С одной национальной поведенческой особенностью японцев – понятием долга – мы уже ознакомились и даже рассмотрели классический пример его исполнения, которым может служить история сорока семи мстителей из Ако. Но не одно лишь сознание долга определяет поведение японцев, существуют и другие поведенческие категории, которые поэтично называются татэмаэ, хоннэ, хикаэ, амаэ и сэкэнтэй. Эти слова, знакомые с детства каждому японцу, не японцу представляются волшебной чарующей музыкой. Их так и хочется произносить нараспев – та-тэ-ма-э, хон-нэ, хи-ка-э, а-ма-э, сэ-кэн-тэй…

Начнем с татэмаэ[157], которое принято противопоставлять хоннэ[158]. Хоннэ – это искренние мысли и чувства, которые далеко не всегда можно выразить вслух или же проявить каким-то иным образом. Допустим, ваш друг или подруга, после долгих поисков обрели спутника жизни, который вам лично категорически не нравится (неважно почему, просто не нравится, и все тут). Вы скажете другу о том, что объект его страсти… мягко говоря… оставляет желать лучшего? Возможно, англичанин или немец поступит подобным образом во имя «искренних дружеских отношений» или «стремления к правдивости». Но давайте поставим себя на место человека, который, по вашему мнению, ищет свое счастье не там, где его следует искать. Ваш друг счастлив? Если – да, то законы дружбы и правила приличий не позволяют вам разрушать это счастье, даже если его избранница далека от идеала так же, как Саппоро от Фукуоки[159]. И здесь в дело вступает такое японское понятие, как татэмаэ, означающее приемлемое в обществе выражение мыслей или намерений. Хоннэ – это то, что хранится внутри, татэмаэ – то, что проявляется снаружи и не может осуждаться обществом. Если татэмаэ копирует хоннэ, то человек не вправе рассчитывать на похвалу по поводу своей искренности. Напротив – окружающие станут осуждать его за нарушение приличий.

«Но как же искренность?» – спросят некоторые читатели. С искренностью дело обстоит просто – ее полагается проявлять не столько в словах, сколько в поступках. Поступки японца – выражение его хоннэ, а в речах следует быть сдержанным, ведь слова – это только слова, и ничего, кроме слов.

Лицемерие? Двуличие? Коварство? Отнюдь – только лишь благоразумное проявление такта. Скрывая истинные мысли и чувства, японец не лицемерит, а старается быть деликатным. Японская житейская мудрость подкрепляется сознанием того, что человека чаще всего исправить невозможно – что выросло, то выросло, а также сознанием того, что мир с уступками предпочтительнее войны до победного конца[160]. При всей своей брутальной воинственности, в глубине души японцы миролюбивы, поскольку ценят мирное спокойствие выше тех благ, которые можно приобрести посредством войны. Короче говоря, «несказанных слов в сотню раз больше, чем сказанных», и это правда.

Придерживаясь правил татэмаэ, японец не притворяется, а просто следует общепринятым правилам и делает окружающим одолжение, которое те вернут ему с процентами, ведь татэмаэ – обоюдный процесс. «Если хочешь иметь уважение, то научись проявлять его», как-то так. В жизни японцев важное значение имеет понятие «сохранения лица», сохранения уважения окружающих. Помоги ближнему своему «сохранить лицо», и ближний отплатит тебе тем же… Заодно татэмаэ позволяет японцам, «услышав малое, узнать все» и «сказав малое, сказать все». Подтексты, скрытые смыслы, недоговоренности и вся эта неоднозначная многозначность сказанного придает отношениям между японцами особую тонкую пикантность, похожую на аромат соуса мэнцую[161]. Сам по себе мэнцую никакого восхищения не вызывает, но в сочетании с лапшой он становится пищей богов.

Утагава Куниёси. Самурай на охоте

Стремление «познать хоннэ» является основополагающим в классической японской литературе. Впрочем, во всем мире главное предназначение «серьезной» литературы заключается в том, чтобы обнажать перед читателем истинные мысли и чувства героев, только у японцев эти мысли являются «истинными» в полном понимании этого слова.

Принцип татэмаэ соблюдается повсеместно, в том числе в дружеских и в семейных отношениях. Степень близости не является поводом для отступления от татэмаэ, отчего иностранные друзья или спутники жизни порой бывают склонны упрекать японцев в неискренности. Но давайте посмотрим на эту проблему глазами японца. Если вы следуете правилам татэмаэ в общении с коллегами по работе или соседями, то как можно не соблюдать их в ближнем, семейном кругу? По поведению японцев нельзя сделать выводов о том, насколько комфортным для них является общество, в котором они пребывают, а также о том, какие чувства испытывают они к собеседнику. Человек, только что оживленно болтавший с коллегами по работе, способен «уйти в себя», то есть – замкнуться, общаясь с любимой девушкой или с лучшим из друзей. Где здесь логика? Логика в том, что японец не станет подвергать близких ему людей тем испытаниям (или – воздействиям), которым не подвергает людей из дальнего круга общения. Логично? Предельно логично! «И в дружбе следует помнить о границах» – гласит старинная японская мудрость.

Особое значение в Японии придается улыбкам, которые служат не только естественным выражением эмоций, но и знаком вежливости, одной из форм японского национального этикета. Японцы улыбаются даже в тех случаях, когда улыбок, казалось бы, нельзя ожидать – при известии об увольнении или на похоронах близких людей. Смысл улыбки в таком случае носит двойственный характер. С одной стороны, японец дает понять окружающим, что не собирается отягощать их своими проблемами, а с другой, демонстрирует приличествующую японской нации стойкость – да, случилось нечто тяжелое и неприятное, но я готов это вынести, ведь я японец. Ну а если скорбь требует выражения, то лучше сделать это в изящной поэтической форме, следуя примеру Исикавы Такубоку[162]:

Или:

И да – выставлять напоказ свою радость считается у японцев столь же неприличным, как и выставлять напоказ горе. Напрашивается вопрос – как японские супруги узнают о мыслях и настроениях противоположной стороны? По едва уловимым намекам, по легким штрихам, которые придают каллиграфически выписанному иероглифу завершенность. Это называется «судить о весне по лепесткам, принесенным ветром». Поэтично, не так ли?

С понятием татэмаэ неразрывно связано понятие энрё (оно же – хикаэ), суть которого – в самоконтроле, проявляемом в процессе взаимоотношений с другим человеком, а понятию хоннэ в какой-то мере соответствует понятие амаэ, означающее отсутствие такого самоконтроля.

Энрё часто переводят как «стеснительность», но слово «сдержанность» гораздо лучше передает суть этого понятия. Энрё – это умение поставить себя на место другого человека, с тем чтобы не сделать ничего такого, что может поставить его в затруднительное положение. Энрё в той или иной степени присутствует во всех национальных культурах. Так, например, английский джентльменский этикет предписывает не замечать оплошностей, совершенных другими людьми, если эти оплошности не задевают чести и достоинства окружающих. Разница между японцами и представителями других народов заключается в том, что у японцев энрё возведено в абсолют, отшлифовано до уровня искусства. Нет, не искусства – а безусловного рефлекса.

Утагава Куниёси. Самураи в бою

Что означает «проявлять энрё»?

Прежде всего, нужно понимать ситуацию, чувствовать атмосферу, для того чтобы действовать в соответствии с ней. Если ситуация ясна не до конца, то лучше ничего не говорить и не делать, выждать недолгое время, пока она не прояснится. О хороших манерах, пожалуй, можно и не упоминать – они нужны всегда, это «одежда, которую не снимают даже дома». Отдельно от манер стоит проявление внимания к окружающим. Частью этого проявления является правило, предписывающее привлекать к своей персоне как можно меньше внимания. Чужие заслуги положено преувеличивать, но так, чтобы это не превратилось в издевку, а свои – преуменьшать. Ни в коем случае нельзя затрагивать темы, в которых ваш собеседник плохо разбирается, чтобы не поставить его в неловкое положение, а если уж такое ненароком случилось, то тему нужно срочно сменить. «Дожимать» собеседника, допустившего оплошность в разговоре, нельзя ни в коем случае – это будет означать потерю вашего лица. Если вы недостаточно хорошо знаете человека, то лучше не задавать ему никаких личных вопросов, потому что даже нейтральное «чем вы занимаетесь?» может прозвучать невежливо, если статус вашей профессии выше статуса профессии собеседника.

После всего, что было сказано об энрё, может показаться удивительным наличие у японцев противоположного по смыслу понятия амаэ, предполагающее отсутствие самоконтроля в отношении с другим человеком. Возможно ли такое? Да, возможно, если речь идет об отношениях между сильным и слабым, как вариант – между старшим и младшим. Сильному предписывается проявлять определенную снисходительность к младшему, это своеобразная «вежливость силы». Например, японец не станет одергивать громко смеющегося ребенка (если, конечно, дело происходит не в храме или на похоронах), потому что детям положено радоваться жизни и их положено баловать, так что замечание будет нарушением принципа амаэ. Предупредительная снисходительность японских полицейских к людям, совершившим какой-то незначительный проступок, – это проявление амаэ. Страж порядка, наделенный властными полномочиями, сознает свою силу и потому пользуется ею без чрезмерного усердия. На выезде с парковки старший может пропустить младшего вперед, проявляя амаэ… А если подобная вежливость будет проявлена между двумя людьми примерно одного возраста, сидящими в примерно равноценных автомобилях, то это будет уже на амаэ, а омоияри – вежливость между равными, сущность которой можно выразить с помощью золотого правила нравственности: «Поступай с другим так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой». Иногда проявление омоияри превращается в настоящее соревнование по вежливости, которое может растянуться на несколько минут – каждый из водителей будет приглашать другого проехать первым, а те, кто стоит позади, станут терпеливо ждать окончания «соревнования».

Апофеозом внимания, проявляемого к окружающим, можно считать сэкэнтэй[164], внимание японца к чужому мнению, в первую очередь – к их мнению о его персоне. Все свои поступки следует рассматривать через призму стороннего мнения и стараться, чтобы они выглядели безукоризненно. Даже если тебя никто не видит, предполагай, что за тобой могут наблюдать, и тогда ты точно не совершишь никакой оплошности. Принято считать сэкэнтэй порождением сёгуната Токугава, когда японцам предписывалось свыше наблюдать друг за другом, но на самом деле корни этой нравственной категории тянутся из глубокой древности. Как говорится – нельзя жить в обществе и быть свободным от него.

Чрезмерная зависимость от чужого мнения – это скорее недостаток, чем достоинство, а в сочетании с японской культурой стыда сэкэнтэй становится очень опасным, поскольку может привести японца к самоубийству, совершенному от невыносимого стыда, с которым невозможно жить. Но японцы воспринимают культуру стыда и правила сэкэнтэй как полезные особенности японского общества. Сознание стыда помогает японцу установить наиболее оптимальные отношения с окружающими людьми и эффективно их развивать. Кроме того, понятие стыда зависит от конкретной ситуации, и эта ситуационность делает японскую этику гибкой, приспособленной к моменту. Гибкая этика гораздо удобнее абсолютных западных догм, установленных раз и навсегда. Для примера можно вспомнить хотя бы Десять заповедей, данных свыше пророку Моисею. Заповедь «не убий» нарушается с разрешения общества и на войне, и во время казней преступников. Если шпион выкрадывает из вражеской ставки важные документы, то по возвращении его вместо наказания ожидает награда. Ради того, чтобы добыть эти документы, шпиону дозволяется и прелюбодеяние, и принесение ложного свидетельства на другого человека… Иначе говоря, в принятые правила вносятся ситуационные поправки. Но зачем сначала делать негибким, а затем постоянно поправлять? Может, лучше сразу сделать гибким?

Все сказанное можно отнести и к ценностям, места которых в сознании японцев изменяются в зависимости от ситуации. Это позволяет японскому обществу лучше приспосабливаться к требованиям текущего момента.

Утагава Куниёси. Самурай наслаждаются музыкой

В современных мегаполисах, где люди живут более обособленно, нежели в деревнях или маленьких городах, а количество населения исчисляется сотнями тысяч, сэкэнтэй уступает место дзёсики[165], негласному кодексу правил, нарушение которых считается постыдным. Классическим примером следования дзёсики является поведение безработных японцев. Не имеющая работы женщина может преспокойно оставаться в будний день дома, поскольку ей работать необязательно, она может заниматься ведением домашнего хозяйства. А вот мужчине положено в семь или восемь часов утра уходить на работу и возвращаться вечером. Поэтому безработные японцы, даже если у них в этот день нет собеседований или каких-то иных дел вне дома, по утрам надевают костюмы, берут в руки портфели и отправляются куда-нибудь подальше от дома. Зачем? Затем, чтобы не выглядеть неудачником или бездельником в глазах соседей, не терять своего лица перед ними. Главное правило дзёсики – «не выделяться». Подросткам еще можно его нарушать – кто в молодости не совершал ошибок? – но взрослому человеку выделяться из общей массы равных себе не следует.

Стандартизированная культура, стандартизированная жизнь, стандартизированная нация…