(освобождение от зависимости всегда приходит вовремя)

Холодное утро. И всё-таки скоро весна. Каролина задумчива. Предчувствие чего-то не даёт покоя. Вокруг спешат на работу. Каждый со своей уникальной походкой движется по каким-то важным, ненужным, трудным, лёгким, опасным, безвредным делам. Она не торопится. Всегда старается выходить пораньше, чтобы прогуляться перед тем, как окажется в редакции, где у входа на лестницу кто-то прикрепил жёлтый смайлик. Сегодня она испытывает невесомую умиротворённость в душе, в которой одновременно потихоньку закипает чувство. Журналистка с присущим ей любопытством рассматривает прохожих. Мечтает вновь увидеть в этих краях его, венгра, с которым, как ей в первую же секунду показалось, она связана. Вот только неясно, его ли она видела из окна рабочего кабинета? Из окна кабинета словесных мук, который и любила, и ненавидела одинаково…

– Привет! – подскочил к ней слева Ник.

Чаркина вздрогнула от испуга. Кого-кого, но Жилина она не ожидала встретить так рано. Она думала, что он теперь занят Викой Колесниковой. Уже поверила в то, что он отстал от неё. Наконец-то отстал. Или разворачивается очередная игра рекламиста и фотографа? Психологическая игра, когда не остаётся выбора? Есть возможность сдаться, сдаться добровольно. Хотя своей доброй воли на сдачу и не было. Жизнь – несложная штука, как многие твердят. Она просто иногда не оставляет никаких шансов. Совсем несложно, когда тебя заставляют приложить усилия к вынужденной капитуляции. Усилия по работе с собственной душой, которая не желает примиряться с неизбежностью до последнего глотка воздуха. «Откуда ты взялся? Вечно появляешься там, где тебя не просят», – подумала с раздражением Каролина. Ужасно и неминуемо. Ей придётся с Никитой Жилиным идти до самой работы вместе. А ведь она обожала проводить это крошечное время одна! Раннее утро одиночества, в котором всегда хорошо молчать, слушать других издалека, смотреть на них и почему-то радоваться тому обстоятельству, что эти другие люди, незнакомые мужчины и женщины, обычные прохожие никакого отношения к тебе не имеют. Они не подойдут к тебе, не начнут рассказывать историю болезни, не омрачать твоё свободное состояние, не испортят настроение. Просто они все на расстоянии от тебя. Прекрасно.

– Привет! Почему так рано? Трудоголиком стал? – спросила Чаркина.

– Нет. Труд тут не причём. Это всё ты, – улыбаясь, ответил фотограф.

– Я?

– Ты.

– Ник, говори яснее. Я не люблю отгадывать загадки. По крайней мере, не в такую рань.

– Я хотел сказать тебе, что… – Он затих. Ему на телефон пришло сообщение. «Какая же гадкая у него мелодия на смс-ке стоит. Я бы ни за что её не поставила. И звук громкий. Боится, что не услышит или просто глухой? Отвратительно. Да, мне с утра «везёт» как никогда. А предчувствие-то было. Было. Только я рассчитывала на милого венгра. Двадцать семь, а продолжаю верить в чудеса. Ну и что из того, что мне двадцать семь? Какая разница сколько лет? Возраст ничего не значит. Я всё равно не стремлюсь к тому, чтобы быть рассудительной, правильной, спокойной, умеренной, как Колесникова. Вот ей может даже подойдёт роль матери. Но я-то знаю, что это не для меня. Не хочу я быть ответственной. Тут с собой невозможно справиться, а ещё за маленькое существо отвечай, делай какие-то необходимые с ним манипуляции. Кошмар. Терпеть не могу и семейные разговоры, и мысли об этом. Интересно, чему он улыбается? Молчит подозрительно. Замер от любви. Кажется, догадываюсь. Это Вика. Стопудово», – про себя сказала Каролина, видя, как Жилин забавно ухмыляется.

– Возлюбленная? – не удержалась Чаркина. Ей хотелось первой узнать об их романе. «И вообще, если у него любовь с другой, то почему сейчас он вместе с ней идёт?». Перед глазами девушки предстала их последняя встреча наедине. Тот поцелуй, за который она себя ненавидит. Вспомнились сообщения Инны Захарчук и её собственные. Их короткие письма-обсуждения её работы и отношений с фотографом. Зачем она писала о нём? Зачем делилась секретами? Конечно, страшного в этом нет. Но… И говорить обо всём, что и кто окружает тоже ненужно. Тем более двойственным особам, подобно Инке. В настоящее время стало известно, что она относится к категории «и вашим, и нашим». А Каролина не могла раздваиваться. Не могла нежно улыбаться человеку, который ей несимпатичен. И не могла быть злой по отношению к тому, кто ей безумно нравится. Её принцип состоял в простоте и фактически в бескорыстии. На усмотрение судьбы. Либо всё, либо ничего. Нельзя преуспеть и там чуть-чуть, и там чуть-чуть. Только в чём-то одном можно себя выразить. Выразить на полную мощь. Показать силу. И быть счастливой от того, что ты сделала всё возможное, раскрутила всю катушку. Выдохлась. Справилась с отведённой миссией.

– Каролин, ты – солнце, от которого веет прохладой, – произнёс Никита. Его голос был серьёзным. Он не шутил, и Чаркиной почудилось, что ей снова предстоит выслушать признание в любви. «Неужели опять?».

– Ты яркая, как солнышко, но твоя отчуждённость подобна прохладному ветру. Может быть, своим горячим холодом ты и привлекла меня, только теперь я знаю, что мы с разных планет и не можем быть вместе.

Сердце Каролины сначала напряглось от его первых слов, а потом, услышав «не можем быть вместе», свободно вздохнуло.

– Понимаешь, ты вредная привычка, от которой я избавился, – продолжил Жилин.

Она разозлилась. Она не просила его откровенничать с ней. Не подходил бы к ней. Нет, ему понадобилось высказать ей гадость о ней же самой. Сообщить лично, чтобы ей было больно, чтобы она страдала, мучилась от его фраз, потеряла себя на какое-то время. И всё из-за того, чтобы она узнала, как он её любил, чтобы почувствовала терзание сердца, которое мечется в противоположные стороны в поисках верного ответа. Ответа, который не принесёт облегчение. Ответа, который загонит в новый тупик.

– Я привычка? Жилин, а ты оказывается настоящий и последний подонок, с которым я была знакома. Отойди от меня на значительное расстояние. Я на работу люблю ходить в одиночестве! – прокричала Каролина. Две школьницы, проходившие мимо, посмотрели на неё с восхищением. «Вот это любовь!» – прочитала Чаркина в их глазах. И ещё больше расстроилась.

– Каролина! Тихо-тихо. Что с тобой? Ты не так всё… Подожди. Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Не поняла ты, что я имел в виду, – подавленно проговорил Ник.

– Исчезни. Слышишь, для меня тебя нет. Понял?

– Я хотел, я должен был объясниться с тобой. Мне Вика посоветовала.

– Ах, Вика! Блестящий старший рекламист Колесникова в курсе. Она тебя ознакомила с инструкцией по обращению с таким сложным предметом, как Каролина Чаркина. А почему солнце? Почему не луна?

– Луну ты сама встретишь, – сказал Жилин. Он уже жалел, что затеял этот разговор. Ведь он просто хотел быть честным.

– Да пошёл ты.

Никита взял её за руку.

– Отпусти. Я люблю одна ходить.

– Знаю. Я следил за тобой. Поэтому и выбрал это время, чтобы поговорить.

– Я забыла, ты фотограф или детектив? А? Подскажи.

– Прости, если обидел. Тебя я никогда не обидел бы. И никому не позволил бы.

Они подходили к редакции. «Каролина, успокойся», – подавляла гнев девушка. Он всё-таки сообщил ей правду. И она должна её принять.

– Вике не нужно было говорить о чувствах, – напомнила Каролина.

– Почему нет? Невесте следует доверять, – ответил Никита.

– Невесте?

– Да, мы вместе.

– Она так легко забыла своего парня, – произнесла Чаркина. Ей хотелось как-то унизить эту парочку.

– Но он же бросил её! Предатель.

– Вот именно. Он бросил, а она любила.

– Это в прошлом.

– Я за тебя рада. Колесникова сделает тебя счастливым. Только пусть поменьше читает учебников по психологии. Не все они говорят истину, – смягчилась журналистка.

– Благодарю. Я прослежу. Каролин, и ты отыщешь своё счастье. Скоро в твоей жизни появится мастер по шкатулкам, – пошутил фотограф.

Девушка улыбнулась и подумала: «Теперь я освободилась от пристальных наблюдений Жилы. Наконец-то он будет заниматься собственной жизнью. А я… Я буду делать, что хочу. Хочу сама».