К слову, дебют Семенова в кино состоялся еще в 1957 году, когда им был написан сценарий мультфильма «Маленький Щего» – по африканской народной сказке.
В год создания первого бестселлера из жизни работников уголовного розыска Семенову было 32 года. Но, конечно, заниматься сочинительством он начал куда раньше – чуть ли не с четвертого класса. Понятное дело, вначале были стихи. Юлиан помнил некоторые из этих наивных опусов, и даже прочитал мне однажды какие-то строки про «победу над гидрой фашизма» – похоже, политиком и публицистом он ощутил себя еще в начальной школе.
Его художественное творчество начиналось, как я уже отмечал, отнюдь не с приключенческих романов. Ранние новеллы были скорее лирическими, носили психологический характер («Дождь в водосточных трубах», «В горах мое сердце», «Прощание с любимой женщиной»). Первую повесть «Дипломатический агент» Семенов написал в 1959 году в Кабуле, где работал переводчиком с пушту и дари. Приключения дипломата-востоковеда и тайного агента Виткевича, несмотря на малознакомое имя автора, обратили на себя внимание читающей публики.
Он рано по тем временам – в двадцать девять лет – стал членом Союза писателей СССР. В 1962 – 67 входил в состав редколлегии журнала «Москва», затем работал собкором центральных газет и журналов в странах Европы, Азии и Америки. Реальные события, происходившие с Юлианом Семеновым, превращались в повести, рассказы, эссе: «49 часов 25 минут» (1960), «Уходят, чтобы вернуться» (1961), «При исполнении служебных обязанностей» (1962), «Вьетнам, Лаос» (1969), «Он убил меня под Луанг-Прабангом» (1970), «Маршрут СП-15 – Борнео» (1971), «На «козле» за волком» (1974), «Каприччиозо по-сицилийски» (1978). И, конечно, большой серией очерков обернулись его настойчивые поиски Янтарной комнаты.
Пятитомное собрание сочинений 83-го года правильнее было бы назвать «Избранным». Там не оказалось места для уже получивших признание романа-хроники о Дзержинском – «Горение» (в четырех книгах), «Лицом к лицу», «Пресс-центра», повести «Схватка», целого ряда неплохих рассказов.
А впереди еще были: «Испанский вариант», «Пароль не нужен», «Аукцион», «Приказано выжить», «Версия», «Пресс-центр», «Межконтинентальный узел», «Отчаяние», три книги «Экспансии»…
Последняя большая вещь Семенова, над которой он работал практически до тех пор, пока в состоянии был писать, – «Процесс-38». Автор возвращается к временам разгула сталинских репрессий. Для Юлиана Семеновича, сына «врага народа», понятное дело, это пожизненно больная тема.
Книга «Процесс-38» построена в форме стенографического отчета о некоем символическом судебном процессе над «врагами народа», в действительности никогда не проходившем – по крайней мере, в описываемом варианте. Обвиняемые: Троцкий, Тухачевский, Бухарин, Томский, Рыков, Радек и многие другие «старые большевики». Обвинители – Сталин, Ежов, Вышинский и прочие опричники «кремлевского горца». Свидетелями выступают: с одной стороны – умершие до 1938 года Ленин, Дзержинский, Свердлов, рядовые коммунисты, граждане СССР и иных государств, погибшие от рук сталинских палачей; а с другой – буржуазные и фашистские лидеры стран капитала, в «шпионской работе» на которых и обвиняются оппозиционеры.
В общем, такое вот мистическое действо, где автор смешал художественный вымысел с реальными стенограммами суда и протоколами допросов. Благодаря характерной для Семенова стилизации «под документ», все описываемое воспринимается как «имевшее место быть» вселенское судилище.
«Обвиняемые» рассказывают о своей ключевой роли в Октябрьской революции и защите Страны Советов, убедительно демонстрируют, сколь ничтожно было в те годы значение Сталина. Из их показаний зримо явствует, что в вынужденный самооговор многие из них, защищаясь, умышленно вкладывали убийственные противоречия, доходящие до гомерического абсурда. Например: «Я содействовал сыну Горького заболеть воспалением легких», или «Обрызгал ртутью стены кабинета Ежова», «Планировал арестовать 17-й съезд партии» (что фактически проделал Сталин!), «Давал Горькому два укола стрихнина ежедневно» (хотя, даже ежу понятно, что для убийства и одной дозы этого страшного яда достаточно!) и так далее. В показаниях «обвиняемых» – постоянная нестыковка дат, вымышленные места встреч с «агентами иностранных разведок», прочие очевидные нелепости… Для них то был единственный способ просигналить будущим поколениям, что процессы конца 30-х годов – чудовищная фальсификация.
О страданиях, пережитых в сталинских застенках, рассказывают выжившие и погибшие: маршалы Рокоссовский и Блюхер, академики Королев и Туполев, лидер Венгерской компартии Бела Кун, режиссер Мейерхольд, поэт Мандельштам…
Совсем другое отношение к делу у «свидетелей»-нацистов – Гитлера, Риббентропа, Хаусхофера, Гесса. Относясь к русской нации с брезгливостью, как к «недочеловекам», все они однако восхищаются «великим русским государственным деятелем» Сталиным, проклинают «еврейского большевистского масона» Троцкого. Семенов протягивает однозначную нить от преступников германского рейха к юдофобам лютовавшего в годы перестройки общества «Память» и фанатикам, подобным ленинградской коммунистке Нине Андреевой.
«Процесс-38» – один из самых политизированных, откровенно публицистических романов Юлиана Семенова.
Да, его первые небольшие рассказы и повести обещали рождение серьезного писателя-психолога, лирика, продолжателя классических традиций русской реалистической прозы. Но уже вскоре он увлекся политическими хрониками и, как ни странно, немедленно нажил множество врагов – особенно в писательском стане.
Завидовали, ревновали, сплетничали. Раздражала коллег необычайная семеновская «писучесть». Он шутливо говаривал, обращаясь на манер чеховского Гаева: «Многоуважаемое кресло! Мы написали с тобой тридцать романов. Но это только треть бальзаковской нормы. Так что не скрипи, многоуважаемое кресло, – надобно еще поработать!» В семидесятые-восьмидесятые годы соревноваться с Семеновым в плодовитости мог только Валентин Пикуль – писатель неоднозначной репутации, классический образчик добротной, но все-таки масскультуры. И – это, разумеется, к слову – ба-а-альшой антисемит!
Исследователь творчества Семенова, киевлянка Наталья Влащенко пишет:
«Умница, трудоголик, бабник, любитель виски и весельчак Юлиан Семенов был этаким графом Калиостро советской эпохи, который использовал весь свой человеческий и писательский талант для того, чтобы прожить, как его идеал Эрнест Хемингуэй».
В этой характеристике все абсолютно верно подмечено, за исключением одной «позиции» – «бабник». Семенов никогда не был бабником. Бабник – это тот, кто бегает за бабами. А тут как раз с точностью до наоборот: они бегали за ним! А он… словом, бедная Катя. Супруги не случайно так рано разбежались, хотя не было ни развода, ни каких-либо скандалов – просто не жили вместе. А дочери Оля и Даша стоически делили свою любовь между упрямыми родителями.
Что же касается замечаний о Хемингуэе и Калиостро, то они чрезвычайно точны и, как сказали бы физики, фундаментальны! Хемингуэй действительно был для Юлиана идеалом писательской личности – нет, не иконой, скорее, камертоном, по которому стоит сверять собственную жизнь. Я уже говорил, что Семенов имел счастье общаться со своим кумиром. На снимке в мухалатском «бунгало» тридцатилетний Юлиан запечатлен в обнимку с «Хэмом» во дворе его фермы под Гаваной в 1960 году, за несколько месяцев до самоубийства Эрнеста.
Рассматривая снимок, невольно поймал себя на мысли, что хозяин кабинета осознанно или неосознанно, но даже внешне старался походить на великого американца.
И насчет «графа Калиостро советской эпохи», пусть несколько цветасто и высокопарно, но сказано весьма проницательно. В чем-то Семенов и был великим мастером загадывать и распутывать загадки, ошеломлять. Был авантюристом, чью жизнь не так уж неправомочно сравнивать с легендарным магом, масоном, ученым, просветителем и шарлатаном!
На каком-то этапе его произведения словно загипнотизировали страну. Без сомнения, романы Семенова вносили разнообразие в серую жизнь застойной брежневской эпохи, оживляя ее увлекательными событиями из жизни шпионов и контрразведчиков – тех, чья судьба в силу специфики их профессии не могла быть монотонной. Они создавали в душах простых людей иллюзию причастности к «большим государственным тайнам». Во времена дефицита зарубежной приключенческой литературы книги Семенова стали счастливой находкой для поклонников детективного жанра. Но самое поразительное, что они и сегодня – неотъемлемая часть современной русской литературы.
Часть 14. «Реквием по Гренаде»
В последней моей передаче цикла «Беседы с писателем Семеновым» гость телестудии говорил:
– Планов много… Думаю о новой пьесе для Севастопольского театра имени Луначарского…
Кончался очередной театральный сезон. Мы затеяли с Юлианом Семеновичем пьесу, которую я даже «забил» в репертуарный план, под рабочим названием «Реквием по Гренаде».
Уже в январе 68-го на мой завлитский стол лег черновой вариант пьесы. Она была написана по следам событий, отбушевавших пару лет назад у атлантических берегов Южной Америки. Я говорю о конфликте между Англией и Аргентиной из-за Фолклендских островов, что расположены недалеко от Магелланова пролива – за десятки тысяч километров от Британии.
На этом небольшом архипелаге у мыса Горн живет всего-то две тысячи человек. Некогда острова принадлежали – что вполне естественно – Аргентине. В конце XIX века Фолкленды были захвачены англичанами. Буэнос-Айрес не признавал и не признает британский суверенитет над архипелагом, считает острова своей территорией. В 1982 году «железная леди» Маргарет Тэтчер решила поставить аргентинцев на место. Она двинула к мысу Горн могучий английский флот, поддержанный военной мощью США. Битва за крохотный архипелаг была скоротечной и, конечно же, окончилась победой Великобритании, еще не забывшей свои колониальные замашки.
По мнению писателя и политика Семенова, та скоропалительная война стала вопиющим примером государственного терроризма, символом подавления свободы и независимости народов, не входящих в диктаторский клуб «великих держав».
Уже черновой вариант пьесы являл собой полную трагизма психологическую, остросюжетную драму, вскрывал секретный механизм подготовки захвата некоего далекого острова, который драматург назвал Гренадой – явно от своей неизбывной любви ко всему испанскому! Как всегда, у Семенова действуют и высокие государственные персоны, и всевозможные правительственные чиновники, и профессионалы разведки, агенты, резиденты, наемные убийцы и, разумеется, простые «гренадцы».
Словом, Юлиан Семенович закрутил увлекательный детектив, право первой постановки которого было за Севастопольским театром.
Еще предстояла некоторая работа над пьесой – часть сцен выписана пунктирно, что-то Юлиан собирался менять в сюжете, что-то подчистить в диалогах, что-то скорректировать с учетом пожеланий театра. Но, как всегда, отдав текст, куда-то заторопился, улетел в очередную командировку, несколько раз звонил то с одного места, то с другого. Потом вдруг исчез на несколько месяцев. Мы как-то потерялись.
А вскоре я ушел из театра, возглавил телерадиокомпанию. Возникла шальная мечта – снять телефильм «Реквием по Гренаде». Позвонил Юлиану в Москву. Было лето 1991 года, незадолго перед приснопамятным августовским путчем против Горбачева (а, может, и вместе с ним – кто знает: сие, как говорится, тайна, покрытая мраком неизвестности!). Неожиданно трубку взяла Екатерина Сергеевна, жена Семенова, которая в квартире не появлялась давным-давно.
Это само по себе удивило. Она, тихо, но, как мне показалось, с каким-то не то укором, не то с плохо скрываемым раздражением сказала:
– У Семенова инсульт. Все.
И положила трубку.
То был первый, тяжелейший мозговой удар. Затем последовали еще два, отнявшие у Юлиана Семеновича движение и речь. Он с трудом шевелил одной рукой, мог произнести только некоторые примитивные слова и почти все время пребывал в сумеречном, подавленном состоянии.
Жена, простившая Юлиану все, была с ним последние, мучительные месяцы и годы агонии. Екатерина Сергеевна вспоминает, как «муж плакал, увидев на экране расстрел Белого Дома». Через две недели он умер.
Это случилось 5 сентября 1993 года.
«Реквием по Гренаде» так и остался незавершенным и не поставленным. Сегодня, спустя годы, меня неотступно преследует мистическая мысль, что та, последняя работа была реквием по самому Юлиану Семенову, блистательному мастеру политического детектива, одному из первопроходцев бурной переходной эпохи общественной жизни новой России.
В 1997 году вышло посмертное Полное Собрание произведений Семенова в 19 томах. Между прочим, есть там целый цикл – «Неопубликованные романы», который поражает читателя: сколько же у него еще было начато и сколько запланировано!
Более десяти лет прошло со дня смерти писателя. Включаю телевизор и вижу: на одном канале в стотысячный раз идет сериал «Семнадцать мгновений весны», на другом – «Противостояние», на третьем – «ТАСС уполномочен заявить», на четвертом – «Петровка, 38». Российское кино наснимало за послесеменовские годы сотни приключенческих лент, порой куда более изощренных с точки зрения режиссуры, операторского искусства, занимательности сюжетов. А без его фильмов зритель так и не может обойтись. И дело не только в блистательных актерах, которые любили сниматься в картинах по сценариям знаменитого писателя, а главным образом в том, что творения Юлиана Семенова – это умная и высокая литература, пронизанная дыханием огромной и неповторимой личности.
Предваряя издание цикла романов, объединенных общим названием «Позиция» (к слову, гонорар от этой книги Семенов передал в фонд ликвидации последствий Чернобыльской аварии), Юлиан Семенович писал:
«Задача литературы состоит в том, чтобы хранить память, ибо человечество ныне живо лишь благодаря тому, что двадцать миллионов советских людей погибли, защищая Завтра нашей планеты… Священна память и о тех бойцах с фашизмом, которые погибли не в танковой атаке, не в воздушном бою и не в стремительном броске на вражеские окопы, а на незримом фронте. Священна память Николая Кузнецова, Рихарда Зорге, Маневича, Медведева, Шандора Радо и других, чьи имена еще неизвестны нам, но обязательно станут известны, и тогда этим Героям будут посвящены книги и фильмы».