При Старом порядке версальская роскошь была не прихотью монархов, а обязательством, которое подчинялось этикету, установленному Людовиком XIV в прошлом столетии. Короли и их семьи обязаны были величественно являться перед публикой – местными жителями, провинциалами и иностранными туристами, ни за что не упускавшими возможность увидеть столь присущие французам представления. Разношерстная толпа могла свободно входить в Версальский дворец – требовалось лишь прилично выглядеть. Хотя внутренние кабинеты оставались частными, в определенные часы большие покои открывались для посещения – так было заведено со времен «короля-солнца». По словам очевидцев, королевский кортеж, направляющийся на мессу через Большую галерею, производил невероятное впечатление, и даже те иностранцы, которые не особенно отличались симпатиями ко всему французскому, признавали его великолепие. Король и королева выступали главными действующими лицами этого обязательного спектакля, кульминация которого разыгрывалась по дороге на мессу каждое воскресенье. В переполненной галерее королевская чета шла рядом, их сопровождали члены семьи и батальоны дам, выстроенные по рангу. Самые модные из них старались держаться ближе к краям процессии, чтобы привлечь внимание.

Один английский путешественник был поражен «красотой Марии-Антуанетты, грацией ее фигуры и ее очаровательной улыбкой», тогда как Людовик XVI показался ему «серьезным и меланхоличным» [1]. Безразличный к своему внешнему виду, король полагался на выбор своего камердинера, но при этом производил впечатление благодаря «самым красивым тканям и дорогим вышивкам шелком, золотом или пайетками» или, следуя моде, «бархатному фраку, полностью покрытому крошечными блестками, что делало его ослепительным» [2]. Мария-Антуанетта, превращая навязанное показное служение в личное представление, появлялась в необыкновенных нарядах не только из долга, но и ради собственного удовольствия. София фон Ларош, посетившая Версаль в 1785 году, видела, как королевский кортеж направлялся на мессу, и оставила такое описание: «Затем появились пажи, гайдуки, камергеры, шествовавшие впереди, за ними с царственной осанкой и походкой шла Королева в белом платье на панье и с белым плюмажем на прекрасной голове, шлейф нес паж».

Две сестры ее мужа, мадам Аделаида и мадам Виктория, а также мадам Елизавета сопровождали ее, также облаченные в белое. Остальные дамы, в черных платьях, со стальными украшениями, очень модными в периоды траура, создавали резкий контраст с красными нарядами пажей, украшенными золотыми галунами, и расшитыми серебром венгерками гайдуков. Эти лакеи высокого роста пользовались популярностью в немецких землях. При дворе Мария-Антуанетта рассчитывала на внешний эффект своего гардероба, а в садах отдавала предпочтение модным тенденциям. Согласно различным источникам, примерно в 1779 году, вскоре после рождения первенца, завершив обязательные церемониальные выходы, блистательная королева, которой едва исполнилось 25 лет, носила исключительно белые платья из перкаля или легкой тафты и самые простые шляпки, а бриллианты доставала из ларца в исключительных случаях. Однако еще в 1775 году в переписке одной британки упоминается ранняя усталость Марии-Антуанетты от пышных нарядов: она описывает, как королева инкогнито присутствовала в ложе Королевской оперы, даже не потрудившись переодеться для спектакля [3].

Сохранилось множество воспоминаний о нарядах королевы, удивлявших своей простотой, причем не только в Трианоне и не исключительно во время беременности. Так, во второй половине 1780-х годов один из посетителей видел, как она, лишенная всякой вычурности, возвращалась с мессы в «простом белом платье, не совсем свежем […] если бы она не шла первой, ее можно было бы принять за служанку придворных дам, которые следовали за ней» [4]. Однако, несмотря на эту двойственность в одежде, мода никогда не оставалась в стороне. В королевстве европейской изысканности бывшая эрцгерцогиня, по сути, стала настоящей француженкой – возможно, даже слишком…