– Я много лет ходил с Юликом на зайца. Познакомил нас Жора Абрамов, он руководил охотой. Может, помнишь, был у нас такой знаменитый председатель совхоза?

Еще бы не помнить! Не раз посещал его легендарное хозяйство. Даже сделал о нем документальный фильм по заказу Киева – «Виноград в январе». Нашел сейчас в расшифровке микрофонного материала одной из наших телепередач «Жить в своем времени» такую фразу Семенова:

«Столько интересных людей подарил мне Крым! Вот Георгий Николаевич Абрамов, директор совхоза «Виноградный», кавалер двух орденов Ленина. Директор поразительного хозяйства, где Дворец культуры лучше иного городского…»

Это действительно так. И вина он выпускал классные, и рассказчиком был – заслушаешься. А вот об охотничьих пристрастиях Абрамова по-настоящему я узнал только сейчас – от своего нацерет-илитского друга!

– У нас сложилась постоянная компания, – рассказывает Израиль. – Понятное дело, Семенов был в ней заметнейшей фигурой. Всегда в сногсшибательной заграничной экипировке – он привозил ее из своих зарубежных командировок, и не прочь был похвастаться недосягаемым для нас обмундированием. Часто дарил соратникам по охоте ножи, тоже привезенные «из-за бугра»…

Они обычно охотились в период, который в средней полосе называют «чернотропом» – то есть в дни и недели, когда осень уже оголила деревья и кусты, но для снега или заморозков еще не наступила пора. В Крыму это конец ноября: собран виноград и распаханы междурядья, опали листья и отлично виден несущийся вдоль шпалер заяц. С полей Абрамовского хозяйства начиналась охота, ими же и заканчивалась.

– Между нами говоря, Юлик не так уж и метко стрелял…

Я невольно расхохотался, услышав это сообщение. Как истый Мюнхгаузен, Юлиан не раз намекал мне, что он прямо-таки «альпийский стрелок»! Впрочем, Семенов не был бы настоящим охотником, кабы не привирал и по поводу размера подстреленной дичи, и про «глаз-ватерпас», и про умение выбрать позицию, и про свою ловкость при стрельбе «навскидку», и про мистические» угонки» – промахи, и магический гон зверя на линию стрелков. К слову сказать, что-что, а терминами охотничьими умел он сыпать, аки из дробовика!

– Юлик любил ходить в паре со мной, но Жора, по своим «руководящим» соображениям нередко говорил твердое «Нет!»… А когда собирали трофеи и начиналось подведение итогов охоты, Семенов – хитрющая душа! – вечно твердил: «Не будем считаться, кто что убил…»

В этом «разном» человеке никогда не убывал ребенок-хитрован и пацан-хвастунишка.

– Как известно, самая искусная, требующая незаурядного мастерства охота – на вальдшнепа, потому что у этой птицы непредсказуемый полет. Юлик явно избегал охоты на вальдшнепа. А когда мы подкалывали: «Семеныч, ты что ж улизываешь?» – отвечал:

 – Не могу убивать – очень грустные глаза у него, боюсь в них взглянуть…

 – А в глаза застреленного зайца – не боишься?

 В этом месте рассказа моего крымско-нацеретского друга я невольно вспомнил фразу из «Семнадцати мгновений», которую произносит Шелленберг в кабинете Гиммлера, когда они замышляют секретные переговоры с Даллесом: «Я предлагаю бить одним патроном двух вальдшнепов!»

Похоже, эта трудноуловимая птица застряла в сердце заядлого охотника и больно била толстыми крылами по самолюбию!

Если бы кто-нибудь надумал составить частотный словарь языка Семенова, уверен: на первом месте по употреблению стояло бы словечко «дружество». Он умел дружить и ценить дружбу. Генрих Боровик вспоминает, как пришел на подмосковную дачу к Семенову, когда писатель уже лежал без движения, онемевший, сраженный инсультом. Больной узнал старого товарища, с которым давненько не виделись и никак не контактировали в последнее время.

– Юлик, – сказал Боровик, – лучшие годы моей жизни – это годы нашей дружбы.

Семенов крепко сжал его руку и заплакал.

Он помогал сотням людей. Чем только мог: кому-то просто подбрасывал деньжат («Держи, старик, разбогатеешь – отдашь!»), кого-то рекомендовал издательству, кому-то давал возможность подзаработать.

Рассказывает профессор политологии Сергей Кара-Мурза:

«В 1976 году меня попросил сделать обзор испанских материалов Юлиан Семенов. Он руководил открытым в Испании советским корпунктом и привез целый сундук журналов. В Испании тогда шла реформа, читать было очень интересно. Потом он привез книгу мемуаров знаменитого боевика Гитлера Отто Скорцени – с дарственной надписью. Скорцени жил в Испании, и там Семенов с ним познакомился. Я выбрал из книги самые интересные места и перевел для Семенова. Отдавая мне деньги, он упрекнул: «Буква «ы» у вас в машинке подпрыгивает, в издательстве очень ругались». Я никак не думал, что мои куски он отдавал в издательство, даже не перепечатывая. А мне все время было лень пойти и припаять букву. На эти деньги я купил новую машинку.

Раз уж я вспомнил Юлиана Семенова, скажу о нем пару слов. Он, принадлежал к большому клану Михалковых, был, по-моему, добрым и достойным человеком. В нем не было той пошлости и низости, что прорывается у молодых Михалковых – Никиты и Андрона…»

Не стану комментировать сравнение с «молодыми Михалковыми», но в чем совершенно согласен с профессором: Юлиан был «добрым и достойным человеком».

Любопытная подробность, поразившая Кара-Мурзу: маститый писатель отдавал в издательство рукопись, даже не вычитывая ее после машинистки! Все так, это и меня удивляло – некая беззаботность, если не сказать безалаберность сверхпедантичного, сверхответственного, сверхобразованного литератора! «Я разный…»

А что до опечаток и подобных огрехов, так к ним отношение у Юлиана было непривычно по тем пуританским временам наплевательское: «Читатели ведь не идиоты – не заподозрят же меня в безграмотности! Значит, поймут, что просто техническая ошибка, и все!»

И цитировал Пушкина:

Без грамматических ошибок

Я русской речи не люблю.

Во времена, когда у него еще были нормальные отношения с женой, Юлиан нередко просил ее: «Катюшенька, пожалуйста, подправь мой роман – легко, элегантно, как ты умеешь, с карандашиком без нажима». И представьте, Екатерина Сергеевна правила, печатала начисто, относила машинописную рукопись в издательство.

В процитированных воспоминаниях Кара-Мурза поминает знакомство Семенова с обер-бандитом фашистского рейха, легендарным Отто Скорцени. А в мухалатском кабинете писателя висел снимок, где запечатлены двое: Юлиан Семенов и Человек со шрамом, как во всем мире называют любимчика Гитлера, штандартенфюрера СС Скорцени.

Естественно, стал расспрашивать хозяина кабинета об истории необычной фотографии. И вот что услышал.

– Это феноменальная личность. О нем романы сочинять надо… И сочиняют! Вот и я…

Тут он запнулся. Вообще-то, Семенов не был суеверным: не боялся, как многие писатели, что сглазит разговорами и не напишет задуманное. Но на этот раз почему-то осекся. А я за него постучал по дереву. Благо, весь дом был деревянный!

– Есть люди, которые рождаются музыкантами, есть – путешественниками, есть – архивариусами. Скорцени родился диверсантом! Он – родоначальник всех нынешних командос. Блестящий организатор и разработчик самых невероятных секретных силовых операций. Достаточно вспомнить немецкое контрнаступление в Арденнах зимой сорок четвертого – сорок пятого. Тогда группы боевиков Скорцени практически разрушили всю тыловую структуру союзников: лишили англичан и американцев связи, боеприпасов, запутали движение транспорта – словом, деморализовали высадившиеся армии, нанесли наступавшим огромный ущерб. Это сделали командос парашютистов, которыми руководил Человек со шрамом. В историю второй мировой войны вошли его крупнейшие военно-диверсионные операции в Южном Иране, во Франции, в Италии, Югославии, Венгрии…

Юлиан подошел к памятной фотографии и некоторое время, молча смотрел на жесткое, заметно постаревшее, но все такое же волевое лицо человека, которого боготворил Адольф Гитлер. Особенно после неудачного покушения группы высших офицеров на фюрера 20 июля 1944 года. Как известно, Отто Скорцени сыграл ведущую роль в разоблачении армейского заговора.

А год назад до этого отчаянный и рисковый «диверсант рейха № 1» со своим отрядом парашютистов провел дерзкую операцию по вызволению из партизанского плена лучшего друга Гитлера, итальянского диктатора Бенито Муссолини. Головорезы Скорцени похитили фашиста из отеля «Кемпо императоро», где «дуче» находился под арестом в ожидании народного суда.

Скорцени – убежденный нацист. Вступил в Национально-социалистическую немецкую рабочую партию в 1932 году. После войны предстал перед американским военным трибуналом, но, как ни странно, был оправдан и отпущен на свободу. В апреле 48-го арестован германскими властями, но сумел бежать из лагеря для бывших фашистов. Спрятался под крылышком Франко в Испании. В 1951 году фамилию Скорцени официально исключили из списка военных преступников, разыскиваемых властями ФРГ.

– Я знаю, есть легенда, что чуть ли не сам Сталин, а потом и Хрущев приглашали Скорцени на службу в советские секретные органы. Или это лишь щекочущий воображение миф?

Семенов хитро прищурился.

– Я вам скажу большее: в зарубежной прессе появились намеки на то, что обер-террорист был… советским шпионом! А в качестве доказательства этой версии приводят такой довод: Отто Скорцени, который провел множество эффектных и победительных операций против западных союзников, почему-то не совершил ни одной успешной акции против Советов! Смотрите: план похищения Сталина с кодовым названием «Цеппелин» провалился. Умыкнуть Тито тоже не удалось, хотя операция была разработана блестяще…

– Н-да, версия, смелая!

– У этого аса риска был девиз, взятый из философа Ницше: «Жить надо в опасности!», – как мне показалось, с явным одобрением произнес Юлиан и вернулся в кресло.

– Он сразу согласился на встречу с вами?

– Практически, без раздумий. А потом подарил мне свою книгу, недавно вышедшую из печати.

– Насколько я понимаю, Скорцени не стал героем ваших повестей и романов. Или… пока не стал? Беседа, так сказать, ради «спортивного интереса»?

– Да что вы, Борис! Он работал с начальником абвера – адмиралом Канарисом, общался с Гиммлером, близко знал Вальтера Шелленберга – бригаденфюрер пригласил его на службу в управление внешней разведки «Аусланд-СД». Понимаете, как это для меня важно – услышать рассказы человека, который ходил по тем же коридорам и кабинетам, что и мой Штирлиц, был знаком с теми же сотрудниками РСХА, знал все тайны и закулисные интриги «имперского двора»! Наконец, имел тоже звание, что и фон Штирлиц. В 43-м он получил штандартенфюрера СС. Я ведь даже имя дал Штирлицу тоже – Отто…

– Но Отто Штирлиц у вас еще и с приставкой «фон»!

В ответ на мое улыбчивое замечание Юлиан заметил:

– Сам удивляюсь, как это фюрер не удостоил своего любимца такой чести… А вообще-то… Ладно расскажу… Только без трепа – никому пока ни слова! Со Скорцени связана одна сумасшедшая история, которую еще предстоит раскрутить – это похлеще Янтарной комнаты будет! Это…

Тут он, предвкушая мое удивление, победно потер руки и этак небрежно произнес:

– Вы что-нибудь слышали про… гитлеровского космонавта?

«Так! – подумал я, – «Детективщик» Семенов переходит в Жюль Верны!»

Юлиан по моим глазам понял, что «скуп» сработал.

– Нет, без шуток. Вам известно, что Гиммлер поставил Скорцени куратором над самим Вернером фон Брауном? Да, да, над первым ракетчиком нацистской Германии. Который, кстати, носил звание штурмбанфюрера, то есть майора – чин, на две ступени ниже штандартенфюрера. Короче, формально Отто Скорцени был главным на знаменитом полигоне Пенемюнде.

(Напомню: Вернер фон Браун – создатель ракет «Фау-2», которыми немцы обстреливали Англию и Бельгию. После войны стал отцом американской ракетной индустрии. Им созданы носители серии «Редстоун», «Юпитер», «Сатурн» и другие).

– Так вот что рассказал мне Отто, – продолжал Семенов. – Рейхсфюрер Гиммлер поставил его во главе фантастической операции, которую начали готовить на Пенемюнде с лета 44-го. Полигон только что восстановили после бомбардировки союзников. Скорцени было поручено форсировать создание ракеты для удара по… Соединенным Штатам. И представьте себе, такую ракету – заметьте: двухступенчатую! – Вернер фон Браун создал. Она была длиной 14 метров и весом в 16 тонн. Этому невиданному доселе снаряду предстояло пересечь океан за 17 минут и ударить по Нью-Йорку!

И тут семеновский собеседник, явно прихвастнув, рассказал, что главную идею – второй ступени, а точнее дополнительного самолета с кабиной пилота, – придумал он, Отто Скорцени. Мысль заключалась в следующем. Огромная баллистическая ракета взлетает, имея на своем «горбу» пилотируемый самолет (Схема, которая потом, в несколько трансформированном виде будет осуществлена фон Брауном в НАСА, в так называемых «космических челноках».) Преодолев плотные слои атмосферы, оказывается у берегов Америки, после чего от нее отделяется управляемый аппарат, и по маяку, предварительно установленному немецкими агентами на самом высоком небоскребе Нью-Йорка, выходит со своим разрушительным грузом на город.

Интересно, что операция по установке маяка на «Эмпайр билдинг» действительно началась. Но группа диверсантов, которую высадили с немецкой подлодки в устье Гудзона, была вовремя нейтрализована американской службой безопасности.

Когда Гитлеру доложили, что в кабине управляемого снаряда будет находиться пилот-смертник, он категорически запротестовал. «Ариец не может превращаться в камикадзе. Это противно нашей идеологии!» – так заявил убийца миллионов людей. Пришлось разработать для «ракетного летчика» специальную автоматическую систему катапультирования, после того, как машина выйдет на маяк.

Скорцени утверждал, что полет первой ракеты с человеком на борту состоялся в январе 1945 года. Но, якобы, произошло непредвиденное. Когда снаряд вырвался за пределы атмосферы – фактически вышел в ближний космос! – на земле услышали душераздирающий голос пилота: «Мой фюрер! Я умираю, но не сдаюсь…» И летчик раскусил ампулу с ядом, как и было запланировано в экстремальной ситуации.