несколько мгновений прокручиваю ее в руке.

– Мам, я купил кольцо для нее.

Я открываю коробочку и смотрю на кольцо с бриллиантом.

Как только я увидел его на витрине в ювелирном, то сразу понял, что оно создано для Ким. Его цвет совпадает с ее глазами – цвет чистого неба.

Продавец сказал, что это редкий алмаз с голубым оттенком. Его цвет не был получен искусственным путем окрашивания камня, он был таким от «рождения». И я без раздумий купил его в тот же день.

Внутри него выгравирована наша клятва.

Клянусь, никогда не оставлю тебя.

Я убираю коробочку в карман куртки и перед тем, как уйти, смотрю на фотографию мамы. Как бы безумно это не звучало, но я знаю, что она меня сейчас слышит.

– Когда-нибудь Ким скажет мне «Да». И это кольцо окажется на ее пальце.

***

Примерно через час над моей головой звенит колокольчик. Я захожу в кафе с пакетами, полных продуктов и книг, которые взял для Ким в местной лавке. Осматриваюсь и понимаю, что это явно не «Старбакс» и не шикарный ресторан.

Скорее это старомодное место, где полно желающих заказать вкусный завтрак в воскресное утро. В воздухе витает аромат свежей выпечки, шоколада и кофе. По радио играет очень старая песня, которую я слышал еще в детстве. Кроме неугомонной болтовни, я улавливаю звон посуды и хлопок от закрытых духовок.

Я иду по проходу между круглыми столиками в обеденной зоне, накрытыми скатертями в красно-белую клетку, и витринами с пирожными, тортами и пирожками. Чувствую на себе любопытные взгляды, но не обращаю внимания.

Коссе маленький город, и наверняка всем интересно, когда здесь появляются новые лица. С кем бы сегодня я не разговаривал с утра, мне задавали одни и те же вопросы: «Откуда вы?» или «Вы здесь проездом или надолго?».

– Как первая ночь на новом месте? – доносится справа от меня мужской голос.

Повернувшись, я вижу Гарри. Он сидит за обеденным столом вместе с парнем немного старше моего возраста.

– Привет, Гарри, – я останавливаюсь около его столика. – Все хорошо.

Мои руки заняты покупками, и я оставляю пакеты на свободном стуле. После этого обмениваюсь с Гарри рукопожатием.

– Это мой сын – Рик, – сообщает мужчина, и парень протягивает мне руку.

– Кэш, – приветствую его я.

– Кэш? – Рик с любопытством смотрит на меня. – Как наличные?

Я киваю, и парень смеется.

В последний раз я слышал шутку о своем имени еще в младшей школе. Небольшой спойлер: шутник заявился на следующий день с синяком под глазом.

Но сейчас меня это не волнует. Я совершенно спокоен.

– Хорошо выглядишь, – с улыбкой говорит Гарри.

– Я отлично выспался, – протягиваю я.

– А где твоя девушка? – интересуется он.

– Я решил сходить в магазин, пока она спит.

– Если хочешь, можешь присесть к нам, – предлагает Гарри.

– Нет, я спешку к моей девушке, – отказываюсь я, и нахожу эти слова чертовски приятными.

Готов поспорить, если бы здесь были мои друзья, на их лицах отразился бы шок. А потом кто-нибудь из них выпустил шутку, что нужно отправить Кэша Аматорио сдать тест на наркотики.

Но никто из них не знает, что я давно зависим от Ким.

– Я оставлю свои покупки у вас, ладно?

– Без проблем, – отзывается Гарри.

Я отправляюсь к стеклянной витрине и пробегаюсь взглядом по пышным панкейкам с клубникой, пирожным с заварным кремом и булочкам с корицей. Пожалуй, последние больше всего понравятся Ким.

– Что будете? – мне улыбается девушка за витриной с крупными кольцами-сережками.

Я поднимаю глаза выше ее головы и резко застываю на месте.

Утреннее спокойствие и безмятежность бесследно растворяются в воздухе, как дым.

С экрана телевизора на меня смотрит Фрэнк Гросс. На нем строгий деловой костюм, его лицо снимают крупным планом. Под его глазами темные круги, вокруг поджатых губ множество глубоких морщин.

Кажется, с нашей последней встречи это важная задница постарела на несколько лет.

Фрэнк выходит из какого-то здания, и его окружает охрана, не подпуская к нему репортеров.

– Вы можете прибавить звук? – спрашиваю я, обращаясь к девушке.

– Конечно, – она кивает и громко спрашивает у кассира. – Флора, ты видела пульт?

Тем временем, под вспышки фотокамер Фрэнк садится в машину. Телохранитель закрывает за ним дверь. В кадре появляется еще один мужчина, и я узнаю его. Это один из адвокатов, который был в суде на слушании с Ким.

Он поворачивается к журналистам, и теперь все внимание прессы приковано к нему. У его лица появляются несколько микрофонов с логотипами федеральных каналов.

Судя по его быстро двигающимся губам, он произносит хорошо заученную речь. Но я не слышу ни единого слова. Едва не перепрыгиваю через витрину, пока продавец ищет пульт. Наконец, девушка настраивает громкость, и раздается сухой голос адвоката:

– … единственное, что мы можем сейчас сказать, Рене будет похоронена у себя на родине в Австралии. Для семьи моего доверителя это большой шок и потеря. Поэтому мы будем признательны, если пресса проявит сдержанность.

Я так крепко сжимаю кулаки, что почти не ощущаю своих пальцев.

Рене… похороны…

Для чего Гроссам понадобилось инсценировать ее смерть?

Это полная чушь.

На экране появляется заставка утренних новостей, а потом я вижу студию и ведущего.

– Стали известны подробности смерти дочери известного бизнесмена Фрэнка Гросса. Как сообщает наш источник в полиции, один из работников больницы Бельвю, куда была доставлена Рене Гросс после аварии, ночью проник в ее палату и хладнокровно убил всех охранников, – деловым тоном произносит ведущий. – Он похитил мисс Гросс и покинул больницу на машине экстренной помощи. После этого он вывез ее на окраину Нью-Йорка и поджег вместе с реанимобилем. Личность Рене Гросс была установлена по слепкам зубов.

На экране появляется фотография Лэдда, которая сменяется снимками палаты, откуда мы вытащили Ким. Лица охраны и их тела замазаны, но отчетливо видны следы крови на полу и стенах. Затем они сменяются кадрами машины экстренной помощи, сгоревшей дотла.

– Полиция разыскивает Лэдда Бьюкенена. По некоторым данным он мог покинуть штат. Если кому-то что-то известно о нем, или вы видели человека похожего на него, вы должны позвонить по номеру 911 или по телефону, который вы сейчас видите на экранах. За любую информацию о местонахождении Лэдда Бьюкенена объявлено денежное вознаграждение.

Я смотрю на фотографию Лэдда, сделанную крупным планом, и мои внутренности скручиваются в тугой узел от ярости.

Я знал, что Гроссы способны на многое. Они хотят получить Лэдда любой ценой, чтобы вытянуть из него подробности. Надеюсь, у него хватит мозгов залечь на дно.

– Как стало известно час назад, он мог действовать не один. Возможно, у него был сообщник, – продолжает ведущий. – Одна из камер видеонаблюдения, расположенная в техническом помещении больницы, зафиксировала подозрительного мужчину.

На экране появляется видео, на котором видна темная комната, напичканная включенными мониторами. В следующее мгновение дверь раскрывается, и свет из ярко освещенного коридора проникает в помещение.

Дальше съемка замедляется, и в комнату заходит мужчина. На нем черная кожаная куртка, на голову наброшен капюшон, скрывающий его лицо.

За одно мгновение холодный пот прошибает меня.

– Твою мать, – вырывается у меня.

Я узнаю его.

Видимо, все это время он был где-то рядом. Где-то рядом с Ким. 

Несколько кадров показывают, как он медленно приближается к мониторам. Его рука в кожаной черной перчатке тянется к проводам. После этого запись прерывается.

– Это единственное видео, которая сохранилось, так как запись производилась на внутреннюю память камеры. Все остальные жесткие диски с записями были похищены, – сообщает ведущий. – Мы будем продолжать следить за развитием событий, а теперь переходим к следующим новостям…

Словно прикованный к одному месту, я не могу пошевелиться. Мое сердце гулко бьется.

Так, значит, Гроссы не разыгрывали спектакль. Он действительно всех убил. 

Мои нервы напряжены, глаза лихорадочно бегают по телевизору, пока я пытаюсь разобраться в увиденном.

Чей труп был в машине экстренной помощи? Все ли в порядке с Десмондом?

Мысль прокручиваются в голове бешеным вихрем, я пытаюсь взять себя в руки.

– Чудесный день, не правда ли? – раздается справа от меня голос.

Повернувшись, я вижу пожилого мужчину чуть выше меня ростом. Ему около пятидесяти лет на вид, но несмотря на его возраст он в отличной физической форме. Его седые волосы коротко по-военному острижены. На нем темно-синяя джинсовая рубашка, поверх которой коричневая кожаная жилетка, и джинсы. В руках он держит черную ковбойскую шляпу.

– Отличный, – сквозь зубы выдавливаю я, надеясь, что он отвалит от меня.

– Я тебя здесь не припомню, – говорит он, его взгляд полон любопытства.

– Мы приехали сегодня ночью, – неохотно отзываюсь я.

– Ты тут надолго или проездом? – спрашивает он, и я стискиваюсь челюсть.

Черт возьми, сколько можно…

– Какая тебе разница? – гаркаю я.

Он отступает назад, словно я монстр из фильма «Чужой». Мне не хочется быть истеричным куском дерьма, который орет в очереди на других, но эти новости…

– Это обычное любопытство, – осуждающе говорит незнакомец. – Не надо так реагировать.

После этого он обращается к продавцу:

– Сколько калорий в этом пирожном? Он приготовлен на масле или маргарине?

Следующие несколько минут он засыпает девушку вопросами, пока я выбираю пиццу и несколько булочек с корицей для Ким. Подхожу к кассе, вынимаю бумажник и достаю оттуда…

Черт возьми, нет.

Этого не может быть.

У меня нет ни одной чертовой купюры.

У меня. Нет. Денег.

– Двадцать один девяносто пять, – говорит кассир.

Двадцать один девяносто пять.

День назад я не задумывался о таких цифрах. Но сейчас у меня не хватает, чтобы купить выпечку. Я не могу расплатиться картой и снять с нее деньги. Готов поклясться, Гроссы отслеживают любой денежный перевод на моих счетах.

Каким-то чудом я натыкаюсь в кармане куртки на десятидолларовую купюру. Это все, что у меня осталось после покупок в Коссе. Все оставшиеся деньги лежат в сумке, которую утащил с собой Лэдд.

– Черт, я забыл карточку дома, – сочиняю легенду.

– Ничего страшного, вы можете занести позже, – дама на кассе игриво улыбается. – Я работаю до восьми вечера.

Мне кажется, или она нерешительно добавляет в конце «сладенький»?

Внезапно у кассы рядом со мной появляется тот самый любопытный дед.

– Флора, какие-то проблемы? – интересуется он.

– Нет, все в порядке.

– Ты что, не можешь оплатить? – пожилой мужчина хмуро пялиться на меня.

Какое ему дело? Он может просто отстать от меня и заниматься своими привычными делами? Читать газету, печь кексы, строить глазки девушкам? Или чем там еще занимаются старики, вроде него?

– Слушай, что ты ко мне привязался? – я сердито кошусь на него. – Отвали от меня.

Я не успеваю отреагировать, как он хватает меня за плечо и изо всех сил выкручивает руку, прижимая к прилавку. Раздается женский крик, пока перед моими глазами загорается фейерверк, как на День независимости.

Острая и резкая боль вспыхивает в ребрах с новой силой.

– Зачем ты сюда заявился, если у тебя нет денег? – спрашивает старый ублюдок.

Надо отдать ему должное. Ему удалось застать меня врасплох и схватить одним из излюбленных приемов полиции. Так вышло, что я хорошо это знаю на собственном опыте. В прошлом меня так часто выводили копы из клубов.

Я пытаюсь вывернуться, но он давит на мою согнутую руку ногой, отчего перед глазами снова сыпятся звезды.

Какого хрена?

– Кто ты, мать его, такой?

– Меня здесь называют шерифом, – отвечает он.

– Малкольм, что ты делаешь? – боковым зрением я вижу, как Гарри поднимается из-за стола. – Оставь парня в покое.

– Ешь свою лазанью дальше и не указывай мне, что делать, – огрызается старый ублюдок.

Он начинает лазить по моим карманам, и я сжимаю кулаки от ярости. Я не пес, которого можно лапать. И скоро переступлю через свои принципы не бить стариков. Я готовлюсь отбросить этого придурка с себя, но в следующую секунду он приставляет пистолет к моему виску.

Какого хрена?

Если этот ублюдок шериф, то я Пресвятая Дева Мария.

– Что ты делаешь? – рычу я. – Это вообще законно?

– Я здесь шериф тридцать лет. Все, что я делаю, законно. Я и есть закон, – заявляет он.

Он давит на мою руку, и я морщусь от боли. Втягиваю воздух, ребра болезненно ноют. Убрав пистолет, он продолжает рыскать по моим карманам.

– Мне не нравится, когда ублюдки, вроде тебя, неожиданно появляются в моем городе.

Он добирается до кармана, куда я убрал кольцо для Ким. Ярость переполняет мою грудь, когда он вытаскивает коробочку и ставит ее на стол передо мной. Я пытаюсь вывернуться и схватить кольцо, но этот придурок вновь прижимает к виску пистолет.

– Отвечай быстро, у кого ты его стащил?

– Это мое.

– У тебя есть чек?

– Ты больной? Кто в наше время носит с собой чеки?

– Я всегда ношу с собой чеки, – он давит дулом на мой висок. – Хочешь, чтобы я поверил, что ты не можешь расплатиться за гребаные булочки, но носишь с собой кольцо за десять тысяч?

Я рычу. Этот придурок дважды облажался.

Во-первых, у меня на карте столько денег, что хватит купить это долбаное кафе.

Во-вторых, кольцо для Ким не может стоить десять тысяч. Не хватает, как минимум, еще одного нуля в стоимости бриллианта Cartier.

Но откуда этому тупоголовому кретину об этом знать?

– Пошел ты, – огрызаюсь я.

Он сильнее выкручивает мою руку, и я не могу больше пошевелиться. Боль, как дрель, простреливает спину и плечи.

– Малькольм, отпусти его! – слышится крик Гарри. – Ты что, не видишь, что сейчас сломаешь ему руку? Давай я заплачу за его выпечку…

– Я сказал, чтобы ты не указывал, что мне делать, – рявкает шериф. – Ты спишь с открытой дверью только благодаря мне. Если завтра этот ублюдок изнасилует Меган, ты придешь ко мне и будешь нести чушь про выпечку? Мы ни хрена не знаем, кто он такой!

– Я подвозил его вместе с девушкой этой ночью. Он – сын Алессии, – объясняет Гарри. – Ты помнишь ее, она была дочерью Тейлора Бонингтона?

Из поля моего зрения пропадает коробочка с кольцом. Повернув голову, я прослеживаю взглядом, как шериф убирает ее к себе в карман. Мои глаза полыхают яростью.

– Теперь слушай внимательно, – доносится над моей головой голос шерифа. – Я тебя сейчас отпущу. Но только дай повод, и я вышибу твои мозги прямо тут.

Он расслабляет на плече хватку. Я отбрасываю его с себя, разворачиваюсь и впиваюсь в него взглядом.

– Какого черта? Отдай мое кольцо.

– Твое кольцо побудет у меня. Зайдешь ко мне в участок в конце следующей недели. Если кольцо не числится в розыске, как краденное, я верну тебе его. Или… – с издевкой замолкает он. – Я даю тебе эту неделю, чтобы ты убрался отсюда. У нас здесь все спокойно, мне не нужны проблемы. А ты… – он тычет в меня пальцем. – Пусть ты будешь головной болью полиции другого штата, засранец.

Он отворачивается и вынимает из кармана купюру, которую оставляет на прилавке. Затем берет пакет с выпечкой, которую ему нерешительно протягивает кассир.

– Последние тридцать лет, если кто-то из департамента заявлялся сюда, то только для того, чтобы вручить мне очередную награду и поцеловать меня в зад. В твоих интересах не нарушать эту статистику, – он надевает ковбойскую шляпу и проходит мимо меня.

Перед тем, как выйти, он оборачивается и смотрит на кассира:

– На твоем месте я бы ничего не давал ему в долг, – он уходит, хлопнув дверью.

Зеваки за столами пялятся ему в спину, после чего переключают внимание на меня, гадая, кто я такой. Гарри подходит и кладет руку мне на плечо:

– Как рука? – с беспокойством спрашивает он.

– Ваш шериф долбанутый?

Гарри усмехается, качая головой.

– У нас маленький город, и все друг друга знают. Но три года назад тут остановилась проездом одна компания… – он замолкает, улыбка пропадает с его лица. – Ублюдки насиловали местную девушку, не выпуская ее из трейлера несколько дней подряд. Все это время они были рядом с нами, пили, пускали свои шутки, а потом уехали, как ни в чем не бывало. После этого бедная девушка не выдержала и свела счеты с жизнью. Малькольм не мог себе этого простить и после этого сильно изменился. С тех пор он ко всем относится настороженно. Он суров, но справедлив. Если ты приехал с хорошими намерениями, тебе нечего боятся.

Я задумчиво смотрю, как шериф садится в пикап и уезжает. Информация, которую я только что услышал о нем, повторяется в голове, как заевшая пластинка.

К Гарри подходит его сын Рик и говорит, что им пора уходить. Мужчина вынимает из кармана бумажник.

– Похоже, тебе нужна работа, – Гарри достает визитку и протягивает ее мне. – Работа тяжелая, но платят каждый день. Если не боишься замарать руки, пикап отъезжает от местного универсама каждый будний день в шесть утра.

Я опускаю взгляд на визитку с названием компании, которая когда-то принадлежала моему деду.

– Спасибо, но я справлюсь сам, – отказываюсь я.

Вынимаю из кармана десятидолларовую купюру и покупаю булочки для Ким. Выбираюсь из кафе вместе с покупками и осматриваюсь. Мой взгляд натыкается на таксофон на другом конце улицы.

Добравшись до него, я опускаю несколько монет. Набираю номер Десмонда и тут же сбрасываю.

Звонить моему брату слишком рискованно. Но я должен убедиться, что с ним все в порядке.

Я закидываю последние монеты и звоню Кристи. Раздаются гудки, после которых я слышу ее голос.

Я зажимаю ладонью трубку и откашливаюсь, стараясь сделать голос более низким и неузнаваемым.

– Кристиана Аматорио, – официальным тоном начинаю я.

Понятия не имею, как мне начать разговор с женой моего брата. После всего, что я натворил, у Кристи есть полное право послать меня к черту.

– Кто это? – спрашивает она.

– Вас беспокоит сотрудник службы доставки… – я замолкаю, на ходу сочиняя название. – «Экспресс Премис». У меня отправление на имя Десмонд Аматорио. Ваш номер был указан, как резервный. Бланк заказа был поврежден, поэтому мне нужно уточнить: в какое время мистеру Аматорио будет удобно доставить заказ?

В трубке повисает тишина. Я прислушиваюсь к звукам на другом конце линии и улавливаю звон посуды и болтовню на французском. Судя по всему, Кристи где-то ужинает, учитывая разницу во времени между Францией и Техасом.

– Кэш… – произносит Кристи после недолгого молчания и повышает голос. – Какая к черту доставка? Ты совсем сдурел?

– Жасмин, пожалуйста, не кричи, – умоляю я. – Просто скажи: Десмонд рядом с тобой или нет?

– Не скажу, пока ты мне не расскажешь, что происходит, – сердито заявляет она. Клянусь, ее голос звучит, как у разозлившегося зверька.

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу. И как я умудрился забыть, какой Кристи может быть упрямой задницей?

– Я не могу тебе всего рассказать прямо сейчас, – признаюсь я. – Все, что ты должна знать – у меня все нормально.

– Когда Десмонд вернулся, он был в ярости. Я пыталась у него что-то узнать, но он ничего не рассказывал. Все, что я от него услышала – он убьет тебя, – выпаливает Кристи. – Что ты опять натворил?

– Значит, с Десмондом все в порядке. Он сейчас рядом с тобой?

– Он ушел в уборную, – вздыхает Кристи.

– Не говори ему о том, что я звонил, – тут же добавляю я. – Об этом никто не должен знать.

– Мы волнуемся за тебя, а ты ведешь себя, как…

– Я объясню тебе все, когда придет время. Ты можешь передать Десмонду записку от моего имени, что со мной все в порядке? Только сделай это так, чтобы он не понял, что это ты.

– Ты предлагаешь мне врать моему мужу?

– Ты не врешь, а просто недоговариваешь, – парирую я. – А теперь будь хорошей девочкой и сделай так, как я прошу.

– Когда я смогу увидеть тебя, чтобы сделать с тобой то, на что не хватило духа у моего мужа? – спрашивает Кристи, и я улыбаюсь.

– Ты обязательно увидишь меня, но чуть позже. Приготовь самый красивый купальник, когда мы будем кататься на яхте.

– О, я лучше продемонстрирую тебе свои приемы крав-мага, – медовым тоном сообщает она.

У меня найдется множество фраз, которые я могу ей бросить в ответ. Но вместо этого я произношу:

– Я тоже тебя люблю, – с этими словами вешаю трубку.

Я облегченно вздыхаю. Пусть я не услышал голос моего брата, но знаю, что он с Кристи, и с ним все хорошо.

Беру пакеты с покупками, и в ребрах вспыхивает ноющая боль. Я стискиваю челюсть. Гребаный шериф. Хотелось бы мне, чтобы у меня было столько же сил, как в его возрасте. Этот старый кретин забрал кольцо Ким. И если с ним что-то случится, то он пожалеет об этом.

Направляюсь в сторону дома, и единственная мысль, которая не выходит из моей головы – это парень на видео. Не понимаю, что ему сделали Гроссы? И самое главное, какого хрена этот псих решил отыграться на Ким?

У меня внутри все обрывается при мысли, что было бы, если бы я пришел за ней в больницу позже? Что было бы, если бы он добрался до Ким?

Я бы не смог себе этого простить. Я бы не смог жить дальше…

– Малышка, – шепчу я, закрывая глаза. – Здесь он не найдет тебя. Здесь ты в безопасности. Клянусь, я не позволю ему отобрать тебя у меня.