Я подошел поближе.

Вот те на – Семенов собственной персоной!

– Юлиан Семенович, я жду там… у зала досмотра.

– Так. Привет. Подойдите к девочкам и скажите, чтоб открыли ворота. Времени у нас в обрез.

«Открыть ворота, минуя таможенников? Похоже, меня поднимут на смех».

Но пошел к стойке регистрации.

– Там Юлиан Семенов… просит, чтоб открыли…

Сотрудница ничуть не удивилась этой «наглой» просьбе, защебетала:

– Ой, прилетел! Юлик!

Вспорхнула, побежала за перегородку. Вышел начальственного вида субъект в синей форме и аэрофлотовской фуражке, стремительно зашагал на улицу. Я – за ним.

К моему превеликому удивлению летный чин быстро открыл амбарный замок, распахнул решетку, заулыбался во весь каскад серебряных зубов.

– С прилетом вас, Юлиан Семенович!

Тот покровительственно пожал руку служаке – с таким видом, словно прилетевший министр авиации осчастливил барским касанием взгляда своего провинциального клерка.

На ступеньках зала для иностранцев – стайка аэропортовских женщин. Они, млея от счастья, помахивают Юлиану ручками. В общем, сценка ошеломляющая: прямо-таки приезд «биттлсов» в зачуханную столицу затерянного полуострова!

Семенов, небритый медвежонок в коричнево-зеленом комбинезоне, поднял кулак в бессмертном приветствии «Но пасаран!» И мы торжественно прошествовали мимо поклонниц, которые готовы были от радости в воздух чепчики, то бишь синие фуражки, бросать.

Похоже, подобную встречу устраивают мэтру всякий раз, когда он прилетает в Симферополь, или торжественные проводы, когда отбывает в очередную экзотическую командировку.

– Едем на такси?

– Да нет, я на своей.

– Тогда вперед, на Мухалатку!

Честно говоря, я не рассчитывал, что придется делать большущий крюк по Южному берегу, заезжать в семеновское горное гнездо. Но что поделаешь – перед спектаклем надо побриться, переодеться, а в небольшом дипломате, который только и был в руках у прилетевшего, «вечернего костюма» явно не содержалось.

Пришлось моему «васильку-жигуленку» поднатужиться – благо дорога была сухой и не слишком загруженной.

Одолели Ангарский перевал, спустились к Алуште, а дальше – минуя Ялту, рванули на Мухалатку.

– Заедем вниз, надо в сберкассе деньгу снять.

«Вниз» – означало: в основную часть поселка, что у берега. Фактически, Мухалатка – не один населенный пункт, а два. Нижние кварталы находятся прямо возле моря, а повыше в горах, за трассой Севастополь – Ялта расположилась «Мухалатка семеновская».

– Где будем отмечать – в ресторане?

– Зачем? У нас отменный буфет в театре.

– Еще не запретили?

– Все городское начальство явится!

Семенов загадочно улыбнулся.

– Ну, ну. Чует моя печенка – ненадолго вольница…

И таинственно замолчал.

– Как идет спектакль?

– Аншлаги. До гастролей на все дни билеты проданы.

– Много там направили с Примаком? Пьесу хоть узнаю?

– Юлиан Семенович…

От сберкассы, которая, как и все прочие «заведения» – почта, поселковый Совет, школа – находится в Нижней Мухалатке, направляемся в горы по крутой, с «тещиными языками» дороге, проложенной явно для каскадеров, а не для нормальных водителей.

Приехали к знаменитому зеленому забору. У калитки уже встречает домработница Леля – Елена Константиновна, немолодая, никогда не улыбающаяся, добрейшей души женщина из местных.

– Господи, наконец-то они приехали! – закудахтала, всплеснула руками. – А я-то вся изждалася…

Не подумай, читатель, что «они» относилось к нам – ко мне и моему пассажиру. «Они» – это Семенов. К лексикону домоуправительницы я уже приноровился. «Их нет дома», «они велели передать» – постоянно слышал в телефонной трубке.

– Семеныч, любименькое приготовила, айда на кухню.

– Леля, благодарствую, но мы шибко припаздываем, – ерничая на манер домработницы, отбоярился хозяин.

Ушел в спальню. Через пару минут вернулся.

– Готов. Едем!

Передо мной стоял все тот же небритый крепыш в маскхалате, только на груди появился внушительный «иконостас» орденов и медалей.

Я на мгновенье растерялся. Но, быстро придя в себя, съехидничал:

– Костюмчик не жмет?

– В самую пору. Вот орденишек добавил.

Невольно отмечаю про себя, что возглавляет строй «орденишек» самая высокая в СССР награда – орден Ленина. А еще – орден Боевого Красного знамени. Именно «боевого», а не «трудового». Ничего себе для пятидесятилетнего писателя, который ни в Финскую, ни в Отечественную не воевал!

– Нет, без шуток. Переодеться бы надо. Все-таки премьера, аншлаг.

– А у меня здесь ничего цивильного нет – все костюмы в Москве.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

– Тогда заедем ко мне, я свой дам…

Юлиан расхохотался: по росту, может, и сгодится, но по размеру животика…

– … или в костюмерной подберем!

Впрочем, я сразу понял, что ни на какой строгий костюм свой экзотический наряд он и не собирался менять. Блистательный мастер эпатажа все рассчитал психологически точно: появление автора пьесы перед публикой в таком экстравагантном виде – полный «балдеж»!

О, Семенов! В этом удивительном человеке, писателе божьей милостью, огромном эрудите и высочайшем интеллигенте, солидном советчике и желанном собеседнике самых больших мировых знаменитостей, в трудоголике и дотошном архивариусе сидел неисправимый пацан-хвастунишка и азартный игрок, и наивный ребенок, и любитель элементарно покрасоваться.

С третьим звонком успели влететь в гостевую ложу возле сцены. Юлиан спрятался за бархатной занавесью, так, чтоб его не видели из зрительного зала.

Музыка. Кадры карменовской кинохроники. Осветился гостиничный номер Пьера Республикэна. Появилась Ани, высокая, стройная актриса Люся Шестакова. Заговорила тихим, грудным голосом.

Юлиан повернулся ко мне, глаза одобрительно сверкнули, а губы беззвучно прошептали любимую фразочку: «Имеет место быть!»

Всматривался в лица актеров так внимательно, будто собирался потом писать их портреты по памяти. Реагировал на происходящее перед нами внешне сдержанно, но в местах, которые ему особенно нравились, показывал поднятый вверх указательный палец. И нервно почесывал небритые щеки, когда что-то его не устраивало.

Появился Журналист. Семенов резко потянулся вперед, прищурил глаза и несколько минут сидел так, застыв, не шевелясь. Потом облегченно отвалился в кресле. Валерий Юрченко, сдержанный, скупой на жесты, но полный внутренней энергии актер, явно понравился автору, который, подозреваю, жуть как мечтал, чтоб этот персонаж был похож на него!

Один за другим входили в действие: Азиат – чудный остро характерный актер Борис Чернокульский, очаровательная Танцовщица – Светлана Евдокимова, Шеф полиции – заслуженный артист Украины Анатолий Подлесный, Агент СД – строгий и выразительный Борис Черкасов, могучий, басовитый Николай Карпенко в роли главного фашиста Рогмиллера…

Я поглядывал на Юлиана Семеновича и внутренне оттаивал: исполнители, похоже, пришлись ему по душе.

К концу первого акта протиснулся в ложу Гена Примак, облобызался с Семеновым, пристроился у него за спиной. Спросил кивком: «Ну как?» Юлиан повернулся к постановщику, и отчетливым шепотом отчеканил:

– Все нормально. Только я такого не писал.

Гена натужно осклабился.

– Это я уже слышал. В Свердловске.

Закрылся занавес. Антракт. Мы вышли в салон ложи.

Семенов схватил со столика предусмотрительно приготовленную чашечку кофе. Хлобыстнул рывком, как выпивают граненый стакан спирта. Бухнулся в кресло, помолчал, потом, грозя кулаком, притворно пробурчал:

– Террористы, вы что это творите! Куда девалась линия Рогмиллер – Ани? А философский монолог Пьера?.. Хотя правильно, что помарали. Правда, стоило сохранить фразу…

И тут до меня с ясностью дошло, что писатель Семенов, с такой легкостью согласившись на нашу редактуру, помнит каждую написанную им строчку, каждое слово, каждую запятую!

Спектакль завершился бурными овациями, которые громыхнули настоящим салютом, когда на сцену вышел виновник торжества.

Эффект был неописуемый. В армейском маскхалате, поросший крутой и эффектной щетиной, грудь в орденах, с поднятыми вверх руками, он словно свалился из другого мира.

Мы закрыли занавес, Семенов сел за столик на авансцене и начал неторопливый и увлекательный рассказ о своих похождениях в последние месяцы – о кочевье с партизанами Южной Африки, о десятках замыслов: завершить повесть, «заварить» новый роман, сдать сценарий фильма, слетать на писательский форум в Аргентину, продолжить телевизионный цикл о чекистах…

– Вот мы ехали с Борисом из аэропорта, и я ему кое-что рассказывал о политическом детективе, который закручивает сама жизнь. Выдумывать ничего не надо!.. Я прилетел сейчас из Анголы, там идут бои на границе с Намибией… Оттуда нырял сначала в Зимбабве, потом – в Мозамбик. Там тоже идет война, сложная, спровоцированная внешними силами…

Встреча со зрителями перевалила за полночь.

Лишь в первом часу удалось наконец добраться до просторного буфета и поднять тост за премьеру и за нового автора нашего театра.

Часть 3. Ляндресы и Кончаловские

Запечатав в конверт очередную главу «Экспансии-2» для журнала «Знамя», Семенов заторопился.

– Подскочим в Ялту. Мой шурин отдыхал в «Актере», сегодня улетает в Москву. Договорились, что передаст в редакцию…

Неожиданная поспешность ничуть не удивила. При всей своей внутренней организованности и невероятной работоспособности, Юлиан Семенович вечно не успевал с рукописями книг, статей и сценариев к обещанному сроку. Может, обещал слишком многим и слишком многое.

«Шурином» оказался не кто иной, как Никита Михалков. Застали его возле одного из корпусов известного дома отдыха «Актер», уже садящимся в такси.

– Юлик, ты не торопишься, – по-бычьи накренив голову, съехидничал Никита. – Чернила просохли?

– Слюну нацеживал, – без паузы парировал Семенов, – чтоб конверт заклеить.

Словом, обменялись любезностями. Потом обнялись, поцеловались, и отъезжающий курортник плюхнулся на заднее сиденье. Юлиан кинул ему на колени пакет.

– Андрону приветик. Слышал, он в Россию подскочил?

– Штирлиц доложил?

Машина рванула со двора. Никита, валяя дурака, жеманным жестом послал Юлиану воздушный поцелуй…

На обратном пути заговорили о «шурине», и вообще о «михалковской», а точнее – «кончаловской» родне Семенова. Правда, «элегантно» обходя главное связующее звено этой родственной цепочки – жену Юлиана – Екатерину Сергеевну Кончаловскую, которую удочерил «сам» Сергей Михалков. Тот, что написал «Дядю Степу», текст гимна СССР, сочинил кучу популярных в советские времена басен и пьес, – обласканный вождями, «выдающийся», «живой классик», лауреат, Герой Соцтруда и прочая, прочая, прочая.

– Вы напрасно, Борис, иронизируете. Сергей Владимирович – отменный детский поэт. Хотя, конечно, не Маршак и не Чуковский… Но он – Михалков! И любым временам пригодится, и любым правителям…

Как в воду глядел! Спустя пару лет Сергей Михалков по заданию Горбачева «вдохновенно» перепишет текст гимна СССР, убрав из него Ленина и Сталина, а заодно и «коммунизм». Еще спустя десятилетие, в третий раз перелопатит Главную песнь страны, и президент Путин официально одобрит маразматические стихи восьмидесятилетнего ветерана совковой поэзии, объявив их окончательным и бесповоротным гимном России.

Судьба соединила Сергея Михалкова и Наталью Кончаловскую в далекие тридцатые годы. Долговязому, остроносому пииту еще и двадцати пяти не исполнилось. А блистательная Натали была на десять лет старше избранника, к тому же с ребенком на руках – с очаровательной пятилетней Катенькой.

Наталья уже тогда слыла талантливой детской писательницей, тонкой поэтессой, умелой переводчицей, большим знатоком искусства, особенно – живописи. Последнее не удивительно. Наталья Петровна Кончаловская, будущая теща Юлиана Семенова – дочь выдающегося мастера, академика живописи, одного из основателей легендарного объединения московских художников начала века «Бубновый валет» Петра Петровича Кончаловского. Его портреты, пейзажи и натюрморты стали классикой нового искусства ХХ века.

Но и это не все: Наталья – внучка Василия Сурикова, великого русского живописца. И одна из лучших книг Кончаловской – «Дар бесценный», над которой писательница работала пятнадцать лет, – посвящена деду Василию Ивановичу, создателю знаменитых исторических полотен «Боярыня Морозова», «Утро стрелецкой казни», «Покорение Сибири Ермаком», «Меншиков в Березове». Свою любимую внучку Суриков изобразил на известном полотне в наряде русской царевны.

Наталья Петровна – автор замечательной книги для детей «Наша древняя столица», поэмы о трагедии Хатыни, ставшей ораторией, она написала русские тексты ко многим популярным операм Моцарта, Верди, Массне, Дебюсси.

У Михалкова и Кончаловской родилось двое детей. В 1937 году – Андрон, будущий знаменитый кинорежиссер Андрон Сергеевич Михалков-Кончаловский («История Аси Клячкиной», «Дядя Ваня», «Романс о влюбленных», «Первый учитель», «Дворянское гнездо», «Сибириада»…), в последние десятилетия работающий за рубежом. В 1945-м, в год окончания войны, появился на свет Никита – Никита Сергеевич Михалков, замечательный актер, постановщик таких блистательных фильмов, как «Раба любви», «Пять вечеров», «Обломов», «Очи черные», «Утомленные солнцем», «Сибирский цирюльник» и многих, многих других.

Катя – сводная сестра Андрона и Никиты, их старшая сестра. Значит, формально для Юлиана братья Михалковы – шурины, что он не без удовольствия постоянно подчеркивал.

Катя была на месяц младше мужа. Забавно, что родились они в одном и том же московском роддоме, и вообще, были знакомы с юности. Екатерина Сергеевна вспоминает:

– С друзьями Юлика, у которых он часто бывал, нас объединяла стена, я нередко колотила в нее, когда соседи слишком громко вопили, изображая джаз. Юлик потом мне рассказывал, что «какая-то дура все время стучала им в стенку».