Перед тем как перейти к королеве, стоит сказать несколько слов о внешности Людовика XVI. В возрасте 20 лет он набрал немного веса, что придавало ему солидности, когда появлялся в королевских одеждах. Согласно секретной переписке, Людовик XVI начал «стремительно» [5] полнеть в 1778 году, во время первой беременности Марии-Антуанетты, которая «значительно» похорошела. Возможно, это было проявлением того, что сегодня известно как синдром кувады[11]. «Он был похож на своего деда, но только хуже», – написал один британец в 1774 году [6], а через год другой соотечественник оценил, что тот «такой же, как и любой француз» [7]. Во времена Революции свидетель описал его в зрелые годы как «обманчиво схожего с Людовиком XV», но, в отличие от его жены, чьи черты по отдельности не были идеальными, но создавали гармоничное целое, его лицо выглядело каким-то «странным». Свои светлые длинные и густые волосы он припудривал, как того требовал обычай, и собирал в хвост, перевязанный лентой, или же пучок, перехваченный бархатом. Поскольку всех, кто занимался прическами, тогда называли парикмахерами[12], складывается впечатление, что все мужчины носили парики. Это распространенное заблуждение, так как парики еще были в ходу, но не обязательны, и путаница возникала из-за терминов: цирюльники-парикмахеры для мужчин и мастера причесок для женщин. В любом случае внешность занимала его меньше всего. В конце концов, он мог рассчитывать на свою жену, которая уже демонстрировала немалые таланты в этом вопросе; если ему не хватало блеска, то у нее его было за двоих. Сдержанный монарх часто смеялся над новомодными веяниями, принятыми Марией-Антуанеттой, порой ласково шутя. «Этим летом, когда королева выбрала платье из темной тафты, король, смеясь, сказал: «Цвет блохи!» [8]
Людовик XVI не отличался поэтическим талантом. Тем не менее слово закрепилось, потому что этот оттенок неопределенного цвета стал одним из любимых у его супруги и встречался в различных вариантах. Так появлялись выражения «молодая блоха», «старая блоха», «брюшко, спинка или бедро блохи» и – вишенка на торте – «королевская блоха»! Вскоре отряды французских блох пересекли границы и заполонили гардеробы европейских модниц. Однако фантазии его жены не вызывали у него отторжения (за исключением некоторых экстравагантных причесок в начале правления, которые он справедливо считал нелепыми). Умением держать себя на публике Мария-Антуанетта значительно превосходила прежних королев и даже фавориток. А вот Людовик XVI почти полностью игнорировал уроки своих предшественников – настолько, что пренебрегал значением королевского внешнего вида для общества, которое еще подчинялось правилам, установленным Людовиком XIV. Это было не в его натуре и не соответствовало его времени. Граф д’Эзек упоминает один очень показательный случай: «Когда он взошел на трон, господин герцог д’Эстиссак, главный управляющий гардеробом, пришел спросить его указания по поводу нарядов. “Сколько обычно требуется за квартал?” – “Шесть, Ваше Величество”. – “Тогда изготовьте мне шесть костюмов из ратина”. Герцогу д’Эстиссаку пришлось объяснить ему, что бывают обстоятельства, когда величие трона требует других туалетов, а не только сделанных из ратина» (то есть шерстяного сукна темных оттенков) [9]. Несмотря на уважение к традициям, Людовик XVI принял эти советы сдержанно, не отказываясь от любимых костюмов из ратина и своей естественной скромности. Как продолжает тот же граф: «Утром до времени подъема или утреннего туалета король носил серый костюм. Затем он переодевался в костюм из однотонной ткани, чаще всего коричневого цвета, и носил стальную или серебряную шпагу».
Ограничив ношение роскошных костюмов воскресеньями, большими праздниками и официальными церемониями, Людовик XVI имел их в своем распоряжении достаточно, хотя их количество было чуть меньшим, чем у Людовика XV. Маркиза де ла Тур дю Пен описывает его так: «Он был великолепен в своих нарядах, которыми, честно говоря, он занимался мало, ведь надевал то, что ему давали, даже не посмотрев» [10]. Она также отмечала, что у него была плохая, совсем не королевская осанка, он был близоруким как крот, неловко носил меч и шляпу, ходил как крестьянин. Очевидно, что этот король предпочитал носить современную ему одежду, а не эпохи своих блистательных предков. Законы против роскоши, которые требовали одеваться в соответствии со своим социальным статусом, уже не действовали; богатые буржуа одевались как принцы, а их жены – как дамы высшего общества. Однако с точки зрения знати, исполненной ощущения своего векового превосходства, то, что могли позволить себе буржуа, было неприемлемо для короля. Придворные, «украшенные вышивкой по всем швам», привыкли к более сложным социальным кодам, не принимали простоту вкусов Людовика XVI, полагая, что его скромность нарушает привычные представления об их вековом господстве. В обществе считалось, что одежда все еще делает короля, и его недостаток во внешнем величии воспринимался как неспособность этого кроткого монарха править. Человек своего времени, Людовик XVI нарушал кодексы внешности, так же как ранее Жан-Жак Руссо или Бенджамин Франклин, посол Соединенных Штатов Америки, который предстал перед французской элитой в «демократичных одеждах» из темного сукна и без припудренного парика, не стесняясь своей лысины. И если эффектное появление американца восхищало светских людей, то вкусы короля, которые нравились народу, в высшем обществе были неприемлемы.
В личных тратах Людовик XVI был чрезвычайно экономен; будучи дофином, он уже тщательно записывал все свои расходы, фиксируя все, вплоть до последнего су. Парадокс этого монарха заключался именно в том, что он не сумел заставить других соблюдать те правила, которые сам себе предписывал. Однако в одном вопросе, касавшемся одежды, Людовик XVI настаивал напрасно. За исключением редких случаев, таких как его визит в новый порт в Шербуре в июне 1786 года, он не носил военную форму. В то время как «король-солнце» ввел моду на повседневную одежду в Версале, чтобы развивать торговлю французскими предметами роскоши, как военный он нередко появлялся в блестящих доспехах, символизирующих власть. Но Людовик XVI не последовал его примеру, хотя высокий рост мог бы принести ему немалые преимущества. В 1790 году, когда он еще мог утвердиться во время первого Праздника Единства 14 июля, он ошибся, представ перед народом в королевском церемониальном наряде (камзол, жилет, кюлоты и шелковые чулки), вместо того чтобы надеть форму защитника нации, на которую он еще имел право. В то время набирало рост движение санкюлотов, чьи грубые полотняные штаны символизировали рабочих, и королевские одеяния с кюлотами до колен некстати напоминали ненавистный образ режима, от которого Франция устала. Ни форма национальной гвардии, которую носил пятилетний дофин, ни красивые перья и туфли с республиканскими цветами, которые надела королева, не смогли бы изменить ситуацию.
Его походку, которую он унаследовал от своего отца, называли «неприятно качавшейся» [11], и сам Людовик XVI балансировал между двумя мирами: старым, которому он принадлежал по праву рождения, и новым, в который он стремился, но в котором ему не хватало характера утвердиться. Чтобы продолжить на более легкой ноте, упомянем забавную историю, которая подтверждает еще раз, как мало этот король заботился о своей внешности; ее рассказывает многословная баронесса фон Оберкирх, свидетельница визита короля Густава III Шведского во Францию под псевдонимом граф фон Хага:
«Визит графа фон Хага произвел при дворе настоящий фурор. Король был на охоте в Рамбуйе, королева поспешно известила его о госте… Камердинеры не нашли друг друга в нужный момент, унесли ключи, и никто не знал, где их взять. Граф фон Хага уже был у королевы; король по своему добросердечию не хотел им пренебрегать. Придворные помогли Его Величеству кое-как одеться… Все так спешили, что вышло как попало, но никто не заметил. Одна из пряжек на его туфлях была золотая, а другая – белая, в июне он надел бархатную жилетку! Его королевские знаки отличия были перевернуты, он был припудрен только с одной стороны, а бант шпаги еле держался. Королева была потрясена и расстроена (ее можно понять!). А вот король, наоборот, посмеялся, и заставил смеяться и графа фон Хага» [12].
Путешествие инкогнито
Члены иностранных королевских семей, посещавшие Францию с неофициальными визитами, путешествовали под псевдонимами, чтобы обойти протокол, требуемый этикетом. Таким образом, их принимали в Версале инкогнито и они передвигались по королевству без особой пышности.
В мемуарах часто встречаются упоминания о смехе Людовика XVI: его громкая спонтанность в сочетании с грубыми манерами и близорукостью, которая заставляла его щуриться, считалась недостойной монарха. Это укрепляло его репутацию короля, который нарушал приличия системы, привыкшей к показному величию. В период, когда демонстрация статуса имела особенную значимость, пренебрежение к внешности обернулось катастрофой. В отличие от Людовика XV, который своей распутной частной жизнью умалял священный статус монархии, но чтил внешние признаки, соответствующие своему званию, Людовик XVI оставался верным себе… и своей супруге. Его торжественная коронация, хотя и полностью соответствовала старинным обычаям (эту идею приписывают Марии-Антуанетте), не привела к нужным результатам и запомнилась главным образом огромными затратами и неловкостью молодого монарха. Странное предзнаменование: его корона, которая показалась ему такой тяжелой во время церемонии, не сохранилась, из нее вынули камни, а затем ее переплавили и для официальных портретов использовали корону Людовика XV. В завершение приведем три короткие цитаты, которые многое говорят об этом необычном монархе. Первая – пажа королевы в начале правления, вторая – знатного англичанина в 1788 году, третья – молодого добровольца национальной гвардии, служившего в Тюильри во время Революции:
«Присутствие короля не напугало меня; его лицо не оправдало моих ожиданий: оно было простым и добрым, я бы хотел, чтобы оно было более выразительным и величественным; его взгляд был взглядом отца, который смотрит на своих детей» [13].
«Король, без сомнения, не великий гений, но, что гораздо важнее, – он хороший человек» [14].
«В его неопределенном взгляде читались доброта, мягкость, безмятежность, и было невозможно… не испытывать к нему того интереса, который мы невольно ощущаем к безобидным существам» [15].