В конце 1778 года, после первой беременности, у Марии-Антуанетты начали выпадать волосы, что стало настоящей проблемой для ее и без того высокого лба. Это изменение отражено на профиле королевы в альманахе Версаля за 1779 год. Оно означало, что эпоха сооружений невероятной высоты подошла к концу. Флотилия из 200 дам, воздавших королеве честь после ее родов, с их высоко зачесанными, открывающими лицо прическами и развевающимися вуалями из газа, вскоре приняла новую прическу королевы под названием à l’enfant («детская»). Гениальный «мерлан» (так называли парикмахеров за их привычку обильно пудрить головы, словно готовя рыбу к жарке), подстриг спереди длинные волосы Марии-Антуанетты. В зависимости от времени и обстоятельств он укладывал их в виде волнистой, слегка растрепанной или завитой короны, которая смягчала овал лица и выгодно подчеркивала верхнюю часть лба. Сзади длина оставалась нетронутой, что позволяло выполнять привычные стилистические приемы с крупными локонами, толстыми косами или длинной гладкой прядью. Это решение Леонара стало самым долговечным и оказало огромное влияние на моду, открыв новую веху в ее развитии. Головные украшения претерпели изменения, появились широкополые шляпы и объемные пуфы из газа, отражая одновременно происходившие трансформации в одежде. В течение 1779 года весть об этом нововведении распространилась по всей Европе, вызвав сильнейшее смятение среди дам знатного происхождения. На вопрос мужа маркиза де Бомбель поделилась с ним «ужасной новостью»: «Прически невероятно изменились… они стали значительно ниже, а у шляп совершенно иные формы». Она умоляла передать это известие «осторожно, ведь такова воля судеб» [13], как писала с полной серьезностью.

После этого радикального изменения, уже через несколько месяцев, в 1780 году, La Galerie des Modes[28] снова начала публиковать иллюстрации причесок, которые ранее уступили место изображениям полных силуэтов. В те годы парижский торговец волосами предлагал миниатюрных кукол с прическами последнего писка моды, служивших образцом для подражания. Прическа à l’enfant с молниеносной скоростью стала популярной во всей Европе и оставалась актуальной более 15 лет. Легкая в укладке и ношении, она претерпевала различные изменения со временем, распространялась среди разных социальных слоев и продолжала существовать после Революции, когда модницы обрезали волосы на затылке à la victime («как у жертвы»). Это были отголоски эпохи Старого порядка. В 1788 году Леонар занялся театральным делом и, получив одобрение своей августейшей клиентки, основал театр, который изначально располагался во дворце Тюильри. Заботу о волосах королевы он оставил своему младшему брату Жану-Франсуа. Скорее всего, именно ему Мария-Антуанетта обязана завитками и локонами своей последней модной прически, запечатленной на нескольких портретах начиная с 1789 года.

Мадам Кампан сообщает нам о трех братьях, которых она называет «очень хорошими и верными слугами» [14]. Верными, без сомнения, поскольку, когда в июне 1791 года состоялся побег в Варенн, Мария-Антуанетта доверила несчастному Жану-Франсуа бриллианты – как свои, так и мадам Елизаветы. Несмотря на арест королевской семьи, ему удалось добраться до Брюсселя, куда, как утверждается, прибыл и старший Леонар. Он передал драгоценности по назначению, затем вернулся во Францию и снова оказался рядом с королевой в Тюильри, покинув ее только 10 августа 1792 года. После заключения королевской семьи в Тампле он незаметно жил на улице Сатори в Версале и, полагая наивно, что избежал худшего, в итоге был выдан и не избежал обвинения. 7 термидора II года (25 июля 1794 года) «Отье, по прозвищу Леонар, парикмахер супруги Капет, бывшей королевы» был казнен на гильотине в Париже всего за три дня до падения Робеспьера, что ознаменовало конец Террора. Пьер, оставив жену и детей, покинул Францию и эмигрировал в Англию; дальнейшая его судьба неизвестна. Жан-Пьер Виллануэ, двоюродный брат, также эмигрировал, где, вероятно, умер; ничего не известно и о судьбе красавца Жюльена. Что касается великого Леонара, то после путешествий по Европе, от Лондона до Москвы, он вернулся в Париж во времена Реставрации, где жил скромно и скончался в небольшом доме на улице де Шартр в возрасте 74 лет. В начале XIX века появилось множество газет и вымышленных мемуаров, авторы которых гнались за успехом и деньгами. Мемуары Леонара принадлежат к их числу; его племянник, сын брата Пьера, решительно протестовал против этой поддельной публикации, которую лучше оставить в стороне, даже если ее автор временами демонстрирует неплохую осведомленность. А теперь забудем эти трагические моменты и вернемся в Замок для краткой заметки о красоте.

Многократно упоминаемый сияющий цвет лица Марии-Антуанетты, отличавшийся исключительной белизной и прозрачностью, вызывал всеобщее восхищение. Унаследовав его от своей матери, она, конечно же, вдобавок следила за своей диетой и тщательно ухаживала за лицом. Королева пользовалась бальзамами, лосьонами и помадами, специально приготовленными для нее различными парфюмерами, которые также снабжали ее ароматическими саше для ванн и парфюмированными перчатками. Мария-Антуанетта красилась мало. Столь опасные толстые слои белил уже вышли из моды, как и мушки, скрывавшие недостатки кожи. Однако, как отмечал граф де Воблан, некоторые женщины продолжали ими злоупотреблять, поскольку «отличный вкус королевы Марии-Антуанетты еще не смог их искоренить». Современный тренд требовал свежести: королева пудрила лицо и слегка подрумянивала щеки, хотя с течением времени делала это все более сдержанно. Румяна, изготовленные из натуральных красителей и талька, предлагались в баночках или палитрах и наносились кистью или хлопковой пуховкой. Наивысшим шиком считались румяна от мадемуазель Мартен, состав которых разрабатывался индивидуально, чтобы гармонировать с любым цветом волос, а также с цветовой гаммой одежды. Ни один современник Марии-Антуанетты не упоминает о ярко накрашенных губах. Вероятно, она использовала бесцветный бальзам или легкий тон, чтобы скорректировать слегка выдающуюся нижнюю губу. Щеточкой немного проходились по ресницам и линии аккуратно выщипанных, иногда подчеркнутых бровей – и все. Никаких подводок, туши или теней для век тогда еще не существовало. Хотя в 1780-х годах периодические издания начали упоминать о ногтях, окрашенных в красный цвет, в Версале это было не принято. Ногти коротко подпиливали, полировали и придавали им миндалевидную форму. За исключением некоторых изменений, вызванных развитием косметических средств, Мария-Антуанетта избегала излишних красок, что с течением времени только усиливало ее склонность к естественности. Увидев королеву в опере в июне 1784 года, англичанка миссис Кредок упомянула, что она была «не припудрена и не накрашена», а несколько недель спустя отметила, что румян было «совсем мало». Этот «нюдовый» образ до нее уже практиковала другая красавица, предпочитавшая естественность, – мадам Дюбарри… опять она.