Как-то странно чувствовать себя дряхлой развалиной, когда тебе еще далеко до тридцати, но так было со мной в летном училище. Среди моих тамошних товарищей нашлось несколько моих ровесников, но в основном вокруг были юнцы восемнадцати-девятнадцати лет.

Видимо, отборочные комиссии считали этот возраст оптимальным для будущих пилотов, штурманов и воздушных стрелков, и я часто задавался вопросом, как это нам, почтенным старцам, удалось затесаться в их число.

Мальчишки эти все время прохаживались на мой счет. Тот факт, что я был не только женат, но и имел сына, сразу поместил меня в разряд дряхлых развалин. Однако самым печальным было то, что в их обществе я и сам ощущал себя пожилым. Они проводили время чудесно: заводили романы с местными девушками, пили, ходили на танцы, веселились на вечеринках и были полны той бездумной беззаботности без мысли о завтрашнем дне, которая сопутствует войне. И я часто думал, что начнись она три-четыре года назад, то точно таким же был бы и я.

Но теперь меня их развлечения не привлекали. Душой я оставался в Дарроуби. Днем мне было не до воспоминаний, но в свободные часы по вечерам я тосковал по нашим с Хелен безыскусным развлечениям, долгим партиям в безик у топящегося камина в нашей квартирке, напряженным сражениям на доске «Гоняй пенни»… Мы даже соревновались в набрасывании колец на ввинченные в стену крючья. Детские игры после долгого дня нелегкого труда. Но даже теперь, оглядываясь на те годы, я знаю, что лучше такой жизни для меня ничего быть не могло.

Как-то ночью, когда я уже почти засыпал, Хелен заговорила о Гранвилле Беннете.

– Джим, – пробормотала она сонно, – сегодня опять звонил мистер Беннет. А на той неделе звонила его жена. Они все время приглашают нас пообедать у них.

– Угу… угу… – Мне не хотелось ни о чем говорить. Я любил эти минуты. Угасающее пламя отбрасывает на потолок пляшущие тени, из радиоприемника на тумбочке – его нам на свадьбу подарил Юэн Росс – лилась музыка, а я только что одержал нежданную победу в «Гоняй пенни». Хелен была в этой игре настоящим мастером и ловко перегоняла монетки по доске подушечкой большого пальца, сосредоточенно вытягивая губы трубочкой. Конечно, руку она набила чуть не с рождения, а я только-только учился, так что, естественно, выигрывал я очень редко. Но сегодня вечером победа осталась за мной, и я торжествовал.

Моя жена толкнула меня коленом.

– Джим, я тебя не понимаю! Ты словно бы не хочешь. Но ты же говоришь, что он тебе нравится.

– Да, очень. Отличный человек, каких поискать.

Гранвилл нравился всем, и тем не менее многие сильные мужчины, завидев его, исчезали в ближайшем проулке. Мне не хотелось признаваться Хелен, что всякий раз, когда я встречался с Гранвиллом, кончалось это для меня плохо. Нет, я понимал, что намерения у него самые лучшие и причина в его редкостной душевной щедрости. Но легче мне от этого не становилось.

– И ты говорил, что его жена тоже очень милая.

– Зоя? Она прелесть.

Тоже чистейшая правда, но, спасибо ее мужу, видела она меня только вдребезги пьяным. Пальцы у меня на ногах судорожно скрючились под одеялом. Зоя была красива, добра и умна – именно такая женщина, в дом которой так приятно явиться, еле держась на ногах и непрерывно икая. Мои щеки запылали в темноте жгучим румянцем стыда.

– В таком случае, – продолжала Хелен с упрямством, от которого не свободны даже лучшие из женщин, – почему мы не принимаем их приглашений? Я бы хотела с ними познакомиться. И я чувствую себя очень неловко, когда они звонят и опять нас приглашают.

Я повернулся на бок.

– Ладно, как-нибудь съездим к ним, я обещаю.

Но думаю, мое обещание осталось бы пустым звуком, если бы не маленькая папиллома на губе Сэма. Я заметил ее, опухоль меньше горошины в левом уголке, когда угостил моего бигля контрабандным шоколадным печеньем. Типичнейшая доброкачественная опухоль, и будь это чей-то еще пес, а не мой, я, не задумываясь, убрал бы ее в мгновение ока под местной анестезией. Но это же был Сэм! Я побледнел и позвонил Гранвиллу.

Когда дело касалось моих четвероногих друзей, я впадал в панику, точно какая-нибудь одинокая старушка, и, подозреваю, то же относится к подавляющему большинству моих коллег. Изнывая от тревоги, я слушал длинные гудки, затем их сменил сочный бас:

– Беннет слушает.

– Привет, Гранвилл, это…

– Джим! – Восторженное восклицание было очень лестным. – Где вы притаились, малыш?

Он и не подозревал, как близок был к истине. Я рассказал ему про Сэма.

– Вроде бы сущий пустяк, старина, но я с удовольствием его погляжу. И знаете что? Мы же давно ждем вас на обед, так почему бы не привезти псину с собой?

– Ну-у… – Целый вечер в лапах Гранвилла! Было от чего содрогнуться.

– Да не крутите, Джим. Знаете, в Ньюкасле открылся потрясающий индийский ресторан. Мы с Зоей будем счастливы пригласить вас туда с женой. Нам бы пора с ней познакомиться, верно?

– Да… разумеется. Индийский ресторан, вы сказали?

– Да, малыш. Потрясающие приправы – помягче, поострее и такие, что голову оторвет. Луковый бхаджи, бхуна из ягненка и лепешки – язык проглотишь.

Я лихорадочно соображал и прикидывал.

– Замечательно, Гранвилл!

Вроде бы никаких подводных камней это приглашение не таило. Наиболее опасен он на собственной территории, а до Ньюкасла в один конец езды сорок пять минут. Да в ресторане часа полтора. Значит, большую часть вечера мне ничего не угрожает. Вот только то время, которое мы проведем в его доме, прежде чем отправиться в Ньюкасл… Его следовало остерегаться… Он словно сверхъестественным образом прочел мои мысли.

– Прежде чем поехать, Джим, немножко передохнем у меня в саду.

– В саду? – Как-то странно, когда на дворе ноябрь.

– Совершенно верно, старина.

Ну, возможно, он гордится своими поздними хризантемами… Никакой опасности я в этом усмотреть не мог.

– Отлично, Гранвилл. Может быть, в среду?

– Дивно, дивно, дивно! Мне не терпится познакомиться с Хелен.

Среда выпала на один из тех солнечных холодных дней поздней осени, когда ко второй его половине небо заволакивает туманная дымка, которая к шести часам вечера сгущается в плотнейший туман, какой мне в Йоркшире еще видеть не доводилось.

Наша машинка еле ползла, и, почти упираясь носом в ветровое стекло, я пробурчал:

– Бог свидетель, Хелен, до Ньюкасла мы сегодня не доберемся! Конечно, Гранвилл – лихой водитель, но ведь дальше десятка ярдов ничего не разглядеть.

Двадцать миль до дома Беннетов мы проделали со скоростью черепахи, но наконец я с невыразимым облегчением различил в мутной мгле прямоугольник желтого света – распахнутую дверь.

В прихожей нас с распростертыми объятиями встретил Гранвилл, такой же необъятный и импозантный, как всегда. Застенчивостью он никогда не страдал и облапил мою жену по-медвежьи.

– Хелен, прелесть моя! – сказал он, сопроводив свои слова нежным и длительным поцелуем, который прервал, чтобы перевести дух, секунду оглядывал ее с глубоким одобрением, а затем поцеловал еще раз.

Я церемонно пожал руку Зое, и мы представили наших жен друг другу. Стоя рядом, они радовали взгляд. Привлекательная женщина – подарок небес, а видеть сразу двух – подарок вдвойне. Смуглая голубоглазая Хелен, Зоя, шатенка с зелено-серыми глазами, и обе такие милые и улыбающиеся.

Вид Зои подействовал на меня, как всегда. Вновь во мне поднялось желание предстать перед ней в наилучшем моем облике – и даже еще лучше. Я покосился на зеркало: безупречно элегантный костюм, белоснежная рубашка, гладко выбритые щеки и подбородок… Да, безусловно, я производил искомое впечатление молодого ветеринара, атлетического сложения, недавно женившегося, высоконравственного, образца идеальных манер и поведения.

Я вознес безмолвную благодарственную молитву, что наконец-то она видит меня абсолютно трезвым, в нормальном моем состоянии. Сегодня я вычеркну из ее памяти все марающие меня воспоминания.

– Зоя, радость моя, – загремел Гранвилл, – возьми Хелен в сад, пока я займусь псом Джима.

Я заморгал. Сад в таком тумане? Это не укладывалось у меня в голове, но я слишком тревожился из-за Сэма, чтобы задумываться над этим. Я открыл заднюю дверцу, и бигль вбежал в дом.

Мой коллега восторженно его приветствовал:

– Входи, входи, мой маленький! – И тут же завопил во всю силу своих легких: – Фебунчик! Виктория! Э-эй! Идите познакомьтесь со своим кузеном Сэмом!

Вперевалку в прихожую вышел жирный стаффордширский бультерьер, а за ним по пятам и йоркширочка, которая оскалила зубки в приветливой улыбке, обращенной ко всем присутствующим.

Когда собаки познакомились и обменялись приветствиями, Гранвилл подхватил Сэма на руки.

– Вы про это, Джим? Это вас напугало?

Я смущенно кивнул.

– Боже ты мой! Да я вдохну поглубже и просто сдую эту дрянь! – Он смерил меня недоуменным взглядом и улыбнулся. – Джим, старина, вы просто на своей собаке помешаны, а?

– А почему вы называете Фебу Фебунчиком? – быстро отпарировал я.

– Ну-у… – Он прочистил горло. – Схожу за инструментами. Погодите минутку.

Он исчез, но тут же вернулся со шприцем и ножницами. Примерно полкубика, чтобы эта часть губы онемела, затем он срезал папиллому, прижег ранку и опустил бигля на пол. Операция заняла две минуты, и все-таки он успел показать свое неподражаемое мастерство.

– С вас десять гиней, мистер Хэрриот, – отчеканил он и залился смехом. – Ну, пошли в сад. Сэм прекрасно проведет время с моими собачками.

Он вывел меня через черный ход, и в тумане мы, спотыкаясь, миновали альпийскую горку и розовые кусты. Я никак не мог понять, что он намерен показать мне при такой видимости, но тут мы уперлись в каменное строение. Гранвилл распахнул дверь, и я вошел в ярко освещенную сверкающую пещеру Аладдина.

А попросту говоря, отлично оснащенный бар. В глубине – полированная стойка с ручкой, чтобы качать пиво, а по ту сторону стойки – длинный ряд бутылок со всевозможными крепкими напитками. В камине пощелкивали пылающие поленья, а со стен смотрели охотничьи гравюры, карикатуры и яркие плакаты. Все было абсолютно подлинное.

Гранвилл увидел мое ошеломление и захохотал.

– Неплохо, а, Джим? Я подумал, а почему бы мне не обзавестись собственным баром в саду. Уютно, а?

– Да… да, конечно… чудесно.

– Ну вот и хорошо.

Мой коллега встал за стойку.

– Так что будем пить?

Хелен и Зоя взяли по рюмке хереса, а я быстро решил ограничиться наиболее безобидным напитком.

– Пожалуйста, джин с тоником, Гранвилл.

Наши жены получили нормальную дозу хереса, но когда Гранвилл поднес мой бокал к висящей на стене бутылке с джином, рука у него вдруг затряслась. Бутылка завершалась приспособлением, которое следует приподнять краем бокала, чтобы в него плеснула обычная порция.

Но, как я упомянул, когда Гранвилл погрузил горлышко бутылки в бокал, рука у него задергалась, словно ее сводила судорога. Из чего следовало, что в бокале окажется шесть порций джина вместо одной, и я уже хотел запротестовать, но тут он отодвинул бокал от бутылки и молниеносно добавил в него тоника, льда и ломтик лимона.

– Не крепковато ли? – спросил я, охваченный нехорошим предчувствием.

– Да что вы, малыш! Почти чистый тоник! Ну, за ваше здоровье, так приятно видеть у нас вас обоих.

Приятно было и нам. Такая милая, гостеприимная пара, преданная ветеринарии, как и мы. Я почувствовал прилив благодарности за приветливость, с какой они всегда меня встречали, и, прихлебывая свой напиток, который прямо-таки обжигал горло, я в который уже раз подумал, что подобные встречи были одной из лучших наград, какие дарила мне моя работа.

– Повторим, малыш? – сказал Гранвилл, протягивая руку за моим бокалом.

– Но не лучше ли нам отправиться сейчас же? Погода жуткая; собственно, я не совсем представляю, как мы доберемся до Ньюкасла в таком тумане.

– Чушь, старина. – Он забрал у меня бокал, потянулся к бутылке с джином, и вновь его кисть судорожно задергалась. – Все очень просто, Джим. Прямо по северному шоссе – полчаса, не больше. Я его знаю как свои пять пальцев.

Вчетвером мы стояли у камина. Нашим женам явно нашлось о чем поговорить, а мы с Гранвиллом обсуждали случаи из практики, как это водится у ветеринаров. И до чего же легкой представляется ветеринарная практика в теплой комнате, когда рядом милые люди, а в желудке немножко алкоголя.

– Посошок на дорожку, Джим, – сказал мой коллега.

– Нет, Гранвилл, с меня, право же, достаточно, – ответил я твердо. – Едемте.

– Джим! Джим! – На его лице появилось такое знакомое грустно-обиженное выражение. – Торопиться некуда. Послушайте, выпьем напоследок, а я расскажу вам про этот изумительный ресторан.

Вновь он взялся за бутылку с джином, и на этот раз его рука тряслась так долго, что я было подумал, уж не страдает ли он малярией.

Держа свой бокал, он разливался соловьем.

– И дело не только в приправах, там и готовят чудесно. – Он прижал палец к губам и благоговейно причмокнул, словно посылая в пространство воздушный поцелуй. – Благоухание прямо-таки невероятное, Джим. Все пряности Востока!

Он приступил к подробному описанию, а мне хотелось, чтобы он замолчал, потому что все эти дифирамбы пробуждали во мне волчий аппетит. День выдался тяжелый, я почти не ел в чаянии вечернего пиршества, и у меня просто слюнки текли, пока мой коллега, жестикулируя одной рукой, рисовал словесные картины редких трав, добавляемых в мясо и рыбу, которые затем подаются на ложе из риса с шафраном.

Допив третий бокал жгучего напитка, я испытал большое облегчение, так как Гранвилл протиснулся из-за стойки, будто готовясь покинуть бар. Мы уже направились к двери, когда в ней появилась грузная фигура.

– Реймонд! – радостно вскричал Гранвилл. – Входите же, входите! Я давно хотел познакомить вас с Джимом Хэрриотом. Джим, это мой сосед, любит проводить время в саду, верно, Реймонд?

В ответ послышался жирный смешок.

– Абсолютно, старина. А уж этот всем садам сад.

Гранвилл, казалось, был знаком с удивительно большим числом корпулентных краснолицых мужчин, излучающих благодушие. И этот был одним из них.

Мой друг вновь очутился за стойкой.

– Нельзя же нам не выпить с Реймондом!

Я почувствовал себя в капкане, когда он прижал мой бокал к бутылке и впал в очередной пароксизм, но наши женушки словно бы ничего против не имели. Они по-прежнему были поглощены своим разговором и, видимо, не замечали ни времени, ни голода.

Реймонд уже уходил, когда на огонек заглянул Табби Пиндер. Еще один ярый любитель садов, и я нисколько не удивился, обнаружив, что он корпулентен, краснолиц и излучает благодушие.

Нам пришлось выпить и с Табби, и меня охватила тревога, когда Гранвилл малярийно наполнил мой бокал, а затем заменил опустевшую бутылку джина на полную. Если первая вначале была полной, из этого следовало, что выпил ее практически один я.

И я просто не поверил себе, когда мы очутились в прихожей и начали надевать пальто.

Гранвилл прямо-таки мурлыкал от удовольствия.

– Вас обоих этот ресторан приведет в восторг. Служить вам проводником по меню будет чистым наслаждением!

Снаружи туман словно сгустился еще больше. Мой коллега вывел огромный «бентли» задним ходом из гаража и принялся церемонно усаживать нас в машину. Хелен с Зоей он водворил на заднее сиденье, а затем заботливо усадил меня на переднее, словно я был слабосильным старцем. Запахнул мое пальто у меня на коленях, откинул спинку, чтобы я расположился с большим комфортом, показал мне, как работает прикуриватель, подсветил перчаточник, осведомился, какую радиопрограмму я хотел бы послушать.

Наконец он сам воссел за руль, могучий, исполненный тихого спокойствия. Туман за ветровым стеклом на секунду разошелся, открыв крутой, почти вертикальный склон напротив дома, а затем снова сомкнулся, будто грязная желтая занавеска.

– Гранвилл, – сказал я. – В таком тумане мы до Ньюкасла не доедем. До него ведь больше тридцати миль.

Он повернулся ко мне и одарил меня ласковой улыбкой.

– Проще простого, малыш. Через полчаса мы уже будем там и приступим к чудеснейшему обеду. Цыплята тандури, все пряности Востока, старина. Не тревожьтесь – я знаю это шоссе назубок. И просто не могу сбиться с дороги.

Он включил мотор и уверенно тронулся с места, но, к несчастью, выбрал не традиционный путь по шоссе, а поехал прямо вперед вверх по травянистому склону. Он, казалось, не замечал, что капот мощной машины задирается все выше, но, когда мы достигли угла в сорок пять градусов, сзади раздался кроткий голос Зои:

– Гранвилл, милый, ты едешь по траве.

Мой коллега оглянулся с некоторым удивлением.

– Ничего подобного, любовь моя. Шоссе тут идет в гору, или ты забыла? – И он прибавил газу.

Я молчал, а мои ноги задирались все выше, а голова откидывалась все ниже. Настал момент, когда «бентли» оказался почти в вертикальном положении, и я решил, что мы перекувырнемся через крышу, но тут опять послышался голос Зои.

– Гранвилл, дорогой! – В ее тоне зазвучала настойчивость. – Ты едешь вверх по склону.

На этот раз ее муж как будто был готов на некоторые уступки.

– Да… да, моя голубка, – пробормотал он, и мы повисли там, все четверо взирая на спрятавшееся в тумане небо. – Возможно, я немножко свернул на обочину.

Он снял ногу с тормоза, и машина с ужасающей скоростью ринулась вперед багажником в непроницаемую тьму. Затем сзади донесся скрежет, и мы остановились.

И снова Зоя:

– Ты ударился о стену миссис Томпсон, дорогой.

– Разве, деточка? Один момент! И мы опять отправимся в дорогу.

С прежним апломбом он отпустил сцепление, и мы мощно рванулись вперед. Длилось это две секунды. Из мрака за радиатором донесся звук глухого удара, а затем звон металла и бьющегося стекла.

– Милый, – прожурчала Зоя. – Это был знак ограничения скорости до тридцати миль.

– Да неужели, мой ангел? – Гранвилл протер ладонью стекло. – Знаете, Джим, видимость что-то не очень. – Он помолчал. – Пожалуй, будет разумнее, если мы отложим поездку в ресторан до другого раза.

Он, поманеврировав, загнал «бентли» назад в гараж, и мы вылезли из него. Полагаю, что в сторону Ньюкасла мы проехали ярдов пять.

Мы вернулись в садовый бар, и вскоре Гранвилл уже вновь энергично распоряжался за стойкой. Чему я был только рад, так как недавние мои страхи исчезли без следа. Я словно погрузился в счастливое полузабытье и не сопротивлялся, когда мой коллега вытрясал все новые порции из бутылки с джином. Внезапно он поднял ладонь.

– Думаю, мы все умираем с голоду. Предлагаю утолить его сосисками.

– Сосисками?! – вскричал я. – Чудесная мысль!

Конечно, до всех пряностей Востока им было далековато, но я был готов на что угодно.

– Зоя, радость моя, – сказал он, – ты не подогреешь большую банку с копчеными сосисками?

Его жена отправилась на кухню, а Хелен потрогала меня за рукав.

– Джим, – сказала она. – Копченые?..

Я прекрасно ее понял. Пищеварение у меня отличное, но кое-что мне есть противопоказано. Одной копченой сосиски было достаточно, чтобы полностью остановить мой обмен веществ, но в ту минуту это выглядело ничтожным пустяком.

– Не беспокойся, Хелен, – шепнул я, обнимая ее за талию. – Они мне не повредят.

Когда Зоя вернулась с едой, Гранвилл принялся любовно разрезать сочные сосиски по всей длине, смазывать их горчицей и вкладывать в булочки.

Когда я вгрызся в первую, то подумал, что ничего вкуснее в жизни не едал. С наслаждением пережевывая сосиску, я понять не мог своего недавнего глупого предубеждения.

– Готовы для второй, старина? – Гранвилл протянул мне начиненную булочку.

– Еще бы! Они изумительные. Лучшие сосиски, какие я когда-либо пробовал! – Я быстро разделался со второй булочкой и потянулся за третьей.

По-моему, я уминал пятую, когда мой друг ткнул меня под ребро.

– Джим, малыш, – сказал он между глотками. – Их бы надо запить капелькой пивка, вы согласны?

Я с энтузиазмом взмахнул рукой.

– Конечно надо! Чертов джин для этого ну никак не годится!

Гранвилл налил две пинтовые кружки. Крепкий восхитительный эль прохладной волной омыл мои воспаленные слизистые оболочки, и у меня возникло впечатление, что его-то я и ждал всю жизнь. Мы, каждый, выпили по три кружки, съели еще по две-три сосиски, и я купался в океане эйфории.

Иногда я перехватывал тревожные взгляды Хелен, но они меня ничуть не смущали. Она подавала знаки, что пора бы отправиться домой, но об этом и речи быть не могло. Никогда еще я так не блаженствовал: мир был удивительным местом, а этот частный кабачок был даже еще удивительнее.

Гранвилл положил недоеденную булочку.

– Зоя, жемчужина моя, хорошо бы заесть все это чем-нибудь сладеньким. Почему бы тебе не принести эти липучие штучки, которые ты испекла вчера?

Зоя достала блюдо с домашними пирожками-бисквитами. Я не сладкоежка и обычно отказываюсь от такого угощения, но в изделие Зоиных рук я впился с наслаждением. Чистое изумление! Я различил вкус шоколада, марципана, жженого сахара и много чего еще…

И вот когда я расправлялся с третьим, все начало неприятно меняться. Я обнаружил, что уже не поддерживаю остроумного разговора, а говорит один Гранвилл. Тупо его слушая, я вдруг заметил, что его лицо превратилось в два лица и они поплыли в разные стороны, потом слились в одно, снова раздвоились и так повторялось опять и опять. Это был поразительный феномен, причем раздваивалось и воссоединялось в комнате решительно все.

И я уже не испытывал недавнего блаженства. Безграничная энергия уже не бурлила во мне. Меня охватила тягостная слабость. К горлу подступала тошнота.

Я давно потерял всякое представление о времени. Полагаю, мы разговаривали вчетвером, но никаких воспоминаний об этом у меня не сохранилось, и помню я только, как мы начали прощаться. Гранвилл помогал Хелен надеть пальто, и атмосфера была самая дружеская.

– Готовы, Джим? – деловито осведомился мой друг.

Я кивнул, медленно встал на ноги, покачнулся, и он, обняв меня одной рукой, повел к двери. Туман успел рассеяться, и над селением висела яркая россыпь звезд, но от чистого холодного воздуха мне стало лишь хуже, и я шел и спотыкался в темноте, точно лунатик. Едва я добрался до машины, долгий спазм сотряс мой организм, напомнив мне про копченые сосиски, джин и прочее. Бррр! Я застонал и оперся о крышу.

– Может быть, Хелен, за руль лучше сесть вам? – заметил мой коллега и начал открывать дверцу, но тут с жутким ощущением беспомощности я заскользил по металлу вниз. Гранвилл схватил меня за плечи.

– Ему лучше сесть сзади, – еле выговорил он и принялся заталкивать меня на сиденье. – Зоя, радость моя, Хелен, голубка, ухватите каждая по ноге, хорошо? Прекрасно! Теперь я открою ту дверцу и втяну его внутрь.

Он рысцой обогнул багажник, открыл дверцу и вцепился мне в плечи.

– Чуть опустите, Хелен, дорогая. А теперь чуть-чуть на меня. Зоя, приподнимай, деточка. А теперь на себя. Чудесно, чудесно!

Несомненно, он был счастлив помочь. Казалось, распоряжается специалист по перевозке мебели, и сквозь пары́ джина с пивом я горько прикидывал, сколько бесчувственных тел он запихал в машины после приятного вечерка в его обществе.

Наконец они расположили меня на сиденье в полулежачей позе. Мое лицо прижалось к стеклу дверцы и снаружи, наверное, выглядело жутковато: свернутый на сторону нос и единственный глаз дохлой макрели, слепо уставившийся в ночной мрак.

С усилием я сфокусировал взгляд и увидел, что Зоя, нагнувшись, смотрит на меня с тревогой. Она нерешительно помахала мне на прощание, но я в ответ сумел только дернуть щекой.

Гранвилл нежно поцеловал Хелен и захлопнул дверцу. Попятившись, он прищурился на меня и вскинул руки.

– Надеюсь, до скорого, Джим. Такой приятный вечерок! – Его широкое лицо цвело улыбками, и, когда машина покатила к воротам, моим последним впечатлением было, что Гранвилл очень и очень доволен.