Когда я выписался из госпиталя, то предполагал, что меня тут же отправят на континент, и уже подсчитывал шансы на встречу со своими товарищами-летчиками.

Однако я с удивлением узнал, что мне на пару недель придется отправиться в санаторий для выздоравливающих, перед тем как в отношении меня может быть принято какое-то решение. Санаторий располагался в Падлстоуне, неподалеку от Леоминстера, – в красивом здании, окруженном садами. Командовала в нем милая пожилая дама, с которой удачливые летчики играли в успокаивающие игры типа крокета или гуляли в прохладном лесу. Здесь не существовало такой вещи, как война. Две недели подобного ухода наполнили меня силами. Я чувствовал, что вскоре получу новое назначение.

Из Падлстоуна я вернулся в Манчестер и Парк-Хитон, и теперь мне было странно видеть, что среди поселившихся в коттеджах новых людей в голубых мундирах нет ни единой души, которая знала бы меня.

За исключением, конечно, командования крыла, которое и послало меня на лечение в госпиталь. По прибытии я имел разговор с командиром, и он сразу взял быка за рога.

– Хэрриот! – сказал он. – Боюсь, что вам больше нельзя летать.

– Но мне же сделали операцию… Я чувствую себя значительно лучше.

– Знаю, но ваше здоровье не позволяет вам быть готовым на сто процентов. Врачебная комиссия официально понизила вашу готовность по здоровью, а я уверен, что вы понимаете: пилоту нельзя быть готовым меньше чем на сто процентов.

– Да, конечно.

Он посмотрел в папку, которую держал в руке.

– Я вижу, вы ветеринар. Ммм, это тоже представляет проблему. Обычно, когда летчику запрещают летать, мы переучиваем его для работы на земле, но ваша профессия – из числа забронированных. Вы и в самом деле можете служить только в летном составе. Так-так, надо посмотреть.

Разговор шел в деловом стиле, в нем не было ничего личного. Те несколько слов, которые произнес человек такого уровня, не оставляли возможности для спора. Они одним ударом уничтожили все надежды, которые я лелеял относительно моей службы в Королевских ВВС.

Я был вполне уверен, что, раз мои летные дни кончились, меня спишут со службы. Покинув командира крыла, я медленно шел в свой коттедж в дальнем конце аллеи и размышлял о своем вкладе в военные усилия страны.

Я не произвел ни одного выстрела по противнику. Я перечистил горы картошки, отмыл бесчисленное количество тарелок, кидал лопатой уголь, чистил свинарники, много километров отшагал маршем, бесконечно долго занимался шагистикой, я, наконец, как по мановению волшебной палочки, научился летать, а теперь все это переставало иметь какой-либо смысл. Я прошел через просторное помещение столовой, а из динамиков доносился марш Королевских ВВС.

Знакомые звуки напомнили мне о пережитых мгновениях, о моих друзьях. Я внезапно почувствовал себя очень одиноким, отрезанным от мира человеком. Для меня такое ощущение было внове, и в этих незнакомых мне прежде обстоятельствах я стал думать о мистере Потсе из моей ветеринарной практики. Наверное, он чувствовал себя так же.

– Как дела, мистер Хэрриот?

Это были простые слова, но в них звучала напряженность, почти отчаяние, и это придавало им дополнительную значимость.

Я виделся с ним почти ежедневно. В моей непредсказуемой жизни было очень трудно заниматься чем-то регулярно, но перед обедом мне нравилось прогуливаться по берегу реки в компании моего спаниеля Сэма. Тогда-то мы и встречали мистера Потса и его старую овчарку Нипа. Видимо, у них были те же привычки, что и у нас. Его дом граничил с участками вдоль реки, и он проводил много времени в прогулках со своей собакой.

Многие фермеры, отошедшие от дел, оставляли за собой небольшие участки земли и какое-то количество скота, чтобы сделать плавным переход от упорной борьбы за существование к ежедневному досугу, но мистер Потс купил одноэтажный дом с садом, и было видно, что время для него тянулось бесконечно.

Возможно, такой вариант подсказало ему состояние его здоровья. Встречаясь со мной, он опирался на палку, а его синеватые щеки ходили вверх-вниз от тяжелого дыхания. Он являл собой самый очевидный случай сердечной недостаточности, который я когда-либо видел.

– Спасибо, мистер Потс, – отвечал я. – А как ваши?

– Да так, средненько, старина. Скоро мне будет совсем не хватать воздуха. – Он пару раз кашлял, а затем задавал свой обычный вопрос: – А чем вы занимались сегодня с утра? – Его глаза становились шире, и в них загорался интерес. Он и в самом деле хотел это знать.

Я думал секунду-другую.

– Что же, дайте мне вспомнить. – Я всегда пытался давать ему обстоятельные ответы, поскольку знал, как много они для него значили, ведь они возвращали его к прежней жизни. – Я провел пару чисток, навестил охромевшего бычка, вылечил мастит у двух коров и еще у одной – послеродовой парез.

Он жадно ловил каждое слово.

– Ох уж этот послеродовой парез! – восклицал он. – Когда я был молодым, коровы от него дохли как мухи. И всегда это были породистые молочные коровы, приносившие третьего или четвертого теленка. Они не могли встать на ноги, и никакие снадобья не действовали, они умирали, каждая первая.

– Да, – говорил я, – сегодня мы добились поразительных успехов.

– Но тогда… – Он улыбнулся и ткнул меня в грудь указательным пальцем. – Тогда мы начинали велосипедным насосом качать воздух в вымя, и, ты знаешь, помогало: они вставали на ноги и шли прочь. Это было какое-то волшебство. – Его глаза от воспоминаний даже загорелись.

– Я знаю, мистер Потс. Я и сам так делал, только я не использовал велосипедный насос, у меня был специальный аппарат для нагнетания воздуха.

Черная коробка с блестящими цилиндрами и фильтром теперь хранится в моем личном музее, там ей самое место. Она помогла мне в нескольких сложных случаях, но, проводя такую процедуру, я всегда подвергал корову риску передачи туберкулеза. Иногда я слышал о подобных случаях и потому был рад появлению в практике глюконата кальция.

Мы беседовали, а Сэм и Нип играли на траве рядом с нами. Я смотрел, как спаниель резвился вокруг старого пса, а тот пытался зацепить его лапой, хотя при этом хвост его вилял от удовольствия. Видно было, как ему нравились такие встречи – не меньше, чем его хозяину. На короткое время он забывал о своих годах, валился на спину, а Сэм накидывался на него сверху, нежно покусывая за грудь.

Я доходил со старым фермером до деревянного моста, а там я должен был поворачивать к дому. Я смотрел, как две фигуры бредут по узкой дощатой полоске на ту сторону реки. У Сэма и меня были неотложные дела, а им больше нечем было заняться.

Я встречал мистера Потса и в других местах. Бесцельно гуляя по базарным рядам в ярмарочный день или стоя в стороне рядом с фермерами, которые постоянно толпились перед «Гуртовщиками» в ожидании торговцев кормами для скота или скотопромышленников, а иной раз – и просто для того, чтобы поговорить о делах.

Я видел его и на аукционных площадках. Он опирался на палку и прислушивался к выкрикам аукционера, рассеянно наблюдая за тем, как покупают и продают животных. И я знал, что он ощущает пустоту внутри себя, поскольку в хлевах стоял не его скот, а в бесконечных рядах загонов не было ни одной его овцы. Он вышел из всего этого, он был стар и не при делах.

Я виделся с ним за день до его смерти. Это случилось на обычном месте. Он стоял на берегу реки и смотрел, как в воздух, хлопая крыльями, поднимается над полями цапля.

Подойдя ко мне, старик остановился, а собаки затеяли свою дружескую возню.

– Что же, мистер Хэрриот? – Он помолчал, склонившись над палкой, которая не менее полувека упиралась в траву на земле его фермы. – Чем вы занимались сегодня?

Похоже, щеки его в тот день были синее обычного, а выдыхаемый воздух со свистом покидал легкие, но я не мог сказать, что он выглядел хуже, чем всегда.

– Должен сказать вам, мистер Потс, – отвечал я, – что сегодня я немного устал. У меня был тяжелый случай родов у кобылы, это заняло два часа, и теперь у меня все болит.

– Роды у кобылы, так? Я полагаю, неправильное положение жеребенка?

– Да, перекрестное предлежание, и мне немалых усилий стоил поворот его в правильное положение.

– Да уж, такая работа не из легких. – Он улыбнулся, словно вспомнил о чем-то. – А помните ту кобылу клайдесдельской породы, у которой вы принимали роды в моем хозяйстве? Кажется, это был один из первых случаев после вашего приезда в Дарроуби.

– Конечно помню, – ответил я. Я также помню, как тепло старик ко мне отнесся. Он видел, как я был молод и неопытен, как неуверен в своих силах. Он незаметно переложил на себя самую тяжелую работу и позволил мне прийти в себя и увериться в собственных талантах. – Да, – продолжал я, – был поздний вечер воскресенья, и нам пришлось попотеть. Нас ведь было только двое, но мы справились, не так ли?

Он распрямил плечи, и его глаза посмотрели куда-то вдаль, за мою спину.

– Да, именно так. Мы сделали это – вы и я. Я научился тогда тянуть и толкать.

– Да, конечно, вы научились. В этом нет никакого сомнения.

Он с трудом вдохнул и выдохнул воздух, а губы его скривились от напряжения. Затем он повернулся ко мне с выражением странного достоинства на лице.

– А хорошие были те деньки, мистер Хэрриот, не правда ли?

– Правда, мистер Потс, такими они и были.

– Да-да, – Он медленно кивнул. – Таких дней было много. Они были трудными, но хорошими. – Он посмотрел на свою собаку. – А старый Нип делил их со мной, старина, так ведь?

Его слова напомнили мне о том, как я в первый раз встретился с мистером Потсом. Он сидел на скамейке и доил одну из своих немногих коров, а его голова в матерчатой кепке уткнулась в покрытый шерстью бок. Он тянул корову за соски, а старый Нип положил на его башмак камень. Фермер нагнулся, взял камень двумя пальцами и вышвырнул его во двор через открытую дверь коровника. Нип с радостью выскочил наружу и через несколько секунд вернулся, снова положив камень на башмак.

Он не был сбит с толку. Его хозяин повторил бросок автоматически, как что-то весьма привычное, и, наблюдая процесс снова и снова, я понял, что таков был ежедневный ритуал общения между ними двумя. Меня глубоко впечатлили его безграничное терпение и преданность.

– Хорошо, мистер Хэрриот, – сказал мистер Потс, возвращая меня к реальности, – тогда мы пойдем. Нип, за мной. – Он помахал палкой, и я смотрел ему в спину, пока низкие ветви ивы не скрыли от меня и его, и его собаку.

Такова была наша последняя встреча. На следующий день механик на заправке бесстрастно сказал мне:

– Слышали, старый Потс умер?

Такова была его смерть. Никакого шума она не вызвала, а на похороны пришло лишь несколько его старых друзей.

Для меня это стало скорбным ударом. Из жизни ушел еще один знакомый, и, несмотря на мою занятость, я скучал по нему. Я знал, как были ему интересны наши ежедневные разговоры, но с чувством печальной безысходности я понимал, что больше ничего не могу сделать для мистера Потса.

Через пару недель я открыл калитку, чтобы выпустить Сэма на берег реки, и посмотрел на часы. Было половина первого и масса времени для предобеденной прогулки, но длинная зеленая полоска была пуста. Затем я увидел собаку, сидевшую слева от нее. Это был Нип, я видел, как он встал, сделал несколько нерешительных шагов по траве и снова сел у калитки своего сада.

Я не пошел своим обычным путем, а свернул напрямую между домами и вскоре уже подходил к собаке. Он бездумно оглядывался вокруг, но, когда мы приблизились, вернулся к жизни, обнюхал Сэма и замахал мне хвостом.

С другой стороны калитки миссис Потс полола грядки, с видимым трудом наклоняясь вниз.

– Как дела, миссис Потс? – спросил я.

Она с заметным усилием выпрямилась.

– Спасибо, неплохо, мистер Хэрриот. – Она подошла и выглянула наружу. – Значит, пришли посмотреть на старого пса? Он скучает по своему хозяину, честное слово!

Я ничего не сказал, и она продолжила:

– Он хорошо ест, и я хорошо его кормлю, но я не могу водить его на прогулки. – Она потерла спину. – Я разбита ревматизмом, мистер Хэрриот, и все мое время уходит на работу по дому и саду.

– Понимаю, – сказал я. – Но мне кажется, ему и не хочется гулять.

– Да, не хочется. Вот дорожка, по которой он гуляет каждый день. – Она показала на полоску вытоптанной травы. – Но и по ней он ходит лишь несколько метров.

– Да, собакам нужна компания, так же как и нам. – Я нагнулся и погладил его по голове. – Не хочешь погулять с нами, Нип?

Я пошел прочь, а он без колебаний рысцой побежал рядом с Сэмом, который без устали вилял хвостом.

– Смотрите-ка, – закричала старая дама. – Разве это не зрелище?

Своим обычным путем я направился к реке, где темная вода бесшумно текла под корявыми ивами. Затем мы пошли по мосту, где вода играла и пела на мелководье.

Здесь было тихо, только вода и пение птиц, а ветки деревьев здесь расступались и давали возможность любоваться зелеными боками холмов.

Я смотрел, как два пса возятся в траве передо мной, и решение пришло ко мне само. Я буду делать это регулярно. С того дня я сменил маршрут и сначала проходил между домами. Нип опять был счастлив, Сэму тоже понравилась эта идея, а я нашел своеобразное утешение в том, что есть на этом свете еще одна вещь, которую я могу сделать для мистера Потса.