Озерки, сентябрь 2015 года

Никита, цесаревич Владислав

«Бриллиант» Никиты и сопровождавшие его два внедорожных «Вихря» с охраной свернули с трассы на северо-запад и помчались вдоль соснового леса, темнохвойной стеной сжимавшего великолепную асфальтированную полосу, до самого контрольно-пропускного пункта. Озерки охранялись так же тщательно и серьезно, как и загородная резиденция императора.

Лес на несколько километров вглубь был нашпигован всевозможной следящей аппаратурой, не говоря уже о магических пассивных сигналках, разбросанных столь хаотично по огромной территории, что вычислить схему их расположения не представлялось возможным. Дорога упиралась в высокий сетчатый забор с воротами, возле которых прохаживались трое вооруженных бойцов в знакомых «бризах». Гвардия давно перешла на магическую броню от концерна «Изумруд», обеспечив работой множество людей, ну и заодно утяжелив счета семьи Назаровых. В любом случае, Никите было приятно увидеть свою разработку на людях, несущих охрану императора, его близких родственников и высокопоставленных лиц Императорского Двора.

Сам КПП представлял собой двухэтажное кирпичное здание с невысоким крылечком и сквозным коридором досмотра. Верхний этаж поблескивал на солнце панорамными тонированными стеклами, за которыми пряталась техническая часть блокпоста с разнообразной аппаратурой слежения, при которой обязательно находился боевой волхв рангом не ниже девятого.

На крыше торчала антенна войсковой радиостанции «Клевер», которую Никита узнал по характерным поперечным стойкам и шишечкам магических плат на них, предназначенных для подавления и отражения вражеских помех. «Клевер» разрабатывали на военно-техническом предприятии под Москвой, хозяином которого считалась семья артефакторов Дьяковых, но фактически выкупленным казной. Не конкуренты; однако большую часть заказов, столь необходимых армии, Дьяковы брали на себя, снимая нагрузку с «Изумруда» и «Гранита». Никита хорошо ладил с Главой Рода — Анисимом Дьяковым, и частенько сам перекидывал нетрудоемкие разработки конкуренту, получая в ответ полезные мелочи.

За КПП простиралась луговина метров на триста с характерными холмиками капониров, откуда торчали башни бронетранспортеров, демонстрировавших дырчатые кожухи стволов крупнокалиберных пулеметов.

— Серьезно они взялись за охрану Озерков, — удивилась Тамара, приподнимая солнечные очки на лоб. — Я последний раз была здесь до нашей свадьбы, но, чтобы бронетехнику зарывали в землю — не припомню.

— Наверное, все из-за наследника, — предположила Даша, с любопытством поглядывая на оживление возле блокпоста. — Владислав же теперь здесь большую часть времени проживает. Как-никак, император внука ждет.

Тамара только хмыкнула. Про пополнение в семье двоюродного брата она узнала не так давно; Влад скрытничал, не хотел отвечать на подобные вопросы. Но по необычному оживлению в семье дядюшки-императора можно было подозревать о подобном. В конце концов любимая племянница пошла по наименьшему пути сопротивления. Она просто выдавила признание у отца. Странно, почему Меньшиковы опасались оглашать такое важное событие на всю империю.

— Полагаю, так и есть, — задумался Никита и аккуратно остановился перед затормозившим «Вихрем». — Чего-то они опасаются. Солнышко, ты предупредила брата о нашем приезде?

— Еще вчера, — фыркнула Тамара. — Совсем перестал обращать внимание на такие важные мелочи.

— Для этого у меня есть две умницы-жены, — отвертелся Никита. — А я, как полагается господину, должен вершить дела семьи на высоком уровне.

— Ой-ой! — старшая супруга осмотрела накрашенные ногти с какими-то вычурными блестками, выискивая изъяны. — Лучше бы нанес на мой маникюр какую-нибудь магему, чтобы все ахнули. Гляделось бы весьма забавно.

— Только магему иллюзии могу предложить, — откликнулся волхв, наблюдая за проверкой. — А еще лучше — обращайтесь к деду Фролу.

И с уважением посмотрел на ледяной клинок, выросший буквально перед его носом. Пахнуло холодом. Тамара бесстрастно повертела убийственно бритвенной кромкой, чтобы муж проникся, и только потом убрала смертоносное оружие.

— Всегда восхищался твоим умением показать, насколько серьезны твои просьбы или аргументы, — кивнул Никита, слушая сдавленные всхлипы с заднего сиденья. Даша веселилась, зажав рот ладошкой.

— Ты на дедушку не взваливай лишнего, — предупредила старшая жена, поправляя воротничок рубашки мужа. — Он и так занят с твоими отпрысками день и ночь. Ну что там? Нас решили замариновать? Попадет братику, если мы опоздаем!

Да уж, Тамара умела быть последовательной!

— Он же наследник престола, — заметила Даша. — Учится повышать свою значимость.

Невесомый и ничего не значащий разговор был прерван охранниками, подошедшими к «бриллианту». Никита опустил стекло вниз. Наклонившийся к нему боец в лихо заломленном черном берете продемонстрировал на рукаве «бриза» офицерский шеврон с тремя золотыми звездочками.

— Старший лейтенант Карпов, — лихо козырнул офицер. — Прошу прощения за небольшую задержку. Его Императорское Высочество предупредил о вашем визите, но мы ожидали только две машины. Пришлось действовать по инструкции. Тем более, ваш автомобиль без родового герба.

— Моя недоработка, офицер, — развел руками Никита. — Решил со своими дамами ехать отдельно. Иногда надоедает излишняя опека.

— Понимаю, господин Назаров, — кивнул Карпов и поправил короткоствольный автомат на плече. — Я сейчас дам команду, вас пропустят. Сопровождение не нужно?

— Сами найдем, офицер, — откликнулась Тамара. — Я уже была здесь. Не заблудимся.

— Претензий к «бризу» нет? — спросил Никита.

— Что? — не понял сразу офицер, о чем его спрашивает молодой дворянин. — А, вы про комбинезон? Это же вы его создали? Сразу-то не сообразил! Отличная штука! Мы даже в нем теперь проводим тренировки, приближенные к боевым условиям!

Карпов оживился, и по его виду было хорошо заметно, как ему хочется поговорить с Никитой, однако служба не допускает подобных ситуаций.

— Если у вас есть замечания по его эксплуатации, офицер, можете передать их в письменном виде коменданту, — сжалился Никита. — Ведь он имеет право доклада у цесаревича?

— Так точно!

— Ну и славно. Не бойтесь обидеть «отца комбинезона», — усмехнулся Никита. — Я даже буду рад учесть ваши пожелания.

— Спасибо, господин Назаров! — снова козырнул старший лейтенант и махнул рукой в сторону КПП. — Можете ехать!

Найти дворец, в котором сейчас проживала молодая чета Меньшиковых, не составило труда. Прямая как стрела дорога вела вдоль борового леса, за которым просвечивалась лазурь озера, и кортеж семьи Назаровых быстро домчался до шлагбаума, перегораживавшего путь в поселок. Охрана, предупрежденная о приезде важного гостя, пропустила рычащие машины, даже не делая попыток остановить их.

Темно-красную крышу, покрытую качественной черепицей, можно было увидеть даже из-за высоченных крон строевого леса. Дорога разрезала его надвое и выводила прямиком на площадь, выложенную брусчаткой терракотового цвета, после чего распадалась на два рукава. Один из них вел к парадному подъезду с широченной мраморной лестницей, а другой уводил на задворки, где располагались хозяйственные постройки. Чтобы не раздражать своим видом высокородных особ, они умело прятались в подлеске. Аккуратно подстриженная лужайка, дорожки и беседки отвлекали на себя внимание — да вряд ли кому-то были интересны низкие строения из красного кирпича. Здесь просто было красиво. Чтобы дойти до озера, нужно преодолеть меньше ста метров по великолепному и ухоженному лесу по песчаной тропинке, которая начиналась сразу за невысоким декоративным заборчиком.

Внедорожники, не останавливаясь перед подъездом, проехали дальше, а Никита аккуратно остановил «бриллиант» возле лестницы. Он узнал в высоком молодцеватом мужчине, облаченного в охотничий костюм песчано-желтого цвета цесаревича Владислава. Возле наследника стояли трое мужчин в егерской униформе и с любопытством поглядывали на гостей. Никого из них Никита не знал, и не волновался особо. Владислав предупредил, что никого из ближайшего круга родственников он на выходные дни не звал, а значит, разговор предстоял весьма конфиденциальный. Подальше от чужих ушей, — как пошутил цесаревич. Он обернулся и что-то сказал своим сопровождающим, после чего те с легким поклоном покинули его общество.

Возле остановившегося «бриллианта» появилась вышколенная прислуга, с виду больше похожая на гвардейцев, одетая в серебристо-синюю униформу классических офисных работников. Двое высоченных гренадеров распахнули дверцы и помогли Тамаре с Дашей выйти из машины, галантно придерживая молодых женщин за руку. Никита поспешил самолично покинуть салон своего авто, боясь, что и его будут под ручку держать такие вот громилы.

Пока волхв топтался на месте, Владислав уже успел по-родственному обнять Тамару, заметив:

— А ты все хорошеешь, сестренка. Видать, жизнь в провинции влияет на внешность в лучшую сторону?

— Переезжай к нам, узнаешь, — улыбнулась Тамара, приняв легкий поцелуй в щеку. — Представляешь, какой экономический толчок придашь Вологде?

— Боюсь, отец воспротивится переносу делового центра далеко от столицы, — хмыкнул Владислав и неожиданно мягко приобнял опешившую Дашу, не ожидавшую от цесаревича подобного шага. — Дарья Александровна, вы же для меня тоже как сестра стали. Позволите ли обращаться к вам соответствующе?

— Мы ведь уже знакомы, — покраснела Даша, поглядев в смеющиеся глаза цесаревича.

— Нет-нет, это совсем другое, — возразил Меньшиков. — Если я буду называть вас Дашенькой, не возникнут ли коллизии с вашим мужем? А то после показательной трепки Велимира Шереметева я с опаской гляжу на Никиту. Итак?

— Соглашайся, — громко прошептал Никита, стоя позади Даши. — Его Высочество признал тебя сестрой. Мы удачно в гости заглянули!

— Ну… Хорошо, — делая вид, что растеряна, ответила младшая жена. — Я согласна, брат.

Все рассмеялись, а цесаревич с видимым удовольствием запечатлел на ее полыхающей щеке поцелуй.

— А меня так ласково никогда не называл, — ревниво заметила Тамара.

— Да ты же всегда ненавидела, когда к тебе обращались «Тамарочка»! — изумился Владислав. — Ты так забавно сердилась, топала ножками. Извини, но эта привилегия переходит к Даше. Никита, рад тебя видеть. Хватит прятаться за спинами своих жен.

Молодые люди крепко пожали друг другу руки, после чего цесаревич приказал отнести сумки с вещами гостей в отведенные им комнаты.

— А где Софья? — поинтересовалась Тамара. — Она здорова? А то мы волнуемся.

— Сейчас прохладно, и я уговорил ее остаться дома, — кивнул Владислав. — Она ждет нас в гостиной.

Софья была на последнем месяце беременности, и поэтому встречала гостей в просторном платье, скрадывавшим ее пополневшую фигуру. Цесаревна смущенно приняла от Никиты сотворенный на крыльце букет пышных роз, а Тамара с Дашей, расцеловав ее, тут же уволокли в уголок на диван.

— Прогуляемся? — предложил Владислав, влюбленными глазами глядя на жену. — Обед будет только через час. Да и нам торопиться некуда. Надеюсь, никуда не торопитесь? Насчет своей охраны не беспокойся. Я уже распорядился, чтобы парней пристроили в казарме. Все, как полагается: завтрак, обед, ужин.

— Спасибо, Ваше Высочество, — кивнул Никита, показывая жестом Тамаре, что ему необходимо поговорить с цесаревичем. Жена ответила легким взмахом руки, дескать, топайте, что от вас еще ожидать.

— Да брось, Никита, — поморщился наследник. — Ты не торжественном приеме, как-никак. И не на аудиенции. Будь попроще, называй меня по имени.

Они вышли обратно на улицу, где к ним присоединились двое телохранителей цесаревича, а также Слон и Нагаец. Все четверо профессионально распределили между собой объекты охраны, и соблюдая нужную дистанцию, пошли следом за своими хозяевами.

— Я рад, что ты взял с собой своих девочек, — негромко сказал Владислав. — Софья вся на нервах, очень переживает. Первые роды, боязнь, сам понимаешь. Пусть ей психологическую терапию проведут. Последнее время мне уже кажется, что я сам готов родить, лишь бы жена успокоилась. Представляешь, только сегодня удалось с егерями сходить поохотиться, уток пострелять, даже переодеться не успел, — он похлопал по костюму. — Кстати, сегодня на ужин будет дичина. А завтра приглашаю на яхту. Барбекю, шашлыки, рыбалка, вино.

— Неплохая программа, — хмыкнул Никита.

— А то! Сообразил? Нам надо о многом поговорить, а жены могут обидеться, что мы на них внимание не обращаем. Поэтому поступим хитрее. Завлечем прогулкой.

Они обогнули угол дворца и медленно пошли по дорожке. С озера поддувал прохладный ветер и раскачивал пышные лапы реликтовых сосен. При строительстве дворца поступили мудро: не стали вырубать бездумно все подряд, а умело вписали в окружающий ландшафт. Никита с интересом посматривал по сторонам, успевая дышать насыщенным хвойными запахами воздухом. Владислав же молчал, как будто обдумывал разговор, ради которого решил встретиться с волхвом в своей резиденции.

— Я наслышан о неприятном событии с твоей родственницей Анорой Каримовой. Правильно назвал?

«Великому князю не идет лукавить, — подумал Никита, не торопясь с ответом. — Ему уже доложили по своим каналам. В отличие от остальных непричастных, кормящихся слухами, цесаревич прекрасно осведомлен о произошедшем. А вот интересно, знает ли он о моей акции в Шанхайском павильоне?»

— Теперь она Анна Назарова, — ответил Никита. — Но в целом все правильно.

Владислав кивнул, как будто сделал в уме заметку, и продолжил:

— У СБ возникло много вопросов к тебе, Никита, но отец крепко держит особо ретивых за поводок, хотя ситуация весьма щекотливая. Силовая акция китайской Триады в центре столицы — это серьезный звонок для многих служб. А ты ко всему прочему усугубил положение, начав собственные поиски сбежавших боевиков.

Знает. Но почему именно наследник, а не сам император или его брат — Великий князь Константин решил предупредить об интересе спецслужб к Назарову? Игра в доверие, надежда собрать вокруг себя надежный круг людей?

— Не переношу, когда меня пытаются шантажировать или запугивать через родственников, — Никита совсем не удивился, что каждый его шаг контролирует ИСБ. Только до каких пределов ограничиваются интересы самой могущественной в стране конторы? — Я был вынужден реагировать.

— А куда ты дел пленника? — Владислав хитро прищурился и посмотрел на волхва. — Люди Ртищева вели тебя до самого поселка Метелкино, а потом посетили крайне любопытный особнячок.

На лице Никиты не дрогнул ни один мускул. К неожиданным ходам с козырей он уже привык. Тамара приучила, когда начудила с Хирургом.

— Я его отпустил, — спокойно ответил он. — Надеюсь, ему не слишком нравится то место, куда он отправился.

— Просто так взял и отпустил? — усмехнулся цесаревич с легким налетом задумчивости. — Впрочем, я понимаю твои чувства, и сам бы поступил таким образом, чтобы враг исчез без следа. Но… Никита, ты в одиночку с Триадой не справишься. «Волшебный Лотос» — невероятно сильная организация с тысячами боевиков, эмиссаров, с разветвленной финансовой сетью. Три года назад наши спецслужбы уже накрывали дочерние структуры «Лотоса», действовавшие в Сибири…

— Так я не собираюсь воевать с «Лотосом», — безразлично произнес Никита. — Вычищу только Верхотурье и сделаю одно маленькое предупреждение Старшему Брату. Но это потом, когда буду уверен в безопасности своей семьи. На территории нашей империи Триада все равно войну не развяжет, а вот я могу сделать так, что в Китае их охотно сожрут другие.

— Главное, чтобы за твоей спиной пепелище не осталось, — пошутил, а на самом деле предупредил Владислав. Был ли в его словах намек на демона Огня, способного уничтожить город своей мощью? Кто способен проникнуть в мысли императора? Ведь цесаревич не сам по себе плетет тонкие кружева и прощупывает намерения гостя. Или все-таки уже начинает свою политику?

— Постараюсь, — не стал обещать Никита. В самом деле, как повернется на деле ситуация с «Лотосом». Может, придется к дядюшке Миншу обращаться. Он с радостью уничтожит конкурента. Зуб имеет, наверное, за ту свинью, подложенную «Лотосом» с девушкой-заложницей. А ведь хорошая идея. Легче батьку лупить, навалившись со всех сторон. Об этом противник не подумал?

— Оставим этот разговор, — наследник достал из кармана куртки сложенный пополам берет такого же песчаного цвета что и униформа, натянул на голову. Солнце, спрятавшееся в гуще леса, уже не грело, температура воздуха заметно падала, особенно возле озера. — Я в последнее время частенько встречаюсь с людьми, которые могут пригодиться в нашем будущем союзе. Надеюсь, мои слова, сказанные перед свадьбой, не канули в пустоту?

— Нет, Владислав Александрович, даже наоборот, — посмотрел на него Никита. — В силу своей…хм, отдаленности, я не могу увидеть всю картину. Мне бы несколько фамилий тех людей, готовых объединиться вокруг наследной семьи. И желательно, чтобы среди них не было известных антагонистов императорского трона.

Владислав неожиданно рассмеялся и похлопал ладонями по карманам, как заядлый курильщик в поисках пачки сигарет. Но цесаревич никогда не курил, об этом знали все. Он вытащил телефон, показал его Никите:

— Здесь есть контакты людей, готовых к сотрудничеству лично с тобой. Ты должен понимать, Никита, что все они — старшие сыновья родов, наследники огромных состояний. Каждый из них рано или поздно возглавит свою Семью, заодно укрепив императорский трон.

— Хованские среди них точно есть, — улыбнулся Никита.

— Не без этого, — кивнул цесаревич, ловко покручивая в пальцах тонкий, но солидный на вид прямоугольник с матовым стеклом. — Хованские тем более…

— Анислав Радиславич кем приходится Софье? — поинтересовался волхв, вспомнив следователя из отдела «М».

— Родной дядя по отцу. Кстати, о тебе отзывается со сдержанным уважением. Серьезный служака с отменным нюхом. Именно он понял, кто провел акцию захвата. Раскопал про «Лотос» и посоветовал прицепить к тебе службу слежения. Очень заинтересовал ты дядюшку.

— Точно, служака, — буркнул Никита.

— Не обижайся на него. Кто умеет надежно держать язык за зубами и умело дозировать информацию — так это дядя Анислав.

Разговаривая, они вошли в сосновый лесок, огибающий дворец со стороны озера. Проигнорировав крытую беседку с удобными скамеечками, цесаревич миновал ее, Никита согласился с ним. Лучше уж двигаться, чем сидеть на свежем ветерке.

— А насчет фамилий… Я назову тех, кто не будет входить в мою свиту. Тоже, чертяки, отказались, как и ты! Или я чего-то не понимаю?

— Таких, полагаю, немного? — вежливо поинтересовался Никита, мысленно прокручивая в голове список влиятельных фамилий Петербурга. Московское дворянство он не трогал. В столице старому боярству развернуться не дадут. Интересно, насколько ошибется?

— Юрий Пушкин один из первых выразил свое желание поддержать меня, — нарочито небрежно ответил Меньшиков. — Василий Голенищев, Володя Оболенский. Надеюсь, этих имен достаточно, чтобы понять, какой стратегии я придерживаюсь?

Никита не стал торопиться с ответом, размышляя. Названные цесаревичем фамилии внушали уважение. Голенищевы, например, контролировали международные морские перевозки, владели более сорока процентами торгового флота России, активно возводили судостроительные верфи в Скандинавии. Им и без того, познавшим вкус огромных денег, не было дела до политической возни, устроенной Балахниным. И тем не менее, Голенищевы рьяно поддерживали существующий порядок и высказывали лояльность Меньшиковым. Кстати, именно они едва ли не первыми пошли на сближение с купеческим альянсом. На что и намекала Ксения Старшинова-Шаховская.

Оболенские подвизались на административных должностях. Из их рода выходили знаменитые адвокаты, губернаторы, военачальники. Владеют огромными наделами в Малороссии, издавна делают упор на развитие сельскохозяйственных угодий. Многочисленные крестьянские хутора и фермы выращивают пшеницу, славящуюся не только в России, но и в Европе. Преданны императорскому клану.

Пушкины — выходцы из старомосковского боярства, постепенно переселились поближе к столице, но в Петербурге проживает только старший Род, возглавляемый Егором Васильевичем. Насколько Никита был осведомлен, у них еще Патриарх жив, а ему уже лет за сто. Солидный дедок. Остальная родня расселилась вокруг Москвы. Самая дружная, стоящая горой за каждого своего человека, Семья. Землевладельцы, держат за собой строительный сектор, возводят доходные дома в Москве, Петербурге, Твери, Ярославле. Имеют с этого приличный куш.

Самое интересное, вовремя вспомнил Никита, никто из этих Семей не ведет родословную от Рюриковичей, не пересекался с Романовыми, а это многое значит во времена правления Меньшиковых. Лояльные роды имеют великолепные преференции и доверие от императора Александра IV.

— Старшие сыновья продолжат дело своих отцов, — не торопясь с выводами, произнес Никита. — У них хорошие шансы увеличить капиталы семьи. Плюс к этому огромные людские ресурсы. Но дело ведь не в них?

— Само собой, — кивнул цесаревич. — Точнее, не в первую очередь. Мы укрепляем свою экономику, стимулируем на вложение финансов во внутренние проекты. Как я вижу дальнейшие перспективы…

— То есть внешняя политика перестает быть приоритетной во время правления Владислава Первого? — как бы в шутку спросил Никита.

— Излишне смело, Никита Анатольевич, — в тон ему ответил цесаревич. — Это всего лишь мои мысли, не более. Пусть отец правит как можно дольше, он мужчина крепкий. Иногда приходится сдерживать свою амбициозность ради спокойствия вокруг трона. Я могу и подождать.

Не произнеси Меньшиков последнюю фразу, Никита решился бы передать через цесаревича эксклюзивный магический свиток, приготовленный по просьбе Константина Михайловича. Готовые сорваться с языка слова замерли на самом кончике. Не стоит делать этого. Он найдет иной путь передачи свитка, да хоть через своего тестя. Никита нисколько не подозревал Владислава в потаенных мыслях о престоле. Наоборот, молодость и должна свершать великие дела, двигать прогресс и открывать новые горизонты, как бы выспренно это не звучало. Только все это романтика, не более. Цесаревич не случайно обмолвился про возраст отца. Он или проверяет благонадежность Никиты или хитро подталкивает к какому-то решению. Значит, у императора со здоровьем существуют проблемы. А сын намекнул с далеко идущими последствиями?

Или наоборот: заранее предупреждает о грядущих изменениях? Интересно, а молодые Пушкин, Оболенский и Голенищев уже знают?

Нет, не станет Никита передавать через цесаревича свиток. Он даст императору шанс протянуть как можно дольше, пока его клан утверждает свое право на существование. Нужно лет пять-десять активной борьбы за место под солнцем, надежные союзники, а заодно поднять на ноги детей, дать им максимальный объем знаний.

Мутны и зыбки проекты Владислава, не в укор ему. Нормальный парень, без червоточины, с приемлемыми амбициями. Пусть обрастает мясом, как и сам Никита. Можно сказать, они оба в одинаковом положении.

— И когда запланирована встреча? — поинтересовался волхв.

— После рождения ребенка, — тут же ответил цесаревич. — Софья дико комплексует. С тех пор, как стал расти живот, не желает встречаться с незнакомыми людьми. Даже не подозревал о ее страхах.

Владислав озадаченно хмыкнул, остановился и взял за локоть Никиту.

— Думаю, ближе к лету собрать всех заинтересованных лиц здесь, во дворце. Познакомитесь, а то все время проводишь с важными стариками, совершенно не выходишь в свет со своими женщинами. Не совсем правильная позиция.

Сказать было нечего, и Никита только развел руками, показывая на лице выражение бессилия перед обстоятельствами. Цесаревич засмеялся и дружески хлопнул волхва по плечу.

— Пора возвращаться. Аппетит нагуляли, теперь можно и к столу. Сейчас моя сестричка завалит меня вопросами, или того хуже — попытается учить жизни.

— Тамара не вмешивается в политику, — понял его Никита и улыбнулся, давая понять, что пошутил. Она и вправду не вмешивается, только направляет своего мужа тропинками в обход главных дорог, где главенствует сила власти. Еще бы! Племянница императора с детства впитывала в себя хитрости большой подковёрной борьбы, и теперь ей есть на ком оттачивать полученные знания.

Цесаревич лишь хмыкнул; скорее всего, ему на память пришли те же мысли, которые только что промелькнули в голове Никиты.

Обед проходил в обрамлении легкого разговора с примесью столичных слухов, баек и анекдотов. Софью почему-то заинтересовала дуэль Никиты с Велимиром Шереметевым.

— Я изучила всевозможные версии твоей победы, Никита, и осталась только твоя, — лукаво улыбаясь, обратилась она к волхву. — Сетевая болтовня имеет большой недостаток: каждый по-своему воспринимает случившееся. К сожалению, не было никаких видеозаписей…

— Аппаратура все равно не смогла бы записать бой, — успокоил ее Никита. — Могу только сказать, что княжич Шереметев показал себя настоящим бойцом.

— Еще бы, — хмыкнул Владислав, увлеченно орудуя ложкой в тарелке. Суп из телятины с гренками, густо посыпанный зеленью, пришелся ему по душе. После охоты и прогулки на свежем воздухе есть хотелось неимоверно. Поэтому он был благодарен жене, что она отвлекла гостей, — Шереметевы очень серьезно относятся к боевой подготовке мужчин рода. Они чем-то похожи на тебя, Никита, не правда ли?

— У меня еще нет надобности воспитывать сыновей в духе служилых бояр, — усмехнулся волхв. — Я с Шереметевыми в разной весовой категории. Однако, признаюсь: в их клане есть очень сильные волхвы, умеющие удивлять противника.

— Интересно, — Софья с каким-то отвращением посмотрела на осетровый стейк, политый белым соусом, пододвинула к себе розетку с солеными рыжиками, едва не облизываясь, — как теперь сложится судьба Юли Васильевой? Мне жаль девушку. Несправедливо, что ее выставили виновницей этой нелепой ситуации.

— Глупость Шереметевых не имеет границ, — отрезал Владислав, стукнув ложкой по краешку тарелки. — Зина, будь добра, налей мне еще добавки. Я рискую не дожить до второго блюда!

Дородная пожилая женщина из прислуги едва заметно улыбнулась и сделала знак одной из помощниц, стоявших наготове, и проворковала грудным голосом:

— Кушайте, Владислав Александрович, на здоровье! Вы же сегодня весь день на ногах! И вы, гости дорогие, отведайте нашу стряпню!

Для гостей провели смену блюд, и цесаревич тихо сказал Зинаиде, что пока помощь прислуги не требуется.

— Минут через двадцать можно подавать десерт, — добавил он, и когда женщины ушли в подсобную комнату, пояснил свои слова про Шереметевых: — Князь Василий неправильно расценил ситуацию со своей несостоявшейся невесткой. Ему нужно было принять решение императора спокойно, а вместо этого он позволил Велимиру раздуть непомерный скандал, куда вовлек и Никиту. В результате реноме господина Назарова упрочилось, а победа на дуэли заставила задуматься болтунов. Так что девушка больше выиграла. Я не смею обсуждать приказы отца, и придерживаюсь своего мнения, отличного от императорского.

В этот момент Владислав посмотрел на Никиту, потом перевел взгляд на сестру, которая с показной рассеянностью слушала его речь.

— Я уже знаю, какую роль отводят Юлии. Поэтому у Никиты два пути: или привести в дом третью жену и взять под защиту род Васильевых, фактически принимая правила игры «безопасников», или сделать вид, что ничего не произошло, дав девушке свободу выбора. Князь Шереметев не осведомлен о потаенных течениях в недрах спецслужб, да ему и не положено знать многих государственных секретов. И в этом заключается проблема во взаимоотношениях между вашими семьями.

— И что же нам делать? — спокойно поинтересовалась Тамара. — Я не про расширение семейства, братец. Готовиться к войне с Шереметевыми и их союзниками?

— Его Величество просил передать, чтобы вы не беспокоились, — слишком официально произнес Владислав, а это означало лишь одно: князю Василию не дадут распоясаться. — Шереметевы получат компенсацию и будут сидеть тихо. Так что можете жить спокойно.

— Спасибо, — едко бросила Тамара и хотела что-то еще добавить, но Никита покачал головой, словно предупреждал жену, чтобы та не наговорила лишнего. — Ну, хорошо… У меня вот мысль появилась. Васильевы, они ведь вышли из-под вассалитета Бельских, которые почему-то до сих пор считают Устюг своей вотчиной. А ведь это не так. Мы живем на территории бывшей Новгородской республики, куда входила и Вологда, и Великий Устюг.

— И что? — настороженно посмотрел на нее Владислав. — Сестричка, когда ты начинаешь издалека, я сразу подозреваю, что дальше последует просьба.

— Правильно, — промурлыкала Тамара и обратилась к Даше: — Дорогая, не подскажешь, кто участвовал в экспансии Новгорода на Урал и северо-восток Руси?

— «Золотой пояс», — ничего не понимая, тем не менее ответила Даша. — Купцы, боярство. Борецкие, Авиновы, Гюрятиничи, Михалчичи, Анциферовы… Да их там было не меньше трех сотен знатных фамилий.

— Поинтересуйся насчет Анциферовых, и их роли в жизни моего мужа, — улыбнулась Тамара. — Я до сих пор удивляюсь, почему Никита не получил баронский титул, хотя разговоры об этом идут несколько лет. Дядя Саша, кстати, обещал, что устроит все в лучшем виде. Никита вернулся из Сербии, и до сих пор стоит тишина.

— Объясни толком, чего ты хочешь?

— Анциферовы осваивали северо-восток Руси и доходили до Северной Двины, поднимались по Вычегде, добирались до Ухты. К сожалению, архивы тех лет уничтожены в многочисленных пожарах. Бьюсь об заклад, что рукотворных.

— Претензии на земли? — догадался Владислав и рассмеялся. — Ничего себе, аппетиты у тебя, Тамара Константиновна! Не будет император от цельного каравая жирные куски отламывать!

— Губернаторство, — пожала плечами Тамара так непринужденно, словно показывала, что ее просьба — всего лишь прихоть и каприз женщины, в которой течет кровь Меньшиковых. — Великий Устюг входит в состав Вологодской губернии, находится в очень удачном месте. Хорошая речная транспортная логистика, открывающая путь на север и на юг. Поэтому я хочу узнать, почему Бельские держат город в своих руках, хотя их родовое гнездо в Гатчине? Что они там делают?

— Почему не хочешь сама спросить у отца? — Владиславу, судя по его взгляду, вопросы двоюродной сестры были неприятны или он не ожидал такого серьезного разговора.

А Тамара словно решила добить его:

— Я знаю, за какие заслуги Бельские получили Устюг на кормление, если выражаться по старинке. Северная экспедиция на Грумант в конце девятнадцатого века. Год не помню, да и не важно. Цель: поиск свободных ото льда путей для судоходства как официальная версия. После ее завершения, когда в столицу вернулось всего двадцать человек из восьмидесяти, князь Бельский Федор Тихонович получил в награду Устюг. Для многочисленного рода этот поистине царский подарок оказался как нельзя кстати. А за что, если цель не была достигнута? Значит, существовала иная причина: заткнуть рот участникам похода или же нечто другое…

Тамара замолчала, потому что прислуга по сигналу цесаревича стала подавать десерт. Быстренько убрали ненужную посуду и поспешили исчезнуть, ощущая тяжелую энергетику спора.

— Самое интересное, Устюг в то время находился в составе Архангельской губернии и был там до середины двадцатого века, после чего Великий князь Андрей Меньшиков, младший брат нашего венценосного деда продавил идею о передаче города в Вологодскую губернию, заодно став наместником Севера.

— Зачем ты мне об этом рассказываешь? — пробурчал цесаревич. — Я неплохо знаю историю рода. Значит, так нужно было. И если ты, сестрица, раскатываешь свои хорошенькие губки на губернаторство, вынужден напомнить. У императора помимо меня есть еще сыновья, твои братья…

— Алешка и Игорь, — кивнула Тамара, — так себе вариант. У моего отца и дяди Миши своя головная боль на Дальнем Востоке и на западных рубежах.

— Нет-нет, — замотал головой Владислав. — Остынь, сестричка. Осади лошадей. Мы сейчас с тобой влезли в дебри административно-государственных проблем. Я, конечно, в любом случае доложу отцу о твоей претензии. Вот Никита молчит — и правильно делает.

— Очень вкусный кекс, — отломив кусочек десерта серебряной вилкой, Никита отправил его в рот и запил чаем. — Просто замечательный.

Даша едва улыбнулась, в отличие от Тамары, нехорошо посмотревшей на мужчин.

— А разве в северных губерниях такие большие проблемы? — простодушно спросила Софья, которая заметно устала и все чаще прикладывала руку к пояснице. Владислав подскочил к ней, что-то прошептал на ухо, потом кликнул кого-то из горничных. Цесаревну увели, а Даша задумчиво, ни к кому не обращаясь, произнесла:

— Сейчас бы Оля вмиг определила, когда Софье рожать.

— Кто это? — поинтересовался наследник.

— Наша родовая Целительница, — неохотно ответил Никита. — Ты должен был о ней слышать, Владислав Александрович. Она у Кошкина учится, а в скором будущем войдет в структуру Вологодского медицинского центра.

— Ах, да! — хлопнул себя по лбу цесаревич. — Слышал же! Отец очень внимательно следит за строительством… Нет-нет, ничего спрашивать не буду! Не моя компетенция!

Он засмеялся и выставил перед собой ладони. Дальше разговор вяло перетекал с одной темы на другую, отчего у Никиты сложилось мнение о намеренном прощупывании всех интересов его клана. А разве не этим должен заниматься человек, готовящийся через какое-то время сесть на престол? Вполне логично ведет себя Владислав.

Всему, однако, приходит конец. Цесаревич извинился, что ему нужно покинуть интересную компанию. Если кто желает отдохнуть, для них приготовлены комнаты на втором — гостевом — этаже.

— Милая, как понимать твою атаку на цесаревича? — ослабляя ворот рубашки, спросил Никита, когда семейство Назаровых уединилось в выделенных для них смежных комнатах. — Ты меня хочешь губернатором сделать?

— Для начала, — Тамара ничуть не смутилась проскользнувшими нотками недовольства в голосе мужа, умудрилась кошачьей поступью зайти ему за спину и обняла. — А почему бы и нет? Разве ты этого не заслужил?

— В совокупности всей своей деятельности — да, — улыбнулся Никита. — Но твоя попытка надавить на старших родичей не увенчается успехом. Знаю, о чем говорю. Во-первых, я отказался от вассальной службы, фактически — самому императору отказал. Вторая причина: я не государев человек, а скорее — коммерсант. И ничто не заставить твоего отца или дядю изменить свое мнение о некоем Назарове. Они будут использовать меня, мои знания так, как посчитают нужным. У нас… — волхв изобразил весы, — паритет.

— Предлагаешь всю жизнь просидеть в тихой Вологде, снимая сливки с военных заказов и медкапсул? — прижалась к нему жена и потерлась подбородком о плечо.

— Городецкий же как-то нашел место между амбициями и спокойной жизни, — Никита вздохнул, ощущая непонятную тоску после разговора с Владиславом. Выбор той или иной стороны всегда ломает человека. Сейчас волхв ощущал стоящим на границе тьмы и света, колеблясь с принятием важного решения. Его спасало только политическое затишье, нежелание кланов ломать устоявшуюся систему противовесов. Неизвестное будущее всегда страшит, особенно когда нужно что-то кардинально менять под напором обстоятельств.

— Старый князь застал времена, сносившие сильные Роды в пучину небытия, — задумчиво произнесла Тамара. — Он не будет рисковать благополучием своих близких. Амбиции не те, мелкие. А ты себя придерживаешь, как будто боишься своих желаний. Надо идти вперед, милый.

Никита покосился в сторону смежной комнаты, где прикорнула Даша, решившая отдохнуть после обеда.

— Она тоже так считает? — счел нужным спросить волхв.

— Мы же одна семья, — пожала плечами супруга. — Каждая из нас осознает ответственность за детей, за наше общее будущее. Даша — неглупая девочка, но пока она расфокусирована, живет в двух измерениях. Ей тяжело, я все понимаю. И ты — единственный якорь, за который она цепляется. Даше нужно что-то яркое, бурное, чтобы все клокотало вокруг нее. Она сама мечтает, чтобы твои успехи шли на пользу клана, семьи. Но пока боится спорить со мной по важнейшим вопросам.

— Когда я подниму голову выше положенного — ее могут снести, — предупредил Никита. — Причем, скорее твой царствующий дядюшка, чем пресловутые враги, сидящие в столице.

— Банальностей вроде «а ты будь осторожен» говорить не стану, — улыбнулась Тамара. — Не забывай, кто я такая. Берегиня тебя не оставит и защитит.

— Так ты хочешь видеть меня бароном? — Никита развернулся и посмотрел в глаза супруги, пытаясь проникнуть в их глубину, где скрывались потаенные мысли и желания, до сих пор не озвученные. Нет безнадежно откровенных людей, и он был рад, что любимая жена старается сдерживать некоторые из своих идей, чтобы не навредить отношениям. Но изредка ей удавалось удивить. Как сегодня…

— Не только бароном, — палец Тамары уперся в грудь Никиты. — «Князь» звучит куда как солиднее. Но я понимаю, что хватила лишку. До поры до времени у нас будут иные заботы. И насчет губернаторства я не шутила. Сейчас эта должность возложена на государевых людей — чиновников из дворянских семей, подчиняющихся Меньшиковым… Большая часть из них, если точнее. Если в твоих руках окажутся рычаги влияния на губернское дворянство, мы сможем извлечь из этого какую-нибудь выгоду.

— Но пока мною манипулируют Меньшиковы, — заметил Никита.

— Ты намного моложе отца и дядюшки, — хмыкнула Тамара и понизила голос. — Они не вечны. Когда войдешь в силу — даже Владислав не сможет тебе помешать, потому что ты станешь его верным конфидентом.[37]

— Я живу с коварной женщиной, — оторопел Никита.

— Возможно, — усмехнулась супруга. — Только мое коварство направлено на благополучие нашей семьи и детей. Я не хочу повторения судьбы твоих близких.

Великий Устюг, сентябрь 2015 года

— Кто он такой? — рык Николая Егоровича был слышен в каждом уголке усадьбы Васильевых. — Знает кто-нибудь, а? Чем я богов прогневил? Это же наказание на мою седую голову!

Окна второго этажа в том месте, где находился личный кабинет господина Васильева, выходили прямо во двор, и как будто специально оказались сегодня нараспашку. Поэтому каждый из работников или членов семьи мог услышать разнообразные междометия, метафоры и фигуры речи, своеобразно сплетающиеся в грозный и изобличительный манифест против нахального и незнакомого ему вологодского дворянчика, попавшего в немыслимый фавор к Меньшиковым.

Наемные работники, состоявшие на службе господина Васильева, старались проходить участок двора, видимый из кабинета, как можно скорее. Хозяин, конечно, человек незлобный, отходчивый, но в запале гнева может найти причину осложнить жизнь, начиная от урезания жалования и заканчивая понижением личного статуса. К примеру, был автомехаником — стал золотарем, то бишь ассенизатором в современном понимании. И не подкопаешься. При найме обговариваются всевозможные варианты штрафов и наказаний.

Реветь Николай Егорович начал с самого утра, когда, к радости домочадцев, во двор вошла боярышня Юлия. Ее приезд оказался неожиданным во всех смыслах, потому как девушка возвращаться в родные пенаты в ближайшее время не собиралась. Отец вообще махнул рукой на дочь. Мало что опозорила семью, так еще Бельские чуть ли не прилюдно разорвали вассальную присягу. Дескать, идите господа Васильевы на все четыре стороны. Мы теперь вам не защитники. Сами, теперь все сами!

Естественно, знатные устюжане отреагировали по-разному: кто-то сочувствовал, а кто-то потирал руки, готовясь оттяпать чуточку земельки опального рода или предъявить стародавние долги. Теперь-то можно, никто за упрямым Николаем Васильевым не стоит, гербом не прикрывает.

Юля выдержала шквал радостных поцелуев матери, сестер и братьев, после чего наступила пора хозяина дома. Он появился на высоком крыльце старого родового двухэтажного особнячка в домашнем халате поверх рубашки и штанов, в мягких тапочках, взлохмаченный и сердитый, попыхивая трубкой. Увидев отца курящим, Юля сразу поняла, в каком состоянии находится папенька. Верный признак надвигающейся бури: несправедливой и обидной.

— Здравствуй, папа, — негромко сказала Юля, подходя к крыльцу и глядя снизу на родителя. Дорожную сумку она отдала горничной Людмиле, больше всех радовавшейся приезду девушки.

Как-то сразу во дворе стало тихо. Все занялись неотложными делами, и только мать, почуяв неладное, заняла позицию за спиной дочери.

— Заявилась, — проворчал Васильев, окутываясь дымом, пахнущим табаком и почему-то можжевельником. — На лице ни капли раскаяния, ни стыда.

— Обнял бы дочь, Коленька, — попеняла мать. — Почти год не виделись. Ее-то за что винить?

— Опозорила семью, — отец и не думал спускаться, тщательно высматривая на побледневшем лице Юли следы того самого раскаяния. — Ну и что теперь делать будем? Как в глаза людям смотреть?

— Мне нечего стыдиться, — девушка медленно ступила на выщербленные ступеньки крыльца, поднялась наверх и встала напротив отца. Странно, ей всегда казалось, что папенька выше ее, но сейчас роли поменялись. Василия Егоровича как будто со страшной силой тянуло вниз: стал приземистым, опустил плечи, а раньше смолянистые, густые волосы почему-то поблекли. И это все за год. Постарел отец, — резанула мысль. — Неужели ты поверил этим слухам?

В ее голосе послышалась горечь. Хотелось обнять родного человека, но Юля боялась. Боялась разбить последний и хрупкий шанс убедить отца на изменения в жизни семьи. Письмо, переданное Тамарой Назаровой, лежало в сумочке и ждало своего часа.

— По-твоему, Бельский и Шереметев будут наговаривать почем зря? — Николай Егорович все-таки убрал трубку, увидев, как поморщилась от дыма дочь. — Почему я узнаю о расторжении помолвки не от тебя, а от других людей? Кто такой этот Назаров, и что за история случилась между вами?

— Так ты не знаешь, что расторжение помолвки было инициативой Евгенической Комиссии и императора? — удивилась Юля, нахмурив брови.

— Мне ничего об этом не говорили, — смущенно буркнул отец. — Ванька Бельский заявился и процедил пару слов о решении Шереметевых. Потом он же, через пару недель снова приперся с официальным документом о расторжении присяги. Подписан князем Олегом.

Иван, о котором упомянул отец, был младшим братом князя Бельского и сидел в Устюге в качестве управляющего или черт его разберет, кем еще, пока Глава рода вершил дела в Петербурге. Впрочем, Олег Павлович редко приезжал сюда, особо не заморачиваясь проблемами небольшого городка. Исключение составил скандальный случай с отмененной свадьбой.

— А что говорили? — Юля догадалась, как выпутывался из ситуации дядька Иван.

— Разве ты не встречалась с этим хлыщом тайно? — снова набычился отец. — Какие у вас были дела вдали от столицы? Могла бы своему жениху признаться, чтобы не доводить дело до такого состояния. Втянули знатные семьи в нехорошую историю!

— Побоялись разглашать основную причину, — чуть ли не со злорадством произнесла Юля. — Я, правда, сама не знаю, чем приглянулась Его императорскому величеству, но Шереметевы несколько дней бледные ходили!

— Хватит, отец, — решительно сказала мать, оказавшись рядом с дочерью. Почувствовала, что буря прошла над головами, не принеся ожидаемых разрушений, и взяла инициативу в свои руки. — Идите в дом. Негоже семейные неурядицы на люди выносить.

— Кстати, тебе письмо, — Юля щелкнула замочком сумки и вытащила из нее конверт. — Почитай. Я не знаю, что в нем написано, и заранее прошу не обвинять меня, если не понравится предложение Назарова.

Николай Егорович повертел конверт в руках, даже посмотрел его на просвет. Долго разглядывал гербовую печать.

— Назаров, говоришь, написал? — недоверчиво переспросил он.

— Да. Может, обнимешь, наконец, свою любимую и неповторимую дочь?

Васильев неловко прижал к себе Юлю, и девушка, закрыв глаза, обняла родного человека, пахнущего терпим дымом можжевельника, и даже потерлась носом о его висок, на котором поблескивали серебристые нити волос…

А потом начался кошмар. Юля не лгала о том, что не читала письмо, но представляла, о чем писал Назаров. Ведь Тамара частично намекнула о предложении своего мужа. Отец же нешуточно взбеленился. Вдоволь наоравшись, он спустился в гостиную, где собралась женская половина семьи Васильевых: Анна Сергеевна, Юля и ее младшие сестры Аленка и Леся. Девчонки охотно рассказывали о последних событиях, случившихся в Устюге, и больше всего уделяли внимание разговорам местного дворянства о несостоявшейся свадьбе. Как Юля и подозревала, слухи обрастали все большими нелепицами, о которых говорить в приличном обществе совершенно недопустимо. Больше всего, конечно, сплетен крутилось вокруг «беременности отверженной невесты от любовника». Услышав про это, Юля долго хохотала. А потом подумала, что такая причина была бы более правильной, чем непонятная возня вокруг ее имени. Честнее, что ли… А так ни богу свечка, ни черту кочерга.

— Мать! — Николай Егорович гневно раздувал ноздри как жеребец, которого решили объездить без его на то разрешения и желания. Потрясая письмом, отец рухнул в кресло. — Это уже ни в какие ворота не лезет! Щенок! Откуда он взялся на мою голову?

— Мы уже слышали твои стенания, — Анна Сергеевна хорошо знала своего мужа, и совершенно не боялась вспышек гнева. Если их пережить, спокойствие в доме воцарялось очень быстро. — Могу ли я почитать то, что тебя разозлило?

— Изволь, нет у меня секретов, — Васильев протянул жене сложенный надвое лист бумаги и так зыркнул на дочерей, что тем сразу же захотелось исчезнуть за горизонтом. Кроме Юли, конечно. — Так, пигалицы, погуляйте! Юлька, сидеть!

Сестры как испуганные синички вспорхнули и метнулись из гостиной подальше от горячего родительского взора. Отец проводил их взглядом, с трудом восстанавливая дыхание после бурного шквала эмоций.

— Кто тебе передал письмо? — поинтересовалась Анна Сергеевна, довольно быстро прочитав послание Назарова.

— Княжна Меньшикова, — Юля решила «вернуть» статус жене Никиты, чтобы солиднее звучало. — Мы встречались, славно поговорили.

— Какая она княжна? — рыкнул отец, вдруг проявив удивительную осведомленность. — Вышла замуж за дворянина без титула — все потеряла!

— Могу ли я узнать, о чем? — в голосе матери появились те самые нотки, которые позволяли держать дом и семью в ежовых рукавицах, а заодно и отца осадить. — Шла ли речь о том, что написано здесь?

— Я не знаю содержимого письма, — ответила Юля, пожимая плечами. — Тамара предлагала защиту нашей семьи, если вкратце. Честно призналась, что доля вины в произошедшем со мной есть, но лишь по недоразумению.

— Да, молодой человек об этом прямо написал, — кивнула Анна Сергеевна. — Глупая история, из которой я не вижу иного выхода как принять предложение Назарова.

— Не позволю! — вскочил на ноги отец и волнении затолкав руки в карманы брюк. — Вассальная клятва теперь как ссаная тряпка? Подтерли лужу и выбросили за ненадобностью? Бельские, вон, продемонстрировали. А теперь перед мальчишкой на коленях стоять?

— Николай, — поморщилась женщина, — ты излишне эмоционален в таких вопросах. Я слышала, что Назаров принимает клятву возле алтаря по древнему кону. А это гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Одной откупной грамотой не обойдешься.

— Так и есть, — подтвердила Юля. — Я слышала, что больше половины дворянских родов Вологды, ушедших в клан Назаровых, дали клятву на алтаре. Кроме детей, не достигших совершеннолетия.

— И что? — Васильев осторожно опустился в кресло. Пусть он и Глава рода, но Анечка, как ласково звал жену, тоже имела право на свое мнение. С которым Николай Егорович всегда считался. — Что предлагаете, женщины? Клятву человеку, сделавшему нас своим неразумным поступком отщепенцами?

— Соберем родовой совет, — спокойно ответила Анна Сергеевна и посмотрела на дочь. Та кивнула в ответ, признавая разумность слов матери. — Самые важные вопросы со стороны Васильевых решаешь ты и твои братья. Со стороны Колычевых только я. Надеюсь, возражений не будет?

В Устюге, помимо Николая Егоровича, проживали два родных брата — Родион и Тимофей. Они занимались рыбным промыслом, благо город стоял на стыке Сухоны и Северной Двины, и являлись владельцами консервного завода. Двоюродный брат — Борис Степанович — перебрался в Устюг два десятка лет назад и остался здесь, открыв лодочную мастерскую. Именно они и входили в родовой совет; без них Николай не мог выносить судьбоносные решения.

— Все правильно, — буркнул Васильев. — Пять рук для голосования приведут к результату, чем бестолковые и пустопорожние разговоры. Сегодня вечером соберемся и обмозгуем.

— Нет, так не пойдет, — жена покачала головой. — Надо заранее предупредить братьев, пусть на досуге подумают, чтобы не принимать скоропалительных решений. Пригласим всех на ужин по случаю приезда Юленьки, а потом думать будем.

Юля про себя улыбнулась. Мама, как всегда, умело воспользовалась правом родового совета, что исключало спешку и неверные ходы. Все-таки пятеро взрослых и умудренных жизнью людей гораздо лучше сообразят, выгодно ли предложение Назарова или стоит его проигнорировать.

— Я предупрежу братьев, — облегченно вздохнул Николай Егорович, в душе радуясь, что не ему одному придется ломать голову. По сути, жена оказалась права, о чем забыл Васильев. Ведь Никита Назаров предлагал не виру, а возможность служить ему. Поэтому решение выносит родовой совет. Захотят братовья пойти под руку мальчишки — так тому и быть. Что-то подсказывало Николаю Егоровичу: супруга очень даже довольна письмом. — А ты сама что надумала?

Отец внимательно посмотрел на дочь, отмечая про себя, как Юлька похорошела за год. Она и раньше сводила с ума молодых устюжан, но опека со стороны Бельских начисто отбила их интерес и надежду жениться на такой красотке. Конечно, привычки провинциалки уже давно выветрились у нее, постоянно гостящей в столице, но оставалась какая-то наивная вера в светлый мир и любовь ко всем окружающим. Теперь же в ее глазах затаилась настороженность и горькое прозрение. Как говорят в народе — повзрослела. А Николай Егорович добавил бы: появился шарм, притягивающий как магнит. Какой же болван этот Велимир! Да ради такой девки не жалко и родителю слово поперек бросить! Эх, кто их знает, аристократов. Живут по своим законам. Батьке не перечь — и весь разговор.

— Как скажешь, батюшка, так и будет, — кротко ответила Юля. — Назарову не хватит всех сокровищ мира, чтобы свою вину загладить.

— Ох, не кидайся такими угрозами, — хмыкнул отец. Дочка с норовом, это понятно. И обида сильная. Только вот зря она так. Сокровища… Вину загладить! Если Назаров серьезен не на словах, как в письме, а на деле, то никакие взбрыкивания Юльки не помогут. Николай Егорович в своих мечтах признавался себе, что Шереметев не пара его дочери. Велимир был каким-то… излишне идеальным. Во внешности, в перспективах, в финансовом благополучии. А подобная характеристика человека всегда настораживала Васильева. Где-то хорошо запрятана червоточина; рано или поздно она даст ростки, обязательно даст.

Юля только глаза вниз опустила, а дрожь ресниц выдавала ее эмоции. Переживает девка и жутко боится воли родового совета.

— Ладно, — закряхтел Николай Егорович. — Пойду я по делам. Авось застану Тимоху или Родю в конторе. А то опять всей артелью на стерлядку пошли. Ищи их по всей Двине потом. — Эта… Дочка, вечерком за чаем расскажешь столичные новости?

— Обязательно, папа, — улыбнулась Юля и порывисто прижалась к отцу. — Там много чего интересного случилось…

* * *

— Мутное то дело, — пробасил Тимофей Егорович, отвернувшись от окна, из которого посматривал на суетящихся возле гаража механиков, где стояла его запыленная «Ладога». — Одни вышвырнули нас словно паршивого пса, другие тут же руку протягивают, соблазняя сочным куском мяса. Я эти вассальные клятвы не намерен давать кому ни попадя. Надоело.

— Сожрут, коли так думать будем, — возразил ему Тимофей Егорович, сидя на диване и разглядывая свои натруженные руки со сбитыми ногтями.

Оба брата Николая были похожи друг на друга: черноволосые, с залысинами на висках и лбу, с крупными носами, на которых отчетливо виднелись мелкие красные точки. Их грубоватая сила годами копилась в плечах, увеличивая кряжистость сорокалетних мужчин. Глава Рода, хоть и был старше их почти на десяток лет, все же не дотягивал до габаритов своих братьев. Общие проблемы решал Николай Егорович, что тоже сказывалось на его внешнем виде. Юля правильно заметила: отец сдавал.

— Я прочитал письмо Назарова, — вклинился в разговор Борис — двоюродный брат по мужской линии Васильевых, такой же крепыш, как и цыганистого вида Тимофей с Родионом. На подвижном мясистом лице появились морщинки от хитро прищуренных глаз. — Парень свою вину отрицает полностью, так что виры от него не дождетесь. Да и кто мы — и кто он? Глава оружейного концерна, родственник самим Меньшиковым! По моему мнению, Юльку надо отдавать за него замуж, как бы она не кобенилась. Мы перейдем под руку Назарова не просто так. Выдвигайте свои предложения, торгуйтесь.

— Ты говоришь так, словно мы уже согласились на его предложение, — Тимофей сложил руки на груди и оперся задом о подоконник. — Какая разница между Бельским и Назаровым, если подумать? Да никакой. Мы так же будем пахать, платить налоги и по первому зову защищать клан. Так смысл менять свободу?

— Затраты на адвокатов, на чиновников всех мастей, — стал загибать пальцы Родион. — Бельские начнут гадить исподтишка! Вот уверен, что так и будет! Думаете, князь просто забудет, какую свинью подложили ему? И о конкурентах не забывайте. Уже шепчутся за спиной, как бы у нас оттяпать кусок пожирнее.

— Свинью подложили Шереметевым, — хмыкнул Борис. — И не мы, а император. Что? Я человек простой, думаю и говорю не таясь.

— Языком ты мелешь, дурачок, — нахмурился Николай, не вступая в полемику, но уже определив, кто согласен пойти под нового хозяина. — Уши везде есть, даже там, где и не подозреваешь.

— Активируй амулет-глушилку, — пожал плечами Борис, — если не доверяешь своим работникам.

— Уже активировал, — хохотнул Тимофей, заталкивая мизинец в ухо. Яростно пошевелил им, словно хотел прочистить слуховой проход. — Как будто пробку забили…

— Не о том говорим, — нахмурилась Анна Сергеевна, кутаясь в пуховый платок. Сентябрьские вечера нагоняли прохладу, а по утрам земля, трава и деревья покрывались инеем. — Надо ответ давать. Мне импонирует позиция Никиты Анатольевича. Он молод, успешен. И самое главное, что подкупает: не идет под крыло Меньшиковых.

— А о чем я говорю? — обрадовался Тимофей. — В своем мирке и мы можем без княжьего окрика прожить. Вот не вошел Никита в императорский клан — и что-то страшное случилось?

— Давайте рассуждать так, — Николай Егорович легонько пристукнул ладонями по столу. — В плане безопасности… Насколько Назаров сможет защитить наши интересы? Мы же теперь больше купцы, живем с торговли, чем с земли. Парень пишет, что берет на себя покрытие всех наших долгов и сопутствующих расходов…

— Только в случае перехода Васильевых в его клан, — напомнила жена. — Иначе не стоит об этом заводить разговор.

— А вы что вообще про Назарова знаете? — оглядел родовой совет Борис с тем же прищуром, снова собирая морщинки на лбу. — Я бы первым делом съездил в Вологду, встретился с ним, пообщался непринужденно: банька, рыбалка, разговоры с людьми.

— Будет он с тобой лясы точить! — рассмеялся Родион. — Ты часто с Бельским в баньку ходил или на Двину рыбачить ходил? Вот то-то и оно! Прав брательник: ехать в Вологду нужно обязательно. Звал же он Николая? Звал. А мы здесь на хозяйстве останемся. Заодно посмотришь, куда нас так завлекают.

Николай вздохнул. Он хорошо знал своих родственников. Если они болтают языками, жонглируют темами — значит, уже решили, как жить дальше. Время терять не хочется, да и с дочкой охота поговорить. Скучал старший Васильев по ней, чего зря лукавить. Срыв свадьбы оказался для него тяжелым ударом. Он мог сколько угодно орать и ругаться на Юльку, но в душе все болело. Проклинал Шереметевых, думая, что полегчает. И ворочался по ночам в постели, вставал и уходил курить на улицу.

— Давайте, высказывайтесь по очереди, кто что надумал, — строго, прекращая болтовню, сказал он. — Анечка, твое слово.

Порядок голосования на родовом совете был определен изначально, и Анна Сергеевна всегда начинала первой. Все аргументы «за» или «против» приводились в момент обсуждения, но, когда наступала пора выбора, лишнего никто не говорил.

— Я — за вступление в клан Назаровых, — еще плотнее закутавшись в платок, ответила женщина.

— Поддерживаю Анну, — кивнул двоюродный брат Борис.

Тимофей хрустнул пальцами, отлипая от подоконника, возле которого простоял все время.

— Против, — сказал он, обводя взглядом родственников. — А вот выплатить виру за моральный ущерб ему стоило бы.

— Несущественное дополнение, — отрезал старший Васильев. — Давай, Родион, говори!

— За клан, — коротко бросил брат.

Николай Егорович вздохнул. Трое уже четко высказались за предложение мальчишки. Его слово лишь покажет принципиальность в тяжелом выборе, не более. Но Главе рода было стыдно. За сутки, которые он сам давал братьям, он не нашел аргументов против разумных слов Назарова. По сути, молодой вологодский дворянин протягивал руку помощи, и при этом не требовал главной для себя награды — Юлю. А ведь мог по праву. Защитил ее честь и достоинство через дуэль, намяв бока Велимиру так, что Шереметев на неделю закрылся в родительском имении, подлечивая раны. Благородство это или хорошо просчитанный шаг? Теперь еще вопрос: а так ли нужно торопиться с ответом? Прав Тимофей: пнули один раз, могут пнуть и второй. Логического ответа на такое сомнительное утверждение Васильев не нашел, поморщился. Эх, с отцом бы посоветоваться, поговорить неспеша и обстоятельно. Но батька умотал на зимовье, решил поохотиться. На сотню верст с гаком в глухую тайгу.

Братья смотрели на него с некоторым удивлением, даже супруга нетерпеливо повела плечами. Молчание затягивалось, и Николай Егорович ответил, словно в ледяную прорубь погрузился:

— Против.

— Три — за, против — двое, — не удивившись ответу мужа, словно давно зная о мучивших его сомнениях, ответила Анна Сергеевна.

— Я еду в Вологду, — решительно сказал Васильев. — Надо своими глазами посмотреть, тут Бориска прав. Кота в мешке брать не буду.

— Тогда и я с тобой, — жена подошла к нему, и встав за спиной, положила руки на плечи супруга. — Юля останется на хозяйстве, пусть привыкает. А мы погостим у Назаровых. Вы, мужчины, о чем угодно можете разговаривать, но я знаю, как и через кого решаются семейные вопросы. У Никиты две супруги; думаю, найдем, что сказать друг другу.

— Когда Юльку будете пристраивать, торгуйтесь! — хохотнул Борис. — Быть третьей в очереди — не сладкая доля!

— Язык я тебе точно укорочу, — тяжело взглянул на него Николай Егорович. — Или вышвырну из семьи за непотребство! Думай, о чем тарахтишь!

— Да я же люблю племяшку! — немного растерялся родственник. — Хочу, чтобы у нее все хорошо было! Ну, не подумавши брякнул!

— Твой язык всегда поперед мысли бежит, — Тимофей показал огромный кулак чесавшему макушку Борису. — И сразу тебе говорю: пока Николай в Вологде будет решать нашу судьбу, никому не слова! Растрезвонишь по Устюгу семейное дело — лично башку сверну и в Сухону тебя с камнем в ногах! Не шучу, брат!

— Молчу! — совсем расстроился Борис и выставил перед собой руки. — Я же теперь в вашей семье, ответственность несу такую же!

— Смотри-ка, умнеть на глазах начал! — изумился Родион и так шарахнул по плечу двоюродного брата своей широченной дланью, что тот едва не упал на пол со стула.

— Ладно, пора заканчивать, — Николай Егорович посмотрел на часы, показывавшие половину восьмого вечера. — Приглашаю к столу поужинать. Не отпускать же вас голодными, братики.