Немногочисленные прихожанки расходились после вечерней службы, звонили колокола.

Леля, Мармира и Таисия наблюдали, как играют лучи вечернего солнца с тенями на белых стенах храма, прикладывают свет к одному месту, потом к другому, наконец, выбрав идеальное расположение, оставляют стену в покое и прилаживают другую тень в одном, лишь солнцу известном порядке. Звонарь дергал за веревочки, колокольный звон разливался над крышами, лесом и узкой лентой реки.

Вернее, наблюдала Грайлих, потому что Леля улыбалась и кивала в ответ на приветствия, а Мармира смотрела куда-то в пустоту, надменно вскинув подбородок.

«Она бы идеально смотрелась в роли хозяйки замка где-то в южной Европе»,– подумала Таисия,– «Надо же, какая экзотическая птица в таком городке». Сама Таисия была таким же чужеродным элементом, но она приезжая. Хотя… Грайлих представила себя в одном из костюмов знатной дамы из классической пьесы… а что, она прекрасно вписалась бы в антураж усадьбы Болтужевых!

Мысли перекинулись к усадьбе. Неудивительно, что о ней ходит столько легенд и слухов о сокровищах – дворянский дом в лесу, отрезанный от городка рекой. Наверное, Болтужевы ходили на службы в монастырь за лесом, моста в то время не было, он и сейчас понтонный, для теплого времени года. Зимой переправлялись на санях, как и сегодня, а весной, когда разливается река? Не на лодках же плавали. Ведь рядом километров на пятьдесят ни одной деревни и даже до монастыря не доберешься. Тут не мудрено с ума сойти и все сокровища закопать. Воображение послушно рисовало картины. Пожилая женщина в черном идет к вечерней службе, внучка поддерживает ее под руку. Или приживалка?

При взгляде на Мармиру сердце защемило. Она попросила Лелю зайти в магазинчик, уговорила Мармиру отправиться с ними. Как же тяжело нести на плечах такой груз – косые взгляды, подозрения, и не в первый раз! Вот только годы идут, силы кончаются.

– Может, незнание и не так уж плохо. – тихо сказала Грайлих. – Если подозрительный мужчина уехал, мы никогда не узнаем, кем он был. Но в городе рано или поздно перестанут говорить о нём, слухи утихнут и все встанет на свои места.

– В любом случае, спасибо. – Длинные музыкальные пальцы Мармиры дрожали. – Вы сделали все, что могли. И вы мне не отказали, как поступили бы многие другие. Я это ценю.

– Марина Мироновна. – Леля улыбнулась и улыбка ее впервые была печальной. – Если бы этот человек был вашим сыном, он бы связался с вами, разве не так? Вот и все доказательство, что это не Леонид. Таисьльсанна права, слухи и сплетни не живут больше недели.

У Мармиры был такой виноватый вид, что у Грайлих все внутри похолодело, а Леля спросила испуганно: – Что такое?

– Боюсь, я не была с вами честна.

– Таак…

– Я получила записку. Кто-то оставил ее на прилавке, видимо, я в тот момент отвлеклась… Там было написано – встретимся в 11 вечера в парке усадьбы.

– Написано или напечатано?

– Написано от руки.

– Почерк вашего сына?

– Не уверена… прошло тридцать лет… почерк меняется…

– Где эта записка сейчас?

– Я ее уничтожила. Сегодня утром.

– Встреча была назначена на сегодня?

– Нет… вчера…

– Погодите… так вы пошли? Одна, ночью, через лес в парк усадьбы? – Сердце в очередной раз сжалось, когда Грайлих представила маленькую худенькую фигурку, ковыляющую в темноте по лесной тропинке.

– И? – Округлила глаза Леля. – И что случилось потом?

– Никто не пришел. Я прождала до полуночи.

– Боже мой! – В глазах Лели стояли слезы, видимо, она тоже представила Мармиру в ее костюме, черных чулках и туфлях, которые называли раньше «модельными» в полночь посреди леса.

– Если уж идти в усадьбу ночью, то сегодня. Мне звонила Кристина, они решили устроить экскурсию при свечах, собирается много народа. Начало ровно в десять вечера. – Сказала Грайлих преувеличенно бодрым тоном. – Давайте сходим все вместе!

Мармира не успела ответить. К ним подошла женщина средних лет в длинной юбке и платке на голове. – Это вы хотели поговорить с батюшкой? Он освободился, пойдемте.

Представив, что ей придется покрывать голову платком, который выдавали до этого большому количеству незнакомых женщин, Грайлих помедлила.

– А может, мы во дворе поговорим? Погода хорошая,– видимо, Леля подумала о том же.

– Заходите, заходите! Чего приуныли? – Маленький худенький старичок с абсолютно седой бородой появился на крыльце.

– Да мы вот… – Грайлих провела рукой вдоль своего брючного костюма.

– Кто ж вас прогонит? Идемте, идемте, храм наш посмотрите. Ольга Николавна, – Он строго посмотрел на Лелю. – Ну, а вы уж что? Совсем не показываетесь, нехорошо!

– Да что-то закружилась, дела, никак не получается.

Грайлих ожидала гневную тираду с указанием пальцем на небеса, но старичок лишь погрустнел: – Все суетитесь, суетитесь…

Сначала отец Игнатий показал, как идет реставрация.

– Храм старый, XIV век. Денег мало, но работы идут, находятся благотворители. Начальству-то не до нас, у них свои расходы, вот мы своими силами, как уж получается. Но жаловаться грех, Господь не забывает,– он перекрестился и пробормотал: – Слава Богу за все.

– Мы узнали, что вы встречались с убитой девушкой.

– Танюшей? Встречались. Неоднократно.

Почему-то обычное слово так комично прозвучало в устах старого священника, что Грайлих непроизвольно улыбнулась.

– Мы хотели узнать… может быть, она говорила о чем-то важном? Может, сказала, кто отец ребенка?

– А вам это зачем?

Солнце проникало сквозь узкие старинные окна и расчерчивало воздух лучами. Казалось, кто-то невидимый направил внутрь храма луч своего фонарика, высвечивая то строгие лики на иконах, то дрожащее пламя почти догоревшей тоненькой свечки.

– Они думают, это сделал мой сын. – Мармира сказала просто, не объясняя, кто думает и что сделал.

– А я обещала помочь… чем могу. Помочь найти незнакомца, о котором рассказывают в городе.

Священник покачал головой. – И как же вы поможете? Я бы и рад… но она не говорила, что непраздная.

– Непра? Простите, она что?

– Это по-церковному, беременная значит,– зашептала Леля.

– Но раз она приходила… неоднократно, то что-то же хотела? Мы думаем, что она нашла клад. Князя Болтуша. – Заторопилась обычно невозмутимая Грайлих. – Мы нашли список. И фотографии двенадцати предметов из списка. Но самих предметов нигде нет.

Священник поглаживал бороду, раздумывал.

– Ее волновало несоответствие.

– Несоответствие? Чего и чему?

– А вот этого я не знаю. Вы видели картину в усадьбе?

– Копию Поленова? Да.

– Копию, да не копию. Вы не заметили разницу?

– Заметили, конечно. На руке у девушки кольцо, а в оригинале сумочка.

– И все?

– А что еще?

– Усадьбу рассмотрели?

– Не особо рассматривали, а что?

– Усадьба-то другая.

– Как это другая?

– Они похожи, верно. Но есть различающиеся детали. Колонны другие, сад немного другой. На картине – копии усадьба Болтужевых.

– Не может быть! Она построена необычно, со входом на углу.

– А вы с другой стороны посмотрите. Там сейчас все разрушено, но когда-то парадный ход находился с противоположной стороны.

Женщины переглянулись. – И что?

– Татьяну захватила картина. Она приходила ко мне, потому что я увлекаюсь местной историей. Хотела узнать, откуда взялась копия, почему на ней странные лица.

– А вы знаете?

– Так вышло, что знаю. На картине изображена супруга Федора Болтужева Зинаида, отчества, к сожалению, не знаю, не сохранились данные, и их внучка Софья Константиновна.

– Которую убили?

– Легенда так и говорит, упокой, Господь, ее душу. С бабушкой после смерти внучки случился удар, она сразу и скончалась. Картину в стиле Поленова написала сама Софья, но придала лицам сходство с ней и бабушкой. Увлекалась барышня живописью.

– А лица? Почему такие странные лица? – Заторопилась Грайлих.

– А кольцо? Это кольцо Болтуша? – одновременно спросила Серафима.

– Кольцо пририсовали после революции, когда стало понятно, что ничего уже не будет, как прежде. Тогда же и лица стерли, чтобы сходство не заметили. Последний из Болтужевых заказал неизвестному художнику изобразить кольцо на руке девушки. Если приглядитесь, заметите, что изображение руки изменено. Но сразу это в глаза не бросается, надо внимательно рассматривать. Татьяна картину по сантиметру изучала.

– А зачем пририсовали? Чтоб осталось в памяти?

– А вы не догадываетесь? Татьяна догадалась, не сразу, правда. Когда она заметила, что усадьба отличается от оригинала, то нашла в архиве старую фотографию поместья Болтужевых, да и чертежи сохранились, по ним усадьбу и восстанавливают. Если выйти на дорожку от бывшего центрального входа и определить, куда указывает рука Софьи с кольцом…

– Там и зарыли клад! – Завопили все три женщины одновременно, даже тихая Мармира к ним присоединилась. Тоненькая свечка потухла, а лики с икон глянули укоризненно. Троица засмущалась, глаза опустила.

– И где клад теперь?

– Татьяна не хотела пока афишировать находку и спрятала предметы в своей комнате, в шкафу. Конечно, она волновалась, что старинные драгоценности могут украсть, я посоветовал ей отнести их в монастырь, Красногривский, за рекой. Он самый ближний к усадьбе, и матушка настоятельница там замечательная. Велел на меня сослаться

– Отнесла?

– Да, потом мне позвонила и сказала, что части предметов на месте не оказалось.

– Их украли???

– По-видимому. И еще сказала, что ее беспокоит несоответствие, но она проверит в спокойной обстановке, чтобы быть уверенной. И в тот же день… упокой, Господи, душу рабы твоей Татьяны, прости ей все прегрешения вольные и невольные…– забормотал отец Игнатий.

– Последний вопрос. А откуда вы знаете про это все, про Софью, про клад?

– В местном архиве были письма Софьи и платежные записи, своими глазами видел. Несколько писем Таня изучала, еще студенткой. Она часто сюда приезжала в детстве, тут ее бабушка жила.

– Ах, вот откуда страсть к разгадке клада… но вы сказали, были?

– Письма пропали. Лет пять назад я, было, сунулся в архив – а там ничего нет.

– Как же это пропали? Разве так бывает?

– Как раз пять лет назад начали документы оцифровывать, а писем-то и нет.

– А вы… – совсем тихо, почти шепотом спросила Мармира, – вы не видели того… ну, мужчину, о котором рассказывают в городе?

– Того или не того, но кое-кого я видел.

– Кого, где? – Снова растревожили тишину женщины.

– Вот ведь, сороки, загалдели… Вчера вечером. Звонарь жаловался, что на колокольне в одном углу камни разрушаются… я и полез. С колокольни обзор-то какой! Вы как-нибудь днем соберитесь, скажите Елене Михалне в лавке, что, мол, отец Игнатий благословил, да поднимитесь на самый верх. Ох, какие оттуда виды! Только попросите, чтобы она вас заперла, чтобы кто не попадя на колокольню не шастал.

– А как же мы спустимся?

– А в колокола позвоните, она придет и вас выпустит. Скажите, отец Игнатий благословил.

Таисия от изумления лишь головой покачала. Вот это порядки тут! В колокола, говорит, позвоните. Такого и на сцене не увидишь.

– Погодите, так кого вы видели?

– Разве ж я знаю, кого? За мостом, направо, где дорога в лес к усадьбе ведет, стоял какой-то мужчина в кепке. Лица не видел, разве с такой расстояния разглядишь! Может, и в шляпе был, да разве теперь шляпы носят! К нему подошел кто-то.

– Кто?

– Не знаю, может, мужчина, может, женщина, сейчас все в брюках, не разберешь. Просто фигура. Хотя мне показалось, что этот, второй был в солнцезащитных очках. Помню, мне это показалось странным, потому что день был пасмурным. Солнце потом уже выглянуло.

– Как вы очки разглядели если не видели лица?

– Что-то не так было с глазами у этой фигуры. Я и решил, что это очки.

– А вы полиции рассказали? Или следователю?

– Никто не спрашивал. А надо было? Да и было это вчера, а кому интересно про вчерашний день…

– День дню рознь. Даже вчерашний. – Философски изрекла Грайлих.– А наши все вчера лишь осветили глупцам дорогу к глупой, пыльной смерти…

Она и не представляла, насколько пророческими оказались слова Макбета.

* * *

На крыльце усадьбы установили столы с нехитрыми закусками и чаем. Собралось много народа, но люди откровенно скучали. Все ожидали необыкновенных зрелищ, а пришлось слушать лекцию об истории усадьбы и семьи Болтужевых. Люди перешептывались, те, кто сидел с края, потихоньку исчезали, отправляясь в парк или гуляли по дому. Все ждали темноты.

Таисия оставила приятельниц прогуливаться, ее ждала Кристина.

– Я буду читать текст, а ребята играть светом из фонарей в темноте среди деревьев. Мы репетировали, получается просто супер! Ой… Как я раньше не сообразила! Это ты должна читать текст! Хотя… наверное, это не твой уровень…

Грайлих промолчала. Читать тексты, написанные студентами, она точно не собиралась. И пока эта идея не передалась остальным, она сменила тему, обратившись к уже знакомому парню.

– Михаил, вы мне рассказывали, что Татьяна видела в парке незнакомца. Когда именно это было?

– Не знаю, когда она его видела. Она рассказала мне об этом накануне… ну, вы поняли.

– Она говорила что-нибудь ещё, например, как выглядел этот человек или куда он направлялся?

Михаил нахмурился. – Не помню…Погодите… она говорила что-то про солнечные очки, но с чем это было связано – убейте, не вспомню. Ой, ну, то есть…

– Может еще что-нибудь?

Парень покачал головой.

– А девочка, такая кудрявенькая, по-моему, ее зовут Даша… она больше ничего не вспоминала?

– Женя. А вы сами у нее спросите.

Девушка как раз выходила из-за угла. Длинное платье, которое должно, по-видимому, имитировать одежу XIX века, простенькие бусы… если она изображает дворянку, то в образ не попала. Собственно и девочка простовата для дворянки, но мила, определенно мила.

– Всем привет! – Женя улыбнулась актрисе, словно прочитав ее мысли: – Мой костюм не особо удачный, но я старалась.

– По-моему, ты отлично выглядишь! Ты бы идеально вписалась в XIX век, в смысле…– Михаил покраснел. – Бабушка Кристины спрашивала, не вспомним ли мы что-то еще о Татьяне.

– Она что-то говорила о незнакомце?

– Ничего. Только то, что видела его, и все.

– А про свою диссертацию, про поиски клада?

– Она все держала в себе. На самом деле это никому не нравилось, раз мы приехали работать все вместе, надо и держаться всем вместе. Ее никто сюда не гнал.

– А чем вы занимаетесь в группе волонтеров, Женя?

– Всем понемногу. Закупаю продукты, нудный инвентарь. Я, как бы… домоуправляющая в усадьбе.

– И вы никогда не говорили с Татьяной о ее работе?

– Ну, я бы не сказала, что никогда. Она работала с какими-то документами, делала записи, недавно мне показалось, что она чем-то расстроена и я спросила, в чем дело. Таня ответила, что есть какая-то неточность, но она никак не может ее понять. И не объяснила. О, нам пора!

Кристина взяла микрофон и начала рассказывать о легендах усадьбы.

В темноте среди деревьев одновременно зажглись фонарики, свет мигал, лучи скрещивались, рисовали разные фигуры то в быстром, то в медленном темпе.

– Смотрите! – Крикнул вдруг один из зрителей. – Там что-то происходит!

Свет фонариков превратился в один танцующий шар. Он колыхался, менял форму, но такое ощущение, что все фонарики собрались в одно место. Кристина замолчала, все смотрели на свет в темноте, затаив дыхание.

Один из фонариков отделился и двинулся к зрителям. Он приближался так быстро, словно тот, кто его нес, бежал.

Через минуту, которая показалась часом, к крыльцу подбежал Михаил.

– Звоните в полицию! Там… незнакомый мужчина. Похоже, он… мертв!

Мармира упала на траву, как подкошенная.

* * *

Прошло чуть больше получаса прежде, чем появились полицейские с мощными фонарями.

Грайлих сидела на диване рядом с Мармирой, которая пришла в себя и постепенно обретала прежний цвет лица. Серафима и Леля устроились рядом в облезлых креслах.

Кристина подошла к окну, затем вернулась. Даша кусала губы и закидывала то одну, то другую ногу за ногу. Михаил казался потерянным, смотрел в одну точку. Анатолий уткнулся в телефон, похоже, играл в виртуальную игру. Никто не знал, что делать дальше и ожидание становилось невыносимым.

– Это очень плохо. – Изрек Михаил. – Неужели нас закроют? Вторая жертва возле усадьбы…

– Третья,– тихо сказала Грайлих. – Вы забыли профессора.

– Он не имеет к нам никакого отношения! – Поднял голову Анатолий.

– Этот человек точно мертв. Мы же видели. – Женя закусила губу.

– Давайте не будем строить догадки, пока не появилась полиция.

Дверь отворилась, на пороге появился следователь Стрельников. Хмыкнул и покачал головой:

– И почему я не удивлен? Там, где находят тело, без вашей компании не обходится.

Мармира закрыла лицо руками.

– Принести воды? – Кристина вскочила. – Или чаю?– Обрадованная, что появилась возможность двигаться и что-то делать, она выбежала из зала.

– Марина Мироновна Светлицкая? – Стельников остановился возле Мармиры. Та отняла руки от лица и кивнула.– Мы можем поговорить наедине?

Женщина вцепилась в подлокотники кресла. – Если вы не против…я… – лицо ее исказилось. – Они мне нужны. Я одна не могу.

Серафима и Леля взяли ее под руки и вывели из зала. Грайлих замыкала шествие под неодобрительным взглядом следователя.

Они вошли в небольшую неустроенную комнату.

– Марина Мироновна. Мужчина, которого обнаружили в лесу, мертв. Мы не узнаем, как он умер, до заключения судмедэксперта. Есть подозрение, что он отравлен. Этот мужчина соответствует описанию незнакомца, которого видели в этом районе.

– Что я должна сделать? – Еле слышно спросила Мармира.

– У него не обнаружено никаких документов. В городе говорят…

– Вы хотите, чтобы я его опознала. – Мармира выпрямилась, решительная и надменная.

Но по дороге к месту обнаружения жертвы, самообладание ее оставило.

– Это не может быть Леонид. Я бы почувствовала. Это не может быть он. – Она повторяла эти фразы без остановки. – Полиция во всем виновата. Они подозревали моего мальчика без оснований. Ему пришлось уехать. Мой сын не имел никакого отношения к смерти той девушки. Но меня никто не слушал. Никто. У него были свои недостатки, но он не убийца. Не убийца.

– Почему он был главным подозреваемым?

– Он дружил с той девушкой. И у него не было алиби. Обычно виновные наоборот придумывают себе алиби, а он даже не подумал, что оно может потребоваться… Он часто виделся с той девушкой. Я понимаю, почему полиция его допрашивала, я их не виню. Но они продержали его всю ночь. Он не мог, у него была добрая душа. Он никогда не причинил бы девушке вред.

Она впервые сказала о сыне в прошедшем времени.

– А он не упоминал никого? Может, девушка встречалась с кем-то еще?

– Больше никого не было. Совсем никого.

Следователь остановился.

Мармира схватила под руки Серафиму и Лелю. – Пожалуйста, не бросайте меня. Я не справлюсь одна.

На высоких носилках лежало тело, накрытое простыней.

– Не торопитесь.– Мужчина в полицейской форме откинул простыню. Мармира издала тихий сдавленный звук. Грайлих отступила назад.

Женщина склонилась над телом. Она наклонилась так низко, что её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его лица. Она протянула руку и провела пальцами по лицу, ощупывая его, словно слепая, снова и снова. Потом выпрямилась.

– Это не Леонид. Этот человек не мой сын.

Женщины осторожно, стараясь не споткнуться на тропе, отправились на дорогу к мосту. Стрельников отправил с ними полицейского с фонариком, но света не хватало. Никто не жаловался, не хотелось ни о чем говорить. Душу переполняло опустошение, как бывает после сильного стресса, но вместе с ним оставалось что-то неприятное, гнетущее. Таисильсанна, Серафима и Леля занялись расследованием смерти профессора поневоле, чтобы очистить себя от подозрений, но до сих пор это казалось немного игрой. Им было интересно! Сейчас женщины впервые поняли, насколько все серьезно.

Грайлих чуть задержалась, маялась, не решаясь вернуться и подойти к следователю, так не похоже на уверенную в себе звезду, привыкшую тут же получать все, что она захочет. Таисия растерялась и куда-то вдруг исчез привычный апломб. Происходящее вокруг было не похоже на все, с чем она сталкивалась до сих пор, а главное, она впервые не находила подходящей цитаты Шекспира. Такого просто не бывает. В тихом маленьком городке меньше, чем за неделю случилось три убийства. Убийца мог быть совсем рядом, прикидываться нормальным человеком, жить, как все. Что же такого случилось что он решился на преступления?

– У него уходит время. Он торопится, но почему?

– Что вы сказали? – Стрельников закончил разговор по телефону и сам подошел к ней, а Грайлих задумалась и чуть не забыла, почему не пошла с остальными.

– Происходит что-то странное. Нет сомнения, что все смерти связаны, но что заставило убивать именно сейчас и одного за другим? Что-то должен было случиться, то, что запустило всю это цепочку. Три убийства…

– И одно покушение на убийство.

– Да… – она осеклась. – Простите, что вы сказали? Покушение?

– Звонили из управления, с ними связались из больницы. Произошло еще одно отравление. Тимофей Лавричев в больнице.

– Лавричев?

– Молодой садовник. Я сейчас поеду в больницу, давайте, подброшу вас до гостиницы.

Эксперты с носилками отправились к мосту. Вот ведь место, даже на машине не подъедешь! Грайлих, зацепившись за локоть следователя, осторожно шагала по тропе, чувствуя себя участником странной, нереальной погребальной процессии.

– Александр Михайлович… я поеду с вами.

– Не понял? Куда?

– В больницу. – Он хотел возразить, но Грайлих снова обрела уверенность и продолжила тоном одной из сыгранных когда-то королев,– Я ни минуты не сомневаюсь в вашем профессионализме. Но я хорошо разбираюсь в людях, в их поведении, эмоциях и могу увидеть то, чего не увидите вы. Я понимаю их движения, их поступки… я столько раз перевоплощалась в других персон, что люди стали для меня открытой книгой.

Он вздохнул. – Знаете, а может, вы и правы. Это дело настолько странное, что я просто не знаю, в каком направлении двигаться.

Собор над рекой и монастырь на высокой горе, освещенные слабой подсветкой, казались нарисованными на черном холсте, чуть размытые, нечеткие. Бледная полная луна замерла над черным лесом и картина повторялась в воде, движение воды стирало ее и рисовало снова, разбрасывало по пейзажу редкие огоньки светящихся окон. В сторожке, где обычно собираются рыбаки, никого не было, даже сторож ушел спать, ведь это городок, где никогда не происходило ничего особенного. Ну, разве что раз в тридцать лет, а до этого раз в сто лет. И это всегда было связано с усадьбой в лесу.

– Есть какие-нибудь подробности? – Спросил в трубку следователь и включил громкую связь.

– Парень иногда подрабатывал, помогал на садовых участках. Гражданин…– голос умолк, видимо, полицейский сверялся с записями,– Ларионов, в чьем саду работал Тимофей, хотел предложить Лавричеву чаю и нашел его, лежащим на земле рядом с лопатой, парень корчился от боли. Он вызвал Скорую, а врачи позвонили нам.

– Если он притворяется, чтобы снять с себя подозрение, то это надо додуматься, рискнуть жизнью, тем более, мы не нашли против него улик. А если его хотели убить, то почему? Черт! Как они все связаны?

– Связь только одна. Усадьба.

– Но зачем кому-то убивать всех четверых? Студентка приехала сюда три месяца назад, профессор – неделю, незнакомец, если, конечно, это он, а не новый персонаж этой истории, появился дней десять назад. Тимофей жил в Болтужеве всю жизнь. Почему сейчас?

– Потому, что студентка расшифровала подсказку на картине и нашла клад.

– Клад? Вы о легенде?

– Нет. Я настоящем кладе.– Грайлих рассказала обо всем, что они узнали с приятельницами. – Завтра утром мы собирались к настоятельнице монастыря.

– Мы???– Заорал Стрельников. – Вы понимаете, что это расследование убийств? Вы утаили от следствия важную информацию и собирались в монастырь за… за уликами! Вы вообще соображаете, что делаете? С вас еще подозрения не сняты! Что вы себе позволяете?

– Не кричите на меня. После разговора с настоятельницей я бы сразу связалась с вами.

– С чего вы взяли, что она отдала бы вам предметы из клада?

– Во-первых, еще неизвестно, из клада ли они, а во-вторых… ей позвонил отец Игнатий.

– Что?? Тут еще и отец Игнатий? Вы со всем городом уже скооперировались за спиной у следствия?

– Люди просто… просто не боятся, когда с нами разговаривают. И вы… вы работаете так, как учили, опрашиваете свидетелей и так далее. А мы… мы разговариваем с людьми. В этом и заключается огромная разница. Не обижайтесь, но ваши полицейские не пошли разговаривать по душам с хозяевами кафе и гостевых домов…

Стрельников устало махнул рукой: – Вы допрыгаетесь, Таисия Александровна. Вся ваша веселая компания допрыгается. Вы не понимаете, что играете с огнем.

* * *

Тимофей лежал на кровати с бледным, почти серым лицом.

– Как дела? – Вынырнула Грайлих из-за плеча следователя.

– У меня всё болит… Что вы здесь делаете?

– Я должен задать тебе пару вопросов. – отодвинул актрису Стрельников. – Что ты ел или пил?

– На завтрак я съел два бутерброда с колбасой, выпил кофе. И взял с собой термос с кофе, ну, типа, вместо обеда. Я ж в обед поехал к дяде Андрею, обещал прополоть грядки. Они старые же, ну, типа, сил нет. А потом я опять на работу.

– В усадьбе что-то пил или ел?

– Нет, только в саду у дяди Андрея немного кофе. Я перекапывал грядку, и вдруг почувствовал, типа, всё внутри горит. Мне вообще никогда так фигово не было. Думал, помру прямо там.

– Может, и помер бы, не вызови твой дядя Андрей скорую. Кто мог тебя отравить? А главное- почему?

– Понятия не имею. Но вы это… типа, поторопитесь.

– В каком смысле?

– Поймайте их, пока они не отравили еще кого-нибудь.

– Отдыхай. Но если тебе что-то придет в голову, позвони. Я запишу номер и оставлю вот здесь.

Грайлих снова вынырнула из-за плеча следователя.

– Я зайду к тебе завтра, проведаю.

Парень скривился, но ничего не сказал.

На обратном пути Таисия самым елейным тоном, на который была способна, поинтересовалась, во сколько они завтра поедут в монастырь.

– А причем здесь вы? Вообще-то вы все еще официально числитесь подозреваемой. Как и ваши подруги. Мне вообще не следовало брать вас сегодня с собой, и вообще разговаривать с вами о деле. Тем более, что никакого смысла в этом не было.

– О смысле мы поговорим завтра, когда я навещу молодого человека,– промурлыкала актриса. – А насчет подозреваемой… я, скорее, жертва. Вынуждена оставаться здесь, отрезанная от нормальной московской жизни. Плюс есть небольшая деталь. Вы сами сказали, что я подозреваемая, но прекрасно знаете, что я никого не травила. Значит я имею право что-то предпринять, чтобы очистить свое имя. – Тон изменился и она почти умоляюще попросила: – Ведь если бы не я, вы не узнали бы про монастырь, вы не можете поехать туда без меня.

– Пойти.

– Что?

– Пешком. Через мост, через лес.

– Во сколько?

– В десять. Чтобы не мешать службе.

Лицо ее просветлело. – И все же, что вы думаете об этом деле?

– Не наглейте, Таисия Александровна.

– Я не наглею. Раз уж мы напарники…

– Таисия Александровна!

– Хотя бы вы знаете, как отравили профессора?

– Единственный вариант – яд был в еде на вынос.

– Которую сто процентов не готовила Леля. Ольга Николаевна.

– Как ни странно, вы правы. В тот день не готовили то, что он ел. Поэтому еду привез человек, приехавший на машине в ту ночь.

– И вы не нашли никаких следов, отпечатков, чего-то вроде?

– Все было хорошо отмыто, упаковки забрали.

– А он хорошо подготовился. Но сюда не вписывается убийство студентки. Они совершенно разные. Татьяна утонула, но, вероятно, была без сознания, когда упала в воду. Сильный удар по затылку.

– Значит, это другой человек. Или тот же самый, но это убийство не планировалось. Или он убил девушку спонтанно, а потом начал заметать следы.

– А незнакомец?

– Ждем заключения экспертов, раньше завтрашнего дня ничего не получим. Его видели в городе, но он не останавливался ни в одной из гостиниц. Возможно, он ночевал в лесу и не имеет никакого отношения к этому делу, просто какой-то бедняга, который случайно оказался не в том месте и не в то время. Скоро придет информация по его отпечаткам.

– Вы верите, что это не Леонид? Ведь Марми… Марина Мироновна не видела сына тридцать лет.

– Верю. И знаете, почему? Если бы он вернулся, первым делом пришел бы к матери за деньгами.

– Или его ждал гораздо больший куш. Что вы думаете о кладе? Ведь фактически это единственная связь между убийствами.

– Уже поздно. Таисия Александровна. И мы уже приехали. Отдыхайте, а завтра я жду вас в 10 утра у моста.