– Мужик поразительный. Не просто отчаянный храбрец – он талантлив по всем измерениям! Устрою Вам как-нибудь встречу…

Увы, мне так и не довелось познакомиться с Овидием Александровичем Горчаковым. Со вторым участником писательского триумвирата Василием Аксеновым была однажды малозначимая беседа, где-то накануне его эмиграции. А вот с третьим создателем «Агента № 014» – с Григорием Поженяном судьба свела достаточно близко

Мы много раз встречались с Григорием Михайловичем в разных местах: в Москве, в Севастополе, в ялтинском Доме отдыха Литфонда, в одесской гостинице, однажды даже в Атлантике. Я, будучи тогда спецкором Всесоюзной программы радио «Для тех, кто в море», побывал на грузовом судне одесского пароходства, на котором шестидесятилетний писатель шел в Южную Америку в должности… матроса.

Григорий Поженян – фигура поистине мифологическая. Поэт-фронтовик, дважды представленный к званию Героя Советского Союза, но так и не получивший Золотой Звезды. От деда Арама – армянская кровь. По материнской линии – еврей, как сказали бы в Израиле, еврей по Галахе. Бабушку звали Хана Рувимовна Зисель. Мать Григория – врач по профессии, прошла всю войну, воинское звание – майор медицинской службы. Удостоена боевого ордена Красного Знамени. А сам Поженян, начав с матросов, ушел в отставку в звании капитана третьего ранга.

Первый сборник стихов, который назывался «Ветер с моря», вышел в 1955 году, потом были новые книги – «Штормовые ночи», «Маки», «Федюнинские высоты», «Прощание с морями».

Поженян – автор текстов полусотни песен, многие из которых стали настоящими шлягерами: «Мы с тобой два берега у одной реки…», «На Мамаевом кургане», «Песня о друге»…

Григорий Михайлович – создатель знаменитого фильма «Жажда», в основе которого – автобиографический факт. Когда в 1941 году немцы осадили Одессу и отключили подачу воды, группа разведчиков пробралась к водокачке, захватила ее и пустила в город воду – на несколько часов. В этой акции смертников почти никто не уцелел. Числился среди павших морских пехотинцев и Григорий – так извещала мемориальная доска на стене дома по улице Пастера, 27. Узнав об этом, Поженян попросил не убирать его фамилию с гранитной плиты – чтоб навеки остаться рядом с боевыми друзьями.

Морпех Григорий Поженян оборонял Севастополь. В городе-герое каждый школьник знает знаменитые строки поэта, написанные в сорок втором, в последние дни осады:

А он горел. И отступала тьма

от Херсонеса и до равелина.

И тень его пожаров над Берлином

уже тогда пророчеством легла.

Помню, в один из приездов в Севастополь Григорий Михайлович предложил отправиться вместе с ним на авианесущий крейсер «Москва», который стоял на рейде, выступить перед моряками – почитать стихи. Он начал с этого знаменитого «Когда война приходит в города…» Произнес последнюю строчку: «уже тогда пророчеством легла», и аплодисменты грохнули стволами всех наличных орудий.

Его долго не отпускали. А мы спешили на следующую встречу – в Казачью бухту, где базировалась бригада морских пехотинцев полковника Рублева. О нем шепотком рассказывали легенды: мол, где только тайно, в соответствующем камуфляже, не высаживался со своими чудо-«головорезами» – Ангола, Афганистан, Гондурас…

Парни в черных форменках, сапогах, тельняшках и беретах выстроились на плацу, поочередно показывали приемы рукопашного боя, прочие боевые упражнения.

Неожиданно выкатился на площадку сам почетный гость – маленький, мощный, с ручищами орангутанга, раздутый, как тугой футбольный мяч, Григорий Поженян. Подозвал матроса, на две головы выше себя. И вдруг – хоп, подсечка, и – молодой морпех лежит на плацу, сбитый старым асом-десантником!

Суровый комбриг Рублев заливисто хохотал после этой олимпийской победы ветерана.

Потом была сауна и, разумеется, безбрежные возлияния в разгоряченное нутро. Григорий Михайлович персонально принял, как минимум, бутылки полторы, и – ни в одном глазу! Чертыхался, матерился, что мы с полковником ему не подмога – вот, дескать, приходится самому «оприходовать горюче-смазочные материалы».

И самое смешное, что потом, когда пошли в бильярдную, Поженян «стрелял» шарами так, словно и не прикасался к спиртному!

Григорий Михайлович рекомендовал меня в Союз писателей СССР. Я сохранил оригинал этой рекомендации, написанной на плотном, ватманском листе бумаги характерным, чуть с наклоном влево, почерком Поженяна.

«Б. Эскин не новичок в русской советской литературе. Я давно слежу за его публикациями. Он долго набирал высоту. В его сборнике «Травы пахнут морем» уже ощутима поэтическая упругость и, главное, эмоциональная сила, свойственная людям, пришедшим из будней жизни. Борис Эскин близок мне, как человек моря…»

На одной из подаренных книг Григорий Михайлович размашисто начертал: «Боря, будь! С нежностью – Гр. Поженян».

В этом кратком «будь!» – весь Поженян, бурный, доброжелательный, могучий и нежный человечище. «Главный морской волк советской поэзии» – как окрестил его Юлиан Семенов.

– Да, – задумчиво произносит хозяин дома, – такие люди, как Гриша, как Овидий, люди отваги и чести, – они и есть соль земли… Банально, но это так. Горький утверждал, что без чудаков на земле было бы скучно. А по-моему – без разведчиков!

Вдруг достал какую-то ветхую папку, развязал тесемочки, и, покопавшись, вынул фотографию: молодой человек в офицерской форме стоит на крыльце двухэтажного коттеджа где-то в лесном массиве.

– Вот, посмотрите, Борис – Это и есть майор службы внешней разведки Овидий Горчаков. Подарил мне снимок, когда порешили, что про краковскую операцию и про «Вихря» – то есть про него – напишу я, а не он сам.

На обороте снимка размашистым почерком начертано: «Удачи тебе, Юлик! Вихрь».

– Смахивает на Вадима? Точнее – актер Вадим Бероев похож на Горчакова?

Честно говоря, внешнего сходства между прототипом майора Вихря и исполнителем этой роли в кино, скажем так, маловато.

Чудесный актер Вадим Бероев – элегантный, стройный, красивый, умный – имел осетинские корни, хотя родился во Львове, жил, учился и работал в Москве, и как ни странно, почти не бывал на Кавказе. После окончания ГИТИСа попал в престижный театр имени Моссовета, где проработал, не переходя ни в какой другой коллектив, пятнадцать лет, до конца своей, к сожалению, короткой – всего 35 лет! – жизни.

В середине шестидесятых художественный руководитель театра, царственный Юрий Завадский восстановил свой прославленный спектакль «Маскарад» по Лермонтову. Из старого состава осталось только два актера – Вера Марецкая (баронесса Штраль) и исполнитель главной роли Арбенина – Николай Мордвинов, народный артист СССР, лауреат Ленинской премии, на мой взгляд, выдающийся русский трагик, незабываемый Отелло и король Лир. Он играл Арбенина еще в довоенном знаменитом фильме Сергея Герасимова, создал в кино колоритнейший образ командарма Григория Котовского, остался в памяти фильмами «Богдана Хмельницкий», «Последний табор», «Парень из нашего города», «Смелые люди».

Тот новый вариант моссоветовского «Маскарада» мы с женой смотрели где-то в году шестьдесят пятом. Конечно, кроме интересного режиссерского решения, потрясал великолепный актерский состав: рядом с Мордвиновым и Марецкой блистал еще и неповторимый Ростислав Плятт – Казарин. Но даже на этом феерически ярком фоне нас поразил своей легкостью и одновременно классической строгостью, а главное – необычайно естественной речью (а ведь текст стихотворный!) молодой исполнитель роли князя Звездича. То был Вадим Бероев. К слову, Нину играла в спектакле трепетная, обворожительная, воздушная Элен Ковенская, которая вот уже много лет как живет в Израиле, где приобрела новую славу – исполнительницы песен на идиш и на иврите.

В 1967 году Вадим Бероев снялся в роли майора «Вихря» по свежеиспеченному роману Юлиана Семенова (режиссер фильма – Евгений Ташков). Работа принесла молодому актеру ошеломительный успех, он мгновенно стал звездой советского кинематографа. Звездой, которая, увы, так рано сгорела. Хотя Вадим успел еще плодотворно поработать в театре, сыграть в картине «Ленинградский проспект» и замечательной ленте «В огне брода нет» с Инной Чуриковой.

Что же касается «майора Вихря» – потомка Рюриковичей, партизана, подпольщика, офицера ГРУ, писателя и переводчика Овидия Горчакова, – то личность эта действительно феноменальная.

Он родился в Одессе в 1924 году. Первые пять лет школьной поры провел с родителями за границей, учился в Нью-Йорке и в Лондоне. Отсюда блистательное знание языков, столь пригодившееся будущему военному разведчику.

Его литературная деятельность была отмечена престижной всесоюзной премией Ленинского Комсомола. Кроме множества приключенческих повестей и романов, Горчаков написал великолепную биографическую книгу «Судьба командарма невидимого фронта» – о Яне Карловиче Берзине, многолетнем главе советской военной разведки. Перу Горчакова принадлежит также интереснейший исторический роман «Если б мы не любили так нежно» о Джордже Лермонте – родоначальнике русского рода Лермонтовых.

Овидий Александрович Горчаков, «майор Вихрь», скончался в 2000-м году. Согласно завещанию, прах его был развеян над Хочинским лесом в Могилевской области – над тем местом, куда 18-летний выпускник разведшколы впервые прыгнул с парашютом в тыл врага.

Часть 9. «ТАСС уполномочен заявить…»

Мы стоим с Юлианом Семеновичем у фуникулера ялтинской гостиницы «Интурист», который ведет к берегу моря. Ребята-телевизионщики готовят аппаратуру, а Семенов вспоминает:

– Тогда еще не было этого прекрасного спуска на пляж, приходилось спускаться по тропиночке, очень крутой… В семьдесят девятом я приехал в Ялту и познакомился с совершенно поразительным человеком – управляющим «Интуриста» Владимиром Владимировичем Михно. Он любезно позволил мне поставить на пляже, под зонтиком столик. Я водрузил на столик пишущую машинку, и стучал целый день с перерывами на бодрящие пятиминутные заплывы и на обед. Было это где-то в апреле-мае… Каждый день – ощущение постоянного праздника. Какой-то полет! Настоящий кураж! Словом, писалось просто взахлеб!..

Откровенно говоря, трудно представить себе Юлиана, который пишет не взахлеб и без куража, без «завода». Как блистательный актер мхатовской школы, работающий по системе Станиславского, Семенов умел, по выражению Константина Сергеевича, «вызывать вдохновение в девятнадцать тридцать – к раскрытию занавеса».

Но в апреле-мае 79-го он побил все личные рекорды «куража и полета фантазии». Там, на пляже гостиницы «Интурист» Юлиан Семенов буквально за две с половиной недели настучал один из самых знаменитых своих романов – «ТАСС уполномочен заявить…»

Разумеется, как всегда, сел за «станок», за свою пишущую машинку, будучи «вооруженным до зубов» фактическим материалом.

Историю с «Трианоном» подбросили Семенову его друзья по МИДу. Пару лет назад в министерстве иностранных дел случился неприятный инцидент, разумеется, строго засекреченный: был разоблачен один из сотрудников, которого завербовало ЦРУ. Эта история и легла в основу романа.

– Юлиан Семенович, расскажете об этом на камеру?

Мой собеседник посмотрел таким взглядом, словно я предложил ему проглотить крокодила.

– Борис, вы что, хотите лишить меня источников информации? Все в пределах допустимого, договорились? Журналистика журналистикой, «клубничка» «клубничкой», но… Не вам, сыну чекиста, объяснять.

Вот это да! Оказывается, не только я под лупой рассматриваю героя своих телевизионных очерков, но и он все прекрасно знает обо мне!

Вспоминаю теперь наши разговоры «не для печати» и вновь удивляюсь, как же все-таки много по тем временам повальной секретности «дозволялось» Семенову органами. Впрочем, вполне может быть, какую-то информацию ему, как принято нынче говорить, «сливали» целенаправленно, зная, что все равно не удержится и, вольно-невольно упиваясь своей осведомленностью, рано или поздно проболтает «всему свету по секрету».

Относительно свеженьким материалом для «ТАСС уполномочен заявить…» снабдили Юлиана с одной стороны мидовцы, с другой – некий знакомый чекист, который поведал однажды, как уже пойманный с поличным сотрудник МИДа, давно бывший в «разработке» у КГБ, обвел их вокруг пальца и… покончил жизнь самоубийством. Сопоставив факты, писатель понял, что речь идет об одном и том же человеке, имевшем агентурную кличку «Трианон».

Когда его арестовали и стали проводить допрос прямо на квартире, шпион попросил разрешения написать признание. Он взял лежавшую на столе ручку (которую сотрудники контрразведки несколько раз проверяли!) и неожиданно проглотил яд, находившийся в капсуле внутри пластмассовой крышечки. Мгновенно захрипел, ему пытались разжать челюсть, но бесполезно. Агент умер в институте скорой помощи им. Склифосовского, не приходя в сознание. К слову, химики из лаборатории КГБ так и не разгадали, что это был за яд.

Сюжет предательства героя романа достаточно банален. Зубов-«Трианон» (а настоящая фамилия этого сотрудника МИДа – Огородник) служил в советском посольстве в Колумбии. Семенов в романе изменил место действия – и страну, и континент: по книге события происходят в неком африканском государстве Нагония.

Итак, Огороднику Александру Дмитриевичу, второму секретарю посольства, поручили продать посольскую машину. Он сделку провернул, но зажилил (хоть и обеспеченный дипломат, но «совок»!), в общем-то, не «безнадежную» сумму – 800 долларов. Недочет вскоре обнаружили, необходимо было срочно вернуть украденное, а оно уже было истрачено. В поисках денег Огородник выходит на людей, которые «случайно» оказались сотрудниками туземной разведки. Они передали его «с рук на руки» цэрэушникам.

Вернулся в Москву уже агентом американской разведки. А продолжал свою работу, не больше не меньше как в Управлении по планированию внешнеполитических мероприятий МИДа – в мозговом центре министерства! Можно представить, сколько через него утекало секретной информации о планах советской дипломатии за рубежом.