Тут я должен рассказать о родничке, который испокон веков бил в центре поселка. Прежде считался самой большой местной достопримечательностью: за «мухалатским нарзаном» приезжали издалека. Поговаривали, что водица и впрямь целебная. Правда, от чего исцеляет, толком не сказывали, но паломников это особо не волновало. Мы с женой тоже в свое время причаливали к источнику с бидонами. Вода горного ключа была очень вкусной. Нежданно-негаданно напор целебного фонтанчика стал ослабевать, и вскоре влага, источаемая скалой, напрочь исчезла. В полном смысле слова – не фигурально выражаясь – сквозь землю провалилась! Тайная молва немедленно связала это исчезновение с нашествием военных строителей.

И вот здесь начинается одна из самых таинственных историй Верхней Мухалатки, настолько сверхсекретная и мифологическая, что в ту пору о ней вообще, кроме как азбукой глухонемых, не говорили. Просто делали вид, что не знают, не понимают, откуда вдруг вблизи их домишек появился многоэтажный дом-сундук, и почему снуют тяжеленые грузовики и самосвалы туда-сюда, исчезая в соседнем ущелье, доступ к которому неожиданно перекрыли для посторонних. Строительная суета длилась несколько месяцев. А потом вдруг родничок… затух.

Секреты, как известно, существуют для того, чтоб их разгадывать.

Юлиан чертыхался:

– Если это правда, то большего идиотизма придумать нельзя: поставить межконтинентальную ракету на боевое дежурство в таком райском уголке – на Южном берегу Крыма! Что, пустынных мест уже не осталось?

– Юлиан Семенович, так это она вас охраняет от происков ЦРУ!

Итак, легенда сказывает, что в мухалатском ущелье вырыли шахту для баллистической ракеты. А штаб ракетного полка со всеми компьютерными причиндалами расположился в белокаменном «сундуке» – безликой многоэтажке вблизи поселка. Когда строили шахту, наткнулись на подземный ручеек – тот самый, что выходит целебным фонтаном в центре села. Ручеек перерезали, и потому пропал «нарзан мухалатский».

Но надругательство над природой было наказано, подземная речушка все равно взяла свое: просочилась сквозь толщу бетона и стала заливать шахту. Двадцатиметровая сигара ракеты утопала в воде. Что только не делали военные спецы – никакая гидрозащита не помогала. И тогда решили отвести упрямый поток в сторону, в обход шахты, вернуть ручей в прежнее русло.

Не знаю, насколько правдива эта свежеиспеченная легенда (а в Крыму их звездное множество!), но только вскоре вода в родничке забила с прежней силой. И мы с женой, приезжая в гости или по делам к «Семенычу», снова брали с собой бидон для «мухалатского нарзана».

Однажды Юлиан вдруг предложил:

– Борис, а не написать ли вам книгу про Мухалатку? Не просто краеведческий очерк, а что-нибудь наподобие литературного эссе. Дарю название: «Байки деда Дацуна»! Может, даже стилизовать под рассказы этого чудного старика, старожила Мухалатки, который утверждает, что Дацуны принесли славу Японии!

Я слушал «дарителя идеи», улыбался, не зная, что ответить на неожиданное предложение. Потом замямлил дипломатично-обтекаемое:

– Юлиан Семенович, спасибо за щедрый подарок… В принципе… оно конечно, о каждом клочке удивительной крымской земли можно написать….

– Вот и беритесь! Я помогу материалами. Сам настрочил бы, но у меня распланировано все вперед лет на пять-шесть!…

Разговор происходил во время вечернего ритуала поглощения кофе по-итальянски – капуччино, в последний перед ночными писательскими бдениями перерыв. Семенов неожиданно решил посвятить антракт будущей «Песне о вещей Мухалатке» – то бишь «Байкам Дацуна».

– Ведь это же – одно из древнейших поселений в Крыму. Не менее древнее, чем ваш севастопольский Херсонес!

А дальше, как всегда у Юлиана, разворачивалась эпическая картина истории Мухалатки – от времен римских покорителей Тавриды до современных прокураторов – «дорогого Леонида Ильича» и иже с ним.

Когда-то поселком владела княгиня Наталия Загряжская, затем хозяином Мухалатки стал небезызвестный князь Виктор Кочубей. Потомок того самого Василя Кочубея, генерального судьи левобережной Украины, что сообщил Петру I о предательстве гетмана Мазепы.

Виктор Павлович Кочубей был крупным государственным деятелем эпохи Александра I. Дипломат, почетный член Петербургской Академии наук, он становится министром внутренних дел России, а с восшествием на престол Николая I – председателем Государственного совета и премьер-министром.

В конце ХIХ века архитектор Оскар Вегенер, принимавший участие в сооружении летней резиденции Александра ІІІ в Массандре, строит в прибрежной Мухалатке ажурный Белый дворец.

В полукилометре от Нижнего поселка видны стремительные обрывы легендарной скалы Ифигении, которая не раз служила «натурой» для кинематографистов. А буквально рядом с Верхней частью Мухалатки проходит знаменитая Чертова лестница, по-татарски – Шайтан-Мердвень.

Этот проход – один из древнейших горных перевалов через Главную гряду Крымских гор, связывавший Южнобережье с плато и степной частью полуострова. В эпоху Древнего Рима через Шайтан-Мердвень от крепости Харакс пролегла «Виа милитари» – «Военная дорога».

Харакс – крупнейшая фортеция римлян, сооруженная на мысе Ай-Тодор, возле нынешнего Ласточкина гнезда. Там находится главный крымский маяк. Мы с женой бывали у развалин древней крепости, где любила отдыхать в доме маячника наша старинная приятельница, журналистка из Киева, звонкий жизнелюб Ила Злобина. Не раз, глядя на древнюю дорогу, исчезающую в колючих зарослях, говорили: а ведь это «шоссе» ведет кратчайшим путем от Ай-Тодора до нашего Херсонеса (мы жили в Севастополе совсем рядом с заповедником)! Правда, через Чертову лестницу…

Шайтан-Мердвень – крутая тропа в скалах, поросшая терном и можжевельником. Всякий раз в турпоходах, когда доводилось карабкаться по ней, помимо спортивной радости преодоления, подспудно охватывало счастливое чувство близости к славным историческим именам, освятившим эту «лестницу», запрокинутую в небо с помощью горячих, громоздящихся друг на друга валунов.

По Чертовой тропе за столетия прошла целая плеяда знаменитостей, оставив память об этом событии в своих дневниках, письмах, литературных и научных трудах. Одним из первых «раскопал» древнюю дорогу римлян известный естествоиспытатель, академик Российской Академии наук Петр Паллас, немец по происхождению. Этот человек вообще много сделал доброго и полезного для Крыма, прежде всего тем, что создал великолепный этнографический труд о солнечном полуострове. С его книгой познакомился выдающийся русский поэт, воспитатель наследника престола Василий Жуковский. Римская «Виа милитари» весьма заинтересовала маститого сочинителя романтических баллад, и, оказавшись с царской семьей в Крыму, он решил самолично пройти крутой горный путь от Мухалатки до верхнего плато, на отметку 578 метров над уровнем моря.

В 1832 году Шайтан-Мердвень одолел французский путешественник Дюбуа де Монпере, и рассказал о походе западному читателю.

Но еще раньше, до Монпере перевал взяли штурмом Александр Сергеевич Грибоедов и Александр Сергеевич Пушкин. Великий и опальный в ту пору поэт в сопровождении своих друзей, знаменитых братьев Раевских, прошел по древней дороге в сентябре 1820 года.

Он так описал незабываемый подъем:

«По горной лестнице взобрались мы пешком, держась за хвост татарских лошадей наших. Это забавляло меня чрезвычайно и казалось каким-то таинственным обрядом…»

Генерал от кавалерии, герой войны с Наполеоном Николай Николаевич Раевский и его молодой друг Александр Пушкин направлялись в Георгиевский монастырь, что на мысе Фиолент под Севастополем, а далее – в Бахчисарай. Там был ханский Дворец, могилы наложницы Марии и сурового Гирея, там был Фонтан слез…

А потом по Чертовой лестнице поднимались Иван Бунин, Николай Гарин-Михайловский, Леся Украинка, Алексей Толстой, Валерий Брюсов и многие другие известные люди русской культуры.

– Итак, – делово заключает Семенов, – давайте перечислим, кто из знаменитостей «отметился» в Мухалатке – в Нижней, разумеется, потому что в мое «высокогорное» гнездо великие не забирались…

– Кроме одного! – улыбнулся я.

– Не язвите, Борис. «Во первых строках», поначалу надобно умереть…

– Так! Поехали явно не в ту сторону.

– Возвращаемся к книге, к поминальнику знаменитостей, – и он стал загибать пальцы. – Стало быть, имеем: академик Паллас, князь Кочубей, Александр Пушкин, генерал Раевский, Максим Горький, Викентий Вересаев, Николай Бухарин, Елена Стасова, Мария Ульянова, Георгий Димитров, Никита Хрущев, Юрий Гагарин, Леонид Брежнев, Андрей Громыко… Ну, дальше все Политбюро можно перечислять, но не стоит…

Что правда, то правда: в Мухалатке, как и на всем Южном побережье, расположились самые шикарные дворцы высших советских партийно-государственных бонз. В целом на узкой прибрежной полоске полуострова, в этом крымском раю было построено 11 так называемых «госдач», подведомственных 9-му отделу КГБ. Две из них, считавшиеся самыми лучшими, находились в Нижней Мухалатке. Сегодня в поселке расположена летняя резиденция президента Украины…

И тут я сам вспомнил еще одно интереснейшее имя. Недавно, будучи в журналистской командировке в Херсоне, заскочил в Цюрупинск, что находится в устье Днепра. Там есть маленький краеведческий музей с экспозицией, посвященной удивительному человеку, чье имя носит городок на речке Конка, – Александру Дмитриевичу Цюрупе.

В самые трудные для советской власти годы – 1918 – 1921 – он был наркомом продовольствия. Этот безгранично честный, одержимый коммунистической утопией человек, вечно не ладивший с Лениным, – падал в обморок от голода, распоряжаясь всем съестным, которым располагала Красная Россия! Прочитав пожелтевшие документы в витрине музейчика, я был потрясен, немедленно спроецировав эту непорочную душу на нашу теперешнюю бесстыжую реальность.

Так вот там, в Цюрупинске, молоденькая «служительница истории» обратила мое внимание на то, что Александр Дмитриевич – крымчанин, он родился в 1870 году, в поселке… Мухалатка!

Семенов обалдел от моей информации. Он знал о легендарном наркоме бездну интересных вещей, а то, что, оказывается, они с Цюрупой – «земляки», и в голову не приходило!

– Так есть о чем писать?! – довольно потирая руки и дергая себя за серьгу, приговаривал Юлиан. – Вот и ладненько! Борис, сделаете мне и деду Дацуну подарок!..

Книжка о Мухалатке так и осталась не написанной. Но, может, этой главкой я, хоть на самую малость, замолил свой грех перед тем, кто явно подпадал под рубрику «Знатные люди поселка»!?

Часть 5. Праздник, который всегда с тобой

Мы приступили к съемкам цикла передач о писателе Юлиане Семенове – «Жить в своем времени». Редакция литературно-художественных программ Крымского телевидения многие годы вела рубрику, рассказывающую о знаменитых земляках-литераторах, мастерах искусств. Вот и Юлиан Семенович, официально прописанный на крымской земле, попал в эту когорту «крымчан».

– Мотор!

Пошла запись. Улыбнувшись, подковыриваю интервьюируемого:

– Вы удостоились чести называться «местным автором»!..

Семенов серьезно отвечает:

– Да, я стал «местным» – жителем Крыма, и этим очень горжусь. Крым для меня оказался поразительным краем…

Потом мы сделаем эту фразу эпиграфом к каждой передаче цикла о новой таврической знаменитости. Мы – это я, ведущий и автор сценария, редактор Света Рыжкова, режиссер Римма Шакун.

Наша съемочная группа с утра ввалилась в мухалатское «бунгало» писателя, в тесных его комнатушках начали расставлять камеры, прожектора, подсветки, протягивать кабели, устанавливать микрофоны.

В этой заварухе «нормального сумасшедшего дома ТВ» был единственный человек, который сидел спокойно и, казалось, не имел никакого отношения к происходящему.

Он только спросил:

– Сколько у меня времени?

– Полагаю, не менее получаса.

– Тогда я еще поработаю, – Юлиан Семенович вынул малюсенькую пишущую машинку (она у него во внутреннем кармане куртки помещалась!), сел за стол и, как ни в чем не бывало, продолжал стучать.

Теле-«банда» оккупировала дачу в десять – Семенов уже работал, как обычно, с шести утра. Над головой передавали осветительные приборы и стойки, протягивали под ногами жгуты проводов, а он стучал по клавиатуре, практически не останавливаясь, без раздумий. Менял лист за листом, а заодно и сигареты. Такое впечатление, что печатает по памяти стихи, пожизненно выученные наизусть.

Не знай я его в обычные, не съемочные дни, наверняка закралась бы мысль, что в демонстративном «публичном одиночестве» есть элемент позерства. Но это явно не так, точнее – вовсе не так: Юлиан обладал фантастической силой воли, невероятной способностью сосредоточиться в любой обстановке, мгновенно переключиться с бытовых проблем на увлекательное волшебство сочинительства.

С одной стороны – железная внутренняя дисциплина, он не хотел терять ни минуты жизни, словно чуял, что ее отпущено не так уж много. «Ни дня без строчки» – конечно же, про него. Но с другой стороны – Юлиан никогда не был рабом листа бумаги, ему не приходилось «приковывать» себя к письменному столу. Работа являлась главной радостью его жизни, главным наслаждением и упоением. Все остальное – женщины, лыжи, походы в горы, выпивка, посиделки с друзьями – все это второстепенно, виньетки, без которых в принципе можно обойтись.

Я задаю ему вопрос:

– Вот Виктор Гюго постриг полголовы, сбрил полбороды и выбросил ножницы в окно – таким образом запер себя дома, чтоб закончить роман. С вами подобные акты «самоистязания» случаются?

Он усмехнулся:

– Это совершенно исключено. Во-первых, сбривать нечего. А во-вторых, мой мазохизм – обратного свойства: заставить себя не писать.

Воистину, Семенов был счастливейшим трудоголиком!

Завершая одну из наших телевизионных бесед (тогда он только-только прилетел из Никарагуа), писатель сказал:

– И каждый раз во время всех моих путешествий я мечтаю об одном: поскорее вернуться к себе в деревню, в Мухалатку. День – выспаться, второй день – побродить по горам, третий – открыть пишущую машинку, вставить лист бумаги – и начать работать!