Зная это предание, Юлиан, уже изрядно отпробовавший новосветского шампанского из старых голицынских подвалов, решил повторить опыт Федора Ивановича. Подняв бокал, вдруг на предельной громкости затянул «Эх, ухнем…», пытаясь своим далеко не оперным тенорком сымитировать шаляпинский бас. Получилось все так комично, что от нашего хохота чуть не рухнули своды видавшей виды пещеры. Бокал, правда, так и не раскололся. И Юлиан с трагической миной опустошил его, а затем грохнул о землю.

Об эпизоде этом он, естественно, телезрителям не поведал. Но продолжал с упоением говорить о Крыме – о празднике, «который всегда с тобой», о том, как еще много нужно сделать краеведам, писателям, художникам, творящим на древней земле Киммерии, но главным образом – общественности и руководству области.

– Или – Коктебель! Есть монография об этом удивительном городке? А ведь в Коктебеле, начиная с конца 20-х годов, были практически все выдающиеся советские писатели, художники, композиторы, музыканты. Конечно, в первую очередь разговор о Максимилиане Волошине, человеке, невероятной эрудиции и внутренней свободы. Но вообще, кто только не бывал в Коктебеле! Марина Цветаева со своим Эфроном, замечательный художник Богаевский, великий хореограф Игорь Моисеев, фантастический летчик Арцеулов.

В Коктебеле жил выдающийся советский авиаконструктор, академик Александр Александрович Микулин. У него был дом на взморье, огромная такая веранда, он выходил на нее, весь какой-то неземной, космический, с бритой головой – римлянин да и только! Микулин любил вспоминать своих учителей – а это поразительные русские ученые киевской школы и москвичи, конечно. Он много мне рассказывал о Туполеве, об Ильюшине, об Отто Юльевиче Шмидте, Валерии Чкалове… Если осесть в Коктебеле и, не торопясь, собрать книгу воспоминаний, записок, это будет поразительная вещь. Это будет бестселлер!..

– Вернемся к бестселлерам Юлиана Семенова. Какие из ваших романов написаны здесь?

– Итак, стало быть… Если посмотреть, что же я успел сделать в Крыму, получается внушительный список. «ТАСС уполномочен заявить…», «Приказано выжить», «Версия», «Экспансия-1», «Экспансия-2», «Экспансия-3». Вернувшись из Лондона, где мы с бароном Фальц-Фейном были на распродаже русских ценностей, я отложил всю работу и вот буквально в этом месяце написал повесть «Аукцион», она идет с 8-го номера журнала «Дружба народов» у Сергея Баруздина. Практически, я там поменял фамилию барона Фальц-Фейна на князя Ростопчина, а все остальное – это стенограмма того, что было на самом деле. Это не вымысел.

А потом, когда приехал в Мухалатку режиссер, с которым сделали много картин, заслуженный деятель искусств Анатолий Боровский, я ему передал сценарий. Могу сказать, что роль князя Ростопчина – барона Эдуарда Фальц-Фейна – будет играть народный артист СССР Владимир Стржельчик из Ленинградского БДТ…

(Об интереснейшей личности – Эдуарде Александровиче Фальц-Фейне, бароне из княжества Лихтенштейн, разговор ниже. Одно могу сказать: никакого внешнего сходства между худощавым, подтянутым бароном и круглолицым, давно раздобревшим, замечательным актером Стржельчиком, не было и в помине!)

– А вот еще интересная информация для крымских телезрителей, – загадочно говорит Юлиан. – По линии Советского фонда культуры, отсюда нам предстоит начать увлекательный поиск… В 1918 году в белогвардейском Крыму, конкретно – в Севастополе – появился след чемодана с рукописями Федора Михайловича Достоевского. Потом этот след коротко мелькнул в Грузии во времена меньшевистского правления – в 23-м году. Потом что-то забрезжило в Париже, и сейчас патриоты русской культуры ведут свой поиск во Франции и в Лондоне. Понимаете, речь идет о бесценном достоянии не только России, но всего цивилизованного человечества – целый чемодан исчезнувших рукописей великого Федора Достоевского! Если что-то получится, это тема для романа, для многосерийного фильма, для пьесы, может быть…

Между прочим, очень характерно для Юлиана: сотворить в реальной жизни то, что станет потом сюжетом его очередной книги!

Конечно, светозарная Таврида была для Семенова тем же, чем для многих писателей подмосковное Переделкино или ленинградское Комарово.

Именно здесь, в Крыму, летом 1965 года, греясь на теплой зеленой галечке божественного коктебельского пляжа, «король детектива» Юлиан Семенов придумал своего Исаева-Штирлица – образ разведчика, который пройдет через многие и многие произведения писателя и покорит миллионы сердец.

Часть 6. Штирлиц – это Семенов

«Придумал» – конечно же, верно, но только отчасти. Точнее будет сказать: вырастил из реальных биографий и реальных деяний целого ряда выдающихся советских разведчиков, живых и мертвых.

– Что такое Штирлиц для меня? – говорил Юлиан Семенович в одной из телепередач. – Это возможность рассмотреть какой-то новый период мировой истории, поразмышлять о позиции нашей Родины и позиции противоборствующих нам сил. И, конечно же, это – собирательный образ…

В семеновском Штирлице, который и «Владимиров», и «Исаев», и «Бользен», и «доктор Бруни», и «Юстас», и «Юргенс», – черты многих советских разведчиков: Рихарда Зорге, Вильяма Фишера (Абеля), Льва Маневича, Яна Берзиня, Николая Кузнецова, Ивана Колоса, Джорджа Блейка, Леопольда Треппера, Януша Радзивилла, Кима Филби, Гордона Лонсдейла, Шандора Радо. С последним, одним из немногих оставшихся в живых маститых резидентов советской разведки за рубежом, Юлиан был не только знаком, но и дружил долгие годы. Радо, венгр по национальности, в годы второй мировой войны руководил советской агентурной сетью в Швейцарии.

«Юлиан Семенов, – писал прославленный разведчик, – не только художник, но и политик, историк, социолог, психолог, педагог. Который учит читателя всему, что понял и знает сам, в чем непоколебимо и выстраданно убежден».

Последний роман, где появляется Штирлиц – «Отчаяние», посвящен светлой памяти Шандора Радо, работавшего под агентурной кличкой «Дора».

В числе живых прообразов своего Исаева Юлиан Семенович назвал однажды фамилию «Черняк». Вероятнее всего, это псевдоним до сих пор не рассекреченного агента. Разведчик милостью божьей, Ян Петрович Черняк 11 лет, начиная с довоенной поры, руководил агентурной группой ГРУ (Главного разведывательного управления), действовавшей в Берлине.

(К слову, примечательный факт: в тридцатые годы многие хорошо законспирированные, крупные советские шпионы в Германии были евреями! Бертольд Ильк, венгерский еврей, возглавлял столичную резидентуру. Его помощник – Мориц Вайнштейн. Их перед самой войной сменили Борис Берман и Абрам Израилович).

Черняк еще в середине 20-х сколотил разведгруппу «Крона», в которую входило более тридцати немцев. Эти люди занимали достаточно ответственные посты в силовых ведомствах рейха, а также в военно-промышленном комплексе. Благодаря своим помощникам, Черняк передал в Центр огромное количество важнейшей информации. И вот что удивительно: ни один из членов его группы не провалился, не был раскрыт противником. Спустя много лет, в правление Ельцина, Яну Черняку присвоили звание Героя России.

Но, пожалуй, наиболее ценными при создании образа Отто фон Штирлица стали для Юлиана Семенова сведения, только-только слегка приоткрытые, о деятельности советского агента в Берлине по кличке «Брайтенбах». «Юлик» получил эти материалы от своих друзей-чекистов, явно не без согласия всесильного Председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова.

В одной из наших бесед он похвастался, понятное дело, с оговоркой – «Не для вражеских ушей!»:

– Когда я взглянул на досье «Брайтенбаха», сразу понял – это мой Штирлиц, это – он!

Хотя, как теперь известно, к периоду «зимне-весенних мгновений» сорок пятого года, составивших время действия романа Семенова, гауптштурмфюрера СС Вилли Лемана – таково настоящее имя советского агента – уже не было в живых.

Чистокровный ариец, Вилли в семнадцать лет пошел добровольцем на флот и отслужил на боевых кораблях почти десятилетие. В 1911 году, демобилизовавшись, поступил в прусскую криминальную полицию, стал офицером контрразведки полицайпрезидиума немецкой столицы. Отличился в годы I мировой войны как серьезный оперативник, который разоблачил и задержал несколько вражеских агентов. Был удостоен Железного Креста 3 степени.

В 20-е годы, когда началось формирование штурмовых отрядов нацистского толка, Леман стал понемногу осознавать, куда поворачивает Германия. В конечном итоге, был завербован упомянутым выше советским разведчиком Морицом Иосифовичем Вайнштейном и получил агентурный псевдоним «Брайтенбах».

Вилли успешно продвигался по службе. Когда фашисты пришли к власти и была учреждена тайная полиция – гестапо, отдел Лемана полностью вошел в состав этого важнейшего подразделения РСХА. Он вступил в ряды СС, в 1936 году стал начальником отдела контрразведки на предприятиях военной промышленности Германии.

Именно Леман-»Брайтенбах» проинформировал советское руководство о начале работ по производству жидкостных ракет дальнего действия, которые создавал Вернер фон Браун, о постановке на конвейер новейших цельнометаллических истребителей и самоходных орудий, о закладке 70 подлодок и разработке нервно-паралитических отравляющих веществ. Леман – один из тех, кто сообщил в Центр дату и время начала германского вторжения в СССР – 4 часа 22 июня 1941 года. Эта информация легла на стол к Сталину. Реакция его всем нам известна: «Не поддаваться провокациям!»

С началом войны оперативная связь с ценнейшим агентом прервалась. Как стало известно уже в наши дни, в январе сорок второго года шеф реферата обшей контрразведки гестапо, гауптштурмфюрер Вилли Леман был арестован и расстрелян.

Многое указывает на то, что Исаев-Штирлиц времен «семнадцати мгновений» очень похож на довоенного агента советской разведки «Брайтенбаха»-Лемана, числившегося в ГРУ под номером А-201.

Как я уже сказал, Юлиан Семенович придумал своего Исаева в 1965 году. И потихоньку персонаж стал обрастать серьезной, прямо-таки стопроцентно достоверной биографией-«легендой».

Из книг Семенова мы узнаем, что отец Исаева-Штирлица – профессор Петербургского университета Владимир Александрович Владимиров. В царской охранке был на большом «крючке». Уволен из университета за свободомыслие, уехал на Дальний Восток. Женился на красивой девушке Олесе, которая умерла, когда сыну исполнилось 5 лет.

Впервые фамилия «Исаев» появляется у Семенова в романе «Бриллианты для диктатуры пролетариата». В эстонской столице Ревель (Таллинн) некий молодой, подающий надежды журналист Всеволод, по «легенде» штабс-капитан Максим Исаев, способствует возвращению Советской России этих самых бриллиантов.

Через год, в 22-м, его забрасывают во Владивосток, где власть захватили белогвардейцы. Исаев работает репортером парижской газеты. Первое же свое разведзадание – проникнуть в штаб к Колчаку – выполняет блестяще. За работу на Дальнем Востоке Исаев, которому «Пароль не нужен», получает орден Трудового Красного Знамени.

Но еще до того разведчик Всеволод Владимиров, став Исаевым, меняет также имя и отчество. Он называет себя Максимом Максимовичем в честь друга отца – Максима Максимовича Литвинова, старого большевика, будущего выдающегося советского дипломата, посла СССР в США, наркома иностранных дел с 1930 года. В 39-м, когда Сталин и Молотов начали заигрывать с нацистами, Литвинова сняли с должности министра, дабы не нервировать Гитлера и Риббентропа. Фашисты, не стесняясь, называли главу советского дипломатического корпуса «паршивым евреем». В отличие от советских граждан, они прекрасно знали его настоящую фамилию – Меер-Генох Мовшевич Валлах.

В 1928 году по указанию начальника ОГПУ Вячеслава Рудольфовича Менжинского, известного революционера, юриста и полиглота, Исаев внедряется в немецкую национал-социалистическую партию (НСДАП) под именем Отто фон Штирлица, перебирается в Берлин и, между прочим, становится чемпионом столицы по теннису.

В политической хронике «Третья карта», одном из романов о Штирлице, вышедшем в 1973 году (действие происходит в последние дни перед нападением Германии на СССР), есть такая фраза:

«В таинственной и непознанной перекрещиваемости человеческих судеб сокрыто одно из главных таинств мира».

Юлиан Семенов наслаждался им же самим рождаемой, совсем не детективной, а мистической «перекрещиваемостью человеческих судеб».

В «Майоре Вихре» (1967 год) Отто фон Штирлиц, находясь в оккупированной фашистами Польше, почувствовал за собой слежку. Выяснилось, что за штандартенфюрером СС, естественно, не зная, кто он на самом деле, охотится один из членов группы «Вихря». Когда они встречаются лицом к лицу, Штирлиц узнает в молодом человеке своего сына. Впрочем, о существовании Владимирова-младшего разведчик знал уже несколько лет.

«В сорок первом году он был откомандирован в Токио. Здесь, встретившись на приеме в шведском посольстве с Рихардом Зорге, говорил с ним о планах нападения на СССР, которые разрабатывают в генштабе. Рихард устроил ему встречу с секретарем советского посольства. Тот показал фотографию: на Исаева смотрел парень – он сам, только в двадцать третьем году! Это был его сын Александр Исаев. Штирлица словно обожгло, опрокинуло. Он почувствовал себя маленьким и пустым – совсем одиноким в этом чужом ему мире. А потом, заслоняя все, появилось перед глазами лицо Сашеньки Гаврилиной. Оно было таким ощутимым, видимым, близким, что Исаев поднялся и несколько мгновений стоял зажмурившись. Потом спросил:

– Мальчик знает, чей он сын?

– Нет.

– Когда вы нашли их?

– В тридцать девятом, когда парень пришел за паспортом.

– Что делает Сашенька?

– Вот, – сказал секретарь, – здесь все о них.

И он дал Исаеву прочитать несколько страничек убористого машинописного текста.

– Я могу ей написать?

– Она будет очень рада.

– Она…

– Все эти годы она была одна»…

Сведения о капитане-разведчике Владимирове, сыне Штирлица, мелькнут потом в романе «Бомба для председателя». А затем следы его затеряются где-то в колымском лагере, где Владимиров-младший будет расстрелян. По приказу Берия расстреляют и жену Исаева-Штирлица – Сашеньку Гаврилину, ставшую алкоголичкой и живущую последние годы с другим мужем…