Выставленный в Лувре в 1783 году портрет королевы в белом муслиновом платье с воздушным кружевным воротничком, с едва уложенными волосами и свежим румянцем, вызвал настоящий скандал. С художественной точки зрения полотно было встречено благосклонно, но буря негодования обрушилась на нестандартный наряд Марии-Антуанетты, который сочли неподобающим. Официально консерваторов возмутило не столько само платье, уже ставшее популярным, в том числе благодаря графине Прованской, чей портрет в аналогичном наряде выставлялся там же. Загвоздка была в том, что королева Франции, появившись публично в столь неброской одежде, нарушила неписаные правила. На самом деле платье лишь скрывало более масштабную проблему: эта удивительно современная одежда не только встряхнула старомодные взгляды, но и нанесла удар по национальной текстильной промышленности. Франция еще почивала на лаврах эпохи Людовика XIV и Кольбера, которые возвели торговлю предметами роскоши на высочайший уровень в Европе. Уже в 1775 году в Correspondance secrète[43] отмечался политико-экономический аспект моды: «Гардероб женщины становится в этой стране вопросом политики из-за его влияния на торговлю и мануфактуры». И этой женщиной была королева. С ранних лет Мария-Антуанетта пренебрегала сложными узорами лионских шелков, которые выходили из моды, чем вызвала жалобы со стороны гильдии их производителей. Представители отрасли через Неккера пытались заручиться поддержкой королевы, прося ее носить их богатые ткани хотя бы раз в неделю.

Финансист якобы ответил осторожно: «Нельзя ограничивать вкусы покупателей, а тем более королевы» [6]. Узнала ли Мария-Антуанетта об этой просьбе? Неизвестно. Тем не менее лионские ткани они предпочитала лишь в оформлении интерьеров ее дворцов и в редких роскошных нарядах для официальных церемоний. В 1784 году сатирический автор язвительно заметил: «Лионские ткани, возвращайтесь в свои магазины или проваливайте за границу. Таков приговор моды» [7]. Этот «приговор» снова приписывали королеве. В 1788 году один из крупных лионских производителей через аббата де Вери заявил: «Она ненавидит французов… И мы ей платим тем же. Это наше несчастье, что королевой сделали австрийку». Марии-Антуанетте вменяли ответственность за кризис шелковой промышленности, начавшийся еще в 1770-е годы. На волне изменения моды на ткани в гардеробе появился хлопок. Индийские набивные ткани, известные как расписные полотна, приобрели популярность благодаря успешной деятельности братьев Османн в Кольмаре (однако еще в 1760-е им предшествовал Кристоф Оберкампф в Жуи-ан-Жоза). Конкурируя с английскими ситцами, их изысканные узоры вытесняли старинные шелка среди модниц, стремившихся как к современности, так и к более доступным ценам. Насколько известно, гардероб Марии-Антуанетты включал несколько таких новинок; в 1779 году в ее коллекции упоминается платье на фижмах из ткани Жуи, а в последующие годы – жакеты-пьеро [8]. Соперничество с Англией в то время было чрезвычайно острым, поскольку благодаря своей колониальной мощи и динамичному развитию промышленности британцы стали крупными производителями хлопка. Несмотря на пошлины, их продукция, особенно муслин и газ, пересекала Ла-Манш по конкурентоспособным ценам. Во Франции регион Камбре изготавливал тонкие полотна из батиста (льняного или хлопкового) и линона (льняной ткани), которые по-прежнему широко использовались, но их ткани не могли сравниться с английским муслином по ширине, белизне и тонкости. То же касалось и изделий брабантских мануфактур, располагавшихся в австрийских владениях на границе с Францией, которые, как утверждали, Мария-Антуанетта якобы продвигала, чтобы поддержать экономику своего брата.

Отсюда, возможно, и возник уничижительный термин gaule (или gole), на фландрском диалекте, распространенном по обе стороны границы, обозначавший ночную рубашку из легкой ткани [9]. От королевы ожидали, что она будет проявлять «патриотизм», но вместо этого она, по мнению критиков, способствовала развитию иностранной торговли в консервативной Франции, застывшей в своем блистательном прошлом и еще далекой от начала промышленной революции. На самом деле подобная критика была недальновидной, поскольку она игнорировала престиж, который французская мода сохраняла благодаря обновлению королевского гардероба. Его охотно копировали коронованные особы и состоятельные зарубежные клиенты, заказывая одежду в Париже. Портрет, созданный мадам Виже-Лебрен, хоть и не рекламировал вековые традиции мастерства, на упадок которых лидеры отрасли не сумели вовремя отреагировать, все же демонстрировал исключительное парижское творчество, во главе которого стояла мадемуазель Бертен. Он также подчеркивал вклад целой гильдии, обеспечивавшей прибыль и рабочие места. Неккер, осознававший экономическую значимость этого нового рынка, не счел нужным ограничивать «вкус покупателей». Однако, отправленный в отставку в 1781 году, он уже не мог защищать свою торговую политику.

Семья Неккер

Жак Неккер, бывший женевский банкир, был назначен Людовиком XVI на должность генерального управителя королевской казны в возрасте 44 лет, поскольку не мог быть принят в королевский совет из-за своей протестантской веры. Финансист провел множество реформ, некоторые из них вызвали противоречия и привели к его первому увольнению в 1781 году. В 1788 году его восстановили на службе – и скоро снова уволили. В июле 1789 года он вернулся в правительство по просьбе Людовика XVI. Его назначили министром финансов, но, вступив в разногласия с депутатами Учредительного собрания, в сентябре 1790 года он подал в отставку. Последние годы жизни он провел в Швейцарии, в замке Коппе, где и умер в апреле 1804 года.

Мадам Неккер, урожденная Сюзанна Кюршо, держала популярный салон. Она основала больницу для детей, которая сегодня носит ее имя.

Их дочь Жермена Неккер, родившаяся в 1766 году в Париже, вышла замуж за барона де Сталь-Гольштейна, посла Швеции во Франции. Она публиковала свои литературные произведения под фамилией мужа. Мадам де Сталь, сторонница Генеральных штатов и конституционной монархии, несколько раз покидала страну во время Революции. При Империи из-за политических и феминистских публикаций ей запретили жить в столице. Вернувшись во Францию в период Реставрации, она скончалась в Париже в июле 1817-го в возрасте 51 года.

Учитывая общий консерватизм, английский муслиновый наряд Марии-Антуанетты стал последней каплей для индустрии уникального мастерства, зацикленной на прошлом. Уничтожая национальное культурное наследие, королева сама себя лишала престижа. Косвенно этот скандал также подчеркивал изменения в положении женщин в обществе.