(в самом деле, жизнь – поездка по собственной душе, которая может оказаться приятной, а может и разочаровать)

– Каролин, подожди меня, – чуть ли не пропела Виктория Колесникова. По традиции она по окончании работы поправляла макияж. Чаркина, спешившая выбраться из редакционного помещения, мельком заметила, как Вика достала из сумки розовый блеск. «Теперь она не только для себя прихорашивается, но и для Жилина. И пусть не смеет никому врать по этому поводу. Знаю. Видела. Да и сам Ник рассказал. А он, между прочим, главный участник любовного или уж не знаю какого тандема», – пронеслось в голове журналистки, когда она миновала рекламный отдел. Она торопилась уйти. Говорить ни с кем не хотелось. Звенели разные мысли. «Почему у этой барышни вечно дверь приоткрыта? Подслушивает что ли за всеми? Шпионит?». Чаркина не ошиблась. Вика действительно через приоткрытую дверь кабинета следила за каждым, кто проходил мимо.

Услышав своё имя, Каролина на мгновение замерла на месте, а потом решила: «Что за день такой! Эта парочка задумала меня сегодня доконать? Сначала Жилин утро испортил признаниями, которые мне знать ни к чему, теперь вот Колесникова планирует «развлекать» меня вечером». Подумала и двинулась вперёд, быстрее к лестнице. Она почти бежала по ступеням вниз. «Скорее на улицу и завернуть за угол», – шептало сердце Чаркиной. Но Вика устремилась вслед, не успев накрасить губы. Ей необходимо было поговорить. Ник сообщил про утренний разговор.

– Чаркина! – снова услышала Каролина и поняла, что от Колесниковой не убежишь.

– В чём дело? – сухо спросила журналистка.

– Каролин, мне сегодня с тобой по пути. Я хочу купить акулий жир. Он продаётся в аптеке, которая как раз недалеко от дома, где ты живёшь, – сказала Вика и добавила. – Вдвоём веселей идти. Правда ведь?

«О, нет! И что они ко мне привязались? Разве акулий жир продаётся лишь в той аптеке, что находится возле дома, где я снимаю квартиру? Бред. Колесникова, как маленькая девочка, выдумывает на ходу. Что-то тут не так», – подумала Чаркина и смирилась. Её покорило или, вернее, убедило быть добрее это Викино наивное «правда ведь?». Последние два слова, словно растормошили девушку, позволили заставить себя послушаться.

– Ну что ж, пойдём!

– Отлично!

– Вик, откуда ты знаешь, где я живу? – Каролина не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь давала Колесниковой свой адрес. Её безмерно удивило то, что Вика навязалась к ней идти до самого дома. Если нужно поговорить, решить какой-то вопрос, то для этого есть рабочее время. В редакции всегда всё успевают делать. И интервью брать, и писать, и фотографировать, и болтать от безделья… Почему она к ней пристаёт? Надо выяснить.

– Знаю и всё. Какая разница, – хитро прищурила глаза рекламистка.

– И всё-таки скажи. Я что-то не припоминаю, когда давала тебе адрес. А?

– Ах ты! Ничего от тебя нельзя скрыть. Подозрительная ты чересчур.

– Уж какая есть. Перестраиваться на другой мотив не собираюсь. Думаю, будет некомфортно. Привыкла в этой коже жить.

– Ну, конечно. Я с тобой полностью согласна. Если кому-то удобно носить джинсовые шорты, то это не значит, что и тебе в них будет офигенно.

– Ага. «Что за чушь она несёт?».

– Ладно. Джинсовые шорты в сторону. Сейчас погода для них совсем неподходящая. Правда ведь?

– Ещё бы. Февраль. «И что она прицепилась к этим словам. Неужели через пару фраз я снова услышу это её «правда ведь?». Говорит так тонко, так пронзительно, что я сейчас расплачусь. Как бы мне закончить этот нелепый диалог?».

– Да. Февраль. Зато скоро весна.

– Вот именно, что весна нескоро. Месяц пройдёт. Может быть, и два, прежде чем потеплеет по-настоящему.

– Это так. Но фактически весна уже близко. И тут не поспоришь.

– Я не собираюсь спорить. Вик, ты не ответила. Про адрес. Про мой адрес. Кто тебе его дал?

– Никита.

– Жилин?

– Да. А что тут такого?

– Ничего.

– Если ничего, то почему ты на меня так смотришь?

– Как?

– Недружелюбно.

– Мы разве подруги?

– Мы можем ими быть. Мы уже коллеги.

– Зачем?

– Потому что человеку всегда нужно с кем-то делиться своими проблемами.

– У меня их нет, – соврала Каролина.

– Не проблемами, так какими-нибудь радостными моментами.

– Их тоже почти нет.

– Тогда не делится ничем, а просто слушать.

– А что за акулий жир ты собираешься купить? – поинтересовалась Каролина, очень надеясь оставаться на этой теме как можно дольше. Её утомило начало их странной беседы.

– Это такая маска для лица. Акулий жир бывает разным: для проблемной кожи, подтягивающий. Думаю, ещё надо купить и глину. У меня всего парочка пакетиков осталась.

– Глина – это ещё одна маска, которой ты пользуешься?

– Конечно. Глина великолепна. Больше всего мне нравится белая. Очищает кожу замечательно. А ты её не любишь?

«Ещё бы мне глину любить! Я о венгре мечтаю», – промелькнула мысль у Каролины и она ответила:

– Ты же знаешь, я использую скраб, пенку для умывания и крем для рук.

– Этого мало, – заметила Вика. – Хотя, признаться, я тебе завидую. У тебя очень хорошая кожа. Может быть, тебе и не надо употреблять всю эту дрянь. Но мне, старушке, она необходима.

– Ты, что ли, старушка?

– А кто ж? Мне скоро 30. Время такие вещи вытворяет, на голову не оденешь. За лицом нужно обязательно ухаживать. И за руками, и за телом.

– Да, ухаживать надо. Но в меру. Если зациклиться только на этом, ничего хорошего не выйдет.

– Согласна. Нужно учиться быть умеренной во всём.

– Вик, мне кажется, что ты торопишь время. Тебе недавно исполнилось 28 лет. До тридцати ещё два года. В твоём возрасте это целая жизнь. А потому об этом даже не стоит говорить.

– И всё-таки ты моложе меня, – сдержанно улыбнулась Колесникова. Увидев насупленное лицо журналистки, добавила. – Ну ладно. Молчу.

«Кажется, тема косметики исчерпала себя. Что дальше? – подумала Чаркина. – Значит, Жилин ей сообщил мой адрес. Может, он и про поцелуй поведал историю? Неужели у них такие доверительные отношения установились? А что, если я скажу Вике про то, что между нами было? Как она отреагирует? Бросит ли Ника? Возненавидит меня? Возненавидит настолько, что завтра в кабинете, на столе я обнаружу баночку с ядом? Любопытно, как далеко заходит она в своих чувствах? Умеет ли обуздать себя, перебороть боль?». Она решила первой напасть.

– Вик, а у вас с Жилиным всё серьёзно?

– Откуда ты знаешь? – удивлённо спросила Колесникова. Никита не сообщил о том, что рассказал об их отношениях Каролине.

– Ну, я заметила, – начала Чаркина. Она догадывалась по изумлённому лицу Вики, что Ник промолчал об этом моменте. Странно. Почему?

– Никита прекрасный человек. В нём мужская красота чудесным образом сочетается с красотой ума. Я люблю его, а он любит меня.

«Да уж, красота ума! Солнце, от которого веет прохладой…», – вспомнила Каролина о своём прозвище, придуманном Жилиным.

– Ты уже забыла того парня? В начале недели ты ужасно страдала из-за его предательства.

– Прошлое нужно вычёркивать сразу. Я имею в виду неугодное прошлое. Его следует отделять от своей жизни, именно от настоящей жизни, которая протекает сегодня, двумя жирными красными чертами.

«И где она набралась этого? Её собственная психология с философским подтекстом», – внутренне Каролина рассмеялась над девушкой, которая пыталась доказать, что любить одного человека три дня назад, а сегодня другого – вполне нормально. Так сказать, в духе времени. Актуальность и бред в одном коктейле. Милый разговорчик получился. Милый.

– А если прошлое вползает в настоящее, и с этим ничего нельзя поделать? – спросила Каролина. Она хотела немного помучить свою мучительницу. Отомстить Нику.

– Нужно определить, что важнее: что было или что есть? Если то, что было, возвращается в то, что есть, почему бы и не дать шанс.

– А если бы твой парень позвонил тебе, попросил прощения и сказал, что хочет всё вернуть, восстановить прежние отношения, ты согласилась бы? Бросила бы Жилу после короткой вспышки любви?

Колесникова задумалась. Она молчала несколько минут. И когда Каролина с радостью обнаружила, что они приближаются к аптеке, Вика тихо произнесла:

– Нет. Я люблю его. Давно уже.