Меньшиковы

— К сожалению, мои подозрения подтвердились, — император прищурился и выбросил руку, в которой крепко держал спиннинг. Катушка с торопливым щелканьем стала раскручиваться, и застопорилась лишь под нажимом крепкого пальца.

Александр застыл на мгновение и стал подкручивать катушку, но без особого азарта. Константин Михайлович обошелся обычной удочкой; ему куда приятнее было поглядывать на покачивающийся на волнах поплавок, чем каждый раз закидывать спиннинг. Вот и сейчас, поглядев на блесну, сверкнувшую на солнце, усмехнулся. Не везет сегодня брату.

— Мишка решил войти в очень опасную игру, — продолжил император, и положив спиннинг на траву, показал жестом, что хочет курить. К нему тут же подскочил один из охранников, стоявших в нескольких метрах от берега, подал сигару, зажег длинную спичку, и как только Меньшиков запыхтел, окутываясь дымом, ретировался на свое место. — Служба Безопасности тихонечко следила за ним в Яссах, где он слегка притих, но по возвращении домой развил бурную деятельность. Зафиксировано несколько звонков к Балахнину. Как бы пустой болтовни много, но есть подозрение в особом шифре.

— Не говори, что твои аналитики не вычислили, чего хочет Мишка, — ухмыльнулся Константин. Конечно, ему тоже было неприятно слышать о метаниях младшего братца, но такой исход дела он предполагал еще несколько лет назад. Чем-то обижен Великий князь Михаил, а вот до истины добраться невозможно. Потому что нет логики в его поведении.

— Аналитики выдвигают различные теории, но все они связаны с действиями Балахнина, а не нашего непутевого родственника, — император окутал дымом мошек, поднявшихся из травы рассерженной толпой. — Князь верен своей стратегии: мягкая оппозиция. Но я чую: в чем-то он готов к более жестким мерам.

— Давай устраним причину, — буркнул Константин. Он мог позволить себе сказать эти слова, в отличие от венценосного брата. Александр даже в очень узком кругу старался больше молчать, если дело касалось деликатных проблем. — Ну, а что еще? Князь Алексей слишком открыто выражает желание потеснить нашу семью в ранге ведущих кланов. Я каждой клеточкой своего тела чувствую, как он перехватывает инициативу. Мишку подцепил на свой крючок.

— Рыба какая-то квелая сегодня, — сказал император, кивая на неподвижный поплавок. — Погода меняется, что ли? Не пропустить ли по коньячку?

Он намекал на стоявший под развесистым деревом столик, уже накрытый скромной походной снедью. Впрочем, под нее любой бы не отказался выпить пару-тройку стопок.

— Подожди, Сашка, не увиливай, — задержал его Константин. — Не терпится продегустировать подарок от князя Багратуни? А вопрос мы так и не решили.

— Ты пробовал «Мсхали» или «Чилар»? — Александр показал брату, чтобы тот положил свою удочку и следовал за ним вдоль озера. — Невероятный букет дуба, сухофруктов и каких-то пряностей. Даже не знаю, какой лучше. Багратуни попросил оценить качество этих марок. Боюсь ошибиться. Ведь потом пришлет пару ящиков выбранного коньяка, шельмец, будешь мне помогать их опустошать.

Он засмеялся, окутываясь очередным облаком ароматного дыма.

— Если бы я тебя не знал, подумал о твоем нежелании принять решение, — пристроившись рядом, Константин давил армейскими берцами густую росистую траву, еще не успевшую высохнуть на солнце. Впрочем, оно еще не поднялось до середины неба. Даже ленивые космы тумана до сих пор стояли над водной гладью озера, скрывая крышу загородной императорской резиденции, что находилась на другой стороне водоема.

— Балахнин — сила, — император понял, что брат от него не отстанет. Что-то сегодня Костя излишне нервный. — За ним стоят очень влиятельные люди из финансовых структур и торговых корпораций. Сам знаешь, насколько важно иметь карт-бланш, чтобы периодически запускать руку в мешок с золотом. Деньги и политика могут сделать куда больше, чем военный переворот.

— Перевороты происходят в столице, а в провинциях — это бунт, не больше, — возразил Константин, резко отмахиваясь от озверевшей мошки. Точно, к перемене погоды. — Поэтому нужно чистить Петербург, ну и Москву, желательно. Мы же знаем, кто лоялен Меньшиковым, а кто до сих пор считает, что Романовы имеют больше прав на престол. Причем, московских-то, как раз, больше.

— За Москвой есть кому присмотреть, — махнул рукой Александр. — Губернатор, градоначальник, военный гарнизон, полиция — сил, преданных нам, хватает. Гораздо больше меня мучает вопрос, что понадобилось Балахнину от Михаила. Пару раз я пытался поговорить с братом, да лишь нарвался на неприятие. Как будто намек дал мне, чтобы я не лез в его жизнь.

— Надо быть круглым идиотом, чтобы сломать свою жизнь, — Константин задумчиво поглядел на завивающиеся в спирали туманные обрывки, и облегченно вздохнул, когда свежий ветерок отогнал мошку. — Или у него в семье нелады, Сашка. Что-то я такое подозревал. Братец наш — кобель добрый, сколько раз мы его художества прикрывали. Удивительно, как Аня до сих пор в счастливом неведении проживает.

— Вряд ли, — усмехнулся император. — Слухи по столице ползают, их невозможно купировать. Скорее всего, Анна, как добродетельная и терпеливая жена, старается не допустить, чтобы ошметки грязи не попали на ее дочерей.

— Так что будем делать? — опять насел на него средний брат. — Продолжать разрабатывать Балахнина, Шереметева, Волынского? Меня эта троица дюже беспокоит. И это только верхушка айсберга, глянешь на которую, так и шею сломаешь.

— Нас тоже не так мало, — добродушно ответил Александр. Не хотел он сегодня касаться внутренней политики, и подумывал, не зря ли пригласил Костю на рыбалку. И рыбу не поймали, и настроение ползет к критической отметке, за которой последует бессонная ночь и пара-тройка выкуренных сигар. Придворные Целители в один голос ругаются, но учитывая интенсивную работу императора, вынуждены латать не только ауру, но и использовать разнообразные магические зелья.

— Как думаешь, Назарову можно доверять в полной мере? — неожиданно спросил он после недолгого молчания.

— А в чем дело? — насторожился Великий князь Константин.

— Как-то я нечаянно услышал обрывок разговора между своей благоверной и твоей Наденькой. Честно, не хотел подслушивать. Но заинтересовался. Что там выдумал Никита? Какие-то косметические свитки, от которых в Петербурге ажиотаж пошел. Светские дамы ропщут, чуть ли не грозят устроить бунт, чтобы Назаров раскрыл секрет необычных технологий или передал патент тем, кто займется изготовлением сего продукта незамедлительно.

Константин рассмеялся. Не ожидал он от брата такого интереса к бабским забавам. Хотя, чего там таить, Надя в своем возрасте стала выглядеть удивительно хорошо. Года все равно берут свое, и нет-нет, Великий князь замечал новую морщинку на лице любимой жены. Подарок Никиты он воспринял скептически, но тактично промолчал, ожидая провала с этой непонятной магической игрушкой. А через несколько месяцев заметил, насколько мягкой и нежной стала кожа Наденьки. И на лице морщины исчезли. Самое удивительное, косметика каким-то образом повлияла на их супружескую жизнь. В лучшую сторону, кхм…

— Что ты так развеселился? — покосился на него император. — Сам в деле? Уже застолбил за собой процент акций?

— Куда там! — уже откровенно заржал Константин. — Зятек оказался невероятно прижимистым. Я понял, что технология изготовления свитков очень и очень трудоемкая. Их каким-то образом сначала надо напитать определенными магическими плетениями, а потом выращивать несколько месяцев. Поэтому и ползут слухи, что Назаров просто так свитки не дарит. Только тем, кого считает своими друзьями и союзниками.

— Тогда получается, что Владислав с Софьей получили подтверждение лояльности от Никиты, — кивнул Александр, донельзя довольный услышанным. — Невестка просто в восторге, как и моя жена. Значит, не врут люди?

— А ты чего хочешь?

— Подлечиться, — просто ответил император. — Не просто выбить болезни, затаившиеся в организме, а пройти полный курс…, ну, не омоложения, конечно. А хочется лет десять активности. Да и сына своего подготовить к трону нужно.

— Я поговорю с Никитой, — пообещал Константин. — Кстати, ты читал отчет о первых результатах Вологодского Медцентра? Идея-то сработала!

— Да, профессор Кошкин прислал мне полный отчет на двухстах страницах. До сих пор изучаю, — подтвердил Александр, выбрасывая окурок в воду, вдруг забурлившую пузырями. Чья-то пасть нахально схватила табачный лист и проглотила. И почему на удочку, зараза, не попалась? — Князь Строганов теперь, я понял, должник Назарова?

— Увы, к нам его успех не имеет никакого отношения, — кивнул брат. — Строганов теперь лучший друг Никиты. И свои дела будут обтяпывать без нашего на то хотения.

— Боишься?

— Как раз — нет, — фыркнул Константин. — Ты сам не задумывался, какие знания принес из другой Яви мой зять? Как только вернулся, тут же начал активно претворять идеи в жизнь. Свитки, биокапсулы… А что еще у него в загашнике? Вот почему я беспокоюсь, что Балахнин к нему торит дорожки с разных направлений. Ищет слабое место, шельма. Где проколется, где даст слабину? Никита еще очень молод, чтобы сопротивляться искушению славой или деньгами.

— За его кланом пристально смотрят те, кому положено, — заложив руки в карманы камуфляжных штанов, Александр развернулся и пошел в обратном направлении к столику с закусками. Средний Меньшиков не отставал. — Назаров — это мина замедленного действия. Никто из аналитиков не смог с точностью дать полный расклад его образа мышления на пять-десять лет. Однако все сходятся во мнении, что сюрпризы еще будут. Сейчас парень наращивает мускулы, и Балахнину точно ничего не светит. Не найдет он в лице Назарова союзника. И учти одну вещь, Костя…

Александр остановился и необычайно серьезно поглядел на брата, подобравшегося как гончая учуявшая добычу.

— Если парень пойдет вразнос и начнет рушить то, что Меньшиковы создавали столетиями, я дам приказ на его устранение. Не важно, какие у него мысли в этот момент, и чего он хочет добиться своими действиями. Твой Никита — невероятно нестабильный фактор в механизме. Признаюсь тебе, как на духу: я боюсь его непредсказуемости. Постарайся оградить мальчишку от стратегических ошибок.

Константин пожал плечами. Императору можно бояться и строить защиту от многочисленных аристократических интриг. У него есть на это моральное право. Но бояться Никиту? Есть серьезнее проблемы, чем растущие аппетиты зятя, да и то в пределах своей вотчины. Балахнин — вот имя этой проблемы. Уже давно подсчитаны ресурсы его клана и союзников. Несколько крупных банков по стране, еще три зарубежных филиала в Лондоне, Париже, Берлине. Около пяти тысяч бойцов, готовых защищать интересы аристократов столицы, а сколько их разбросано по губерниям? Вот бы такую силу да на укрепление южных и восточных рубежей империи! Вместо того, чтобы пользу приносить, защищают интересы своих хозяев. И ничего не сделаешь. Все, как бы, по закону. Клан — это не просто семья, сплоченная ради каких-то интересов, а мощная корпорация, спаянная в комок из нескольких родов, решающая одновременно несколько задач. Если раньше Семья держалась на кровном родстве, то теперь никто не гнушается приглашать купцов и мещан для службы в клане. Границы понятий, что такое Семья, стали размываться. Пока есть возможность, нужно укреплять свои позиции со всех сторон, а не бояться, что Назаров сорвется с поводка.

Константин как раз считал своего зятя самым стабильным фактором, подле которого постепенно формируется молодое поколение амбициозных дворян, не желающих служить своему Роду по каким-то причинам. И ведь не запретишь. Каждый в своем праве, которые строго регламентированы, собраны в кодексы и уложения. Дураков нет.

И Балахнин сразу сообразил, какие сливки можно снять с молодого клана Назаровых, поэтому и крутится вокруг него, облизывает столь тщательно, как кошачья мамка своего детеныша. За кем молодость, дерзость и бесстрашие — тот и будет держать в кулаке огромную страну.

И впервые Великий князь почувствовал, как в душе зарождается недовольство нынешней политикой брата, оставшегося где-то в прошлом. Сашка стал бояться допустить ошибку из-за реакции высшей знати. Константин Михайлович вспомнил рассказ Никиты, как в чужой Яви жестко подавили недовольство бояр после того, как те не вняли намекам государя. И это правильно. Дали укорот — сохранили целостность страны. Вникать в суть произошедшего и выяснять причины произошедшего — дело адвокатов, полиции, спецслужб. А с другой стороны — он неплохо знал Александра. Пусть сейчас брат не хочет заводить разговор на неприятную тему, то обязательно к нему вернется. Раньше или позже, как только осмыслит и проанализирует. Или в том случае, когда накопится достаточно фактов против опасного противника.

Шереметевы

Магическая энергия, не находящая выхода наружу, может сжирать внутренние резервы организма, скручивать жилы в болевые узлы и доводить до кипения кровь в венах — все это испытал Велимир на себе. Ярость, вспыхнувшая после прочтения императорского повеления, даже спустя некоторое время продолжала трясти молодого человека и заставляла его искать выход, чтобы не дать полностью выгореть ауре. Такого позора и унижения Шереметевы не испытывали никогда! Да, были случаи в прошлом, но они искупались вирой или дорогими подарками. Но сейчас! Даже отец, куда более спокойный и рассудительный человек, и то на время потерял дар речи.

Когда он расписался в получении конверта со множеством печатей, усеявших обе его стороны, и внимательно рассмотрев центральную, императорскую, убедился в сохранности, отпустил фельдъегеря восвояси. И только потом вскрыл его канцелярским ножом. Развернул плотный лист бумаги, сложенный пополам, внимательно прочитал. Руки его затряслись, а лицо пошло красными пятнами. Сошедшие на переносице брови взлетели вверх, глаза мгновенно потемнели от гнева; бледность, сменившая румянец, испугала Велимира.

— Что случилось, отец? — дрогнувшим голосом спросил княжич, находившийся в этот момент с Шереметевым и князем Белевским в гостиной. Они втроем обсуждали некоторые моменты предстоящей свадьбы.

— Император прислал высочайшее повеление, — распечатанный конверт упал на ковер, а гербовая бумага перешла в руки Олега Павловича. Второй лист остался у отца. Он потряс им. — А здесь отчет Евгенической Комиссии.

— Еще один? — воскликнул Бельский, не отрывая взгляда от напечатанных строчек. — Не может такого быть!

Он тоже выглядел растерянным.

— Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? — едва не зарычал Велимир; ему хотелось вырвать письмо из рук дяди Олега, но воспитание и выдержанность, о которой ему постоянно твердил отец, позволили взять верх над эмоциями.

— Уже ничего не происходит, — Бельский почуял нервное напряжение молодого княжича и отдал ему письмо. — Только не наделай глупостей, парень.

Размашистая подпись императора Александра IV и светящаяся в магическом ореола его личная печать фактически приговорили будущее счастье Велимира Шереметева. Княжич почувствовал, как ему не хватает воздуха, в глазах запрыгали черные мушки, а прямые строчки, рожденные в бездушных недрах вычислительной техники руками оператора, а после перенесенные на бумагу, издевательски искривились, стали прыгать, показывать рожки и язык.

«Повелеваю расторгнуть помолвку и аннулировать брачный договор с Васильевой Юлией Николаевной…»

Хлесткий подзатыльник мгновенно рассеял наваждение и зарождающиеся потоки энергетических волн, от которых задрожали стены гостиной, а люстра с хрустальным звоном стала раскачиваться как в десятибалльный шторм. Тяжелая рука у отца, ох, тяжелая!

— Не балуй, щенок! — рыкнул Шереметев, отбирая письмо-приговор у сына. — Удумал «суховей» призвать в доме! Совсем умом тронулся?

— Извини, отец, — хватая ртом воздух, покаянно ответил Велимир, и вдруг плаксиво, по-детски выкрикнул: — За что он так несправедливо? Теперь каждая шавка в лицо смеяться будет…

— Тебя только это беспокоит? — князь Шереметев пришел в себя очень быстро, что говорило о хорошей психологической устойчивости и огромном жизненном опыте. Да и гость — князь Бельский — тоже не выглядел растерянным. Но досаду и настороженность от будущих проблем после императорского афронта не скрывал. — Хорошо, матери дома нет. Вдвоем на пару все имение развалили бы. Вот что, сын… Найди Веденея и передай ему, чтобы позанимался с тобой на полигоне и увеличил время тренировок. Давай-давай, исполняй отцов наказ!

Василий Юрьевич знал, что советовать. Избыток отрицательной энергии так и клокотал в аурном контуре сына. Поэтому он без колебаний отослал сына к родовому волхву Веденею. Пусть погоняет щенка до умопомрачения, не принося ущерба окружающим его людям. Оборудованный для магических занятий полигон находился за небольшой рощицей, там же, где и полоса препятствий для боевого крыла клана. Пара часов изнурительных упражнений приведут парня в порядок.

Велимир развернулся на каблуках и стремительно вылетел из гостиной; Шереметев неодобрительно посмотрел ему вслед и сказал гостю:

— Пойдем-ка, Олег Павлович, ко мне в кабинет, покумекаем.

Пропустив князя Бельского в свою рабочую вотчину, он плотно прикрыл дверь, и вдобавок к этому навесил защитный полог, который вязкой пеленой окутал кабинет, враз заглушив все звуки. Бросив оба документа на стол, хозяин решительно шагнул к офисному шкафу, легонько нажал на одну из лакированных дверец. Раздался мелодичный звон, дверца распахнулась, показывая миниатюрную барную стойку с разнообразием бутылок.

— Что пить будешь, Палыч? — поинтересовался Шереметев. — Бренди, ликер, вермут? Или водки жахнем?

— Пожалуй, от вермута не откажусь, — усмехнулся Бельский. Князь Шереметев очень хорошо изучил пристрастия своего гостя и верного союзника. Даже про коньяк не заикнулся.

Кстати, князь не стал пить что-то другое, а плеснул и себе тоже терпко пахнущий травами напиток в широкий бокал. Проявил этакую питейную солидарность.

— Поделись мыслями, Палыч, — кивнул на бумаги князь Василий, присаживаясь напротив Бельского. — Хочется, чтобы это была шутка. Злая, но все же шутка, а не чья-то умелая провокация. Но зачем?

— Так сразу и не скажешь, — отпив из бокала, задумчиво ответил Бельский. — Васильевы были очень рады, когда им предложили выдать Юлию замуж за твоего сына. Никакой наигранности. Я ведь лично летал в Устюг, провел несколько бесед с Николаем и Анной, прощупал их настроение. Родители не против, а остальное неважно. Не через них играют, Василий Юрьевич.

— Да понятно, что Николай Егорович здесь не при чем, — отмахнулся Шереметев. — Здесь фигуры потяжелее будут. Запрет исходит, в первую очередь, от императора. Но Александр никогда не станет разрушать свадьбу без причины. А Евгеническая Комиссия утверждает, что обнаружены ошибки в первоначальных расчетах. На основании заключения эта писулька и появилась.

— Не уважаешь ты императорское повеление, — укоризненно покачал головой Бельский.

— Меня в дерьмо только что окунули, — голос князя изменил тональность. Как будто голодный лев вышел на охоту. — Сын прав. Теперь каждая тля будет хихикать за его спиной. В лицо никто, конечно, не посмеет показать свое «фи». Боюсь, без дуэлей не обойдется.

— Велимир — неплохой боец, — успокоил Шереметева Олег Павлович.

— Теоретик он, а не боец, — поморщился хозяин. — Крови настоящей не нюхал, не стоял под ударными заклинаниями. Но ты прав, подкован он хорошо… Так почему император вмешался?

— Назаров? — осторожно выдвинул свою версию Бельский. — Это же его маячок висел в ауре девушки…

— Спорный момент, — Шереметев сжал тонкую ножку бокала и быстрыми глотками осушил его, поставил на столик. — Аналитики просто схватились за первого сильного чародея, проживающего в Вологде. Ну и что? Была Юлька в Вологде, может, столкнулись случайно, девушка понравилась парню. Она же яркая, красивая и внешне необычная. Да, логично предположить, что Никита решил поухаживать за ней, вот и подцепил маячок. Но не факт, Палыч, не факт. В Петербурге тоже хватает умельцев. Однако есть у меня подозрение о косвенной причастности Никиты к этому письму.

— Тогда почему вмешались Меньшиковы? — возразил Бельский. — Они же родственники теперь Назарову. Значит, парень все аккуратно выяснил, и по своим каналам попросил вмешаться.

— Зачем? — фыркнул Шереметев.

— Жениться захотел.

— Опять? — князь Василий засмеялся. — Если ему удалось ввести в семью еще одну девушку, будучи женатым на одной из красавиц Петербурга, то второй раз такой финт не пройдет. Не даст ему племянница императора шалить подобным образом.

— Я бы не исключал такой возможности, — спорить с главой дома Бельский не стал, но от своего мнения не отказался. По его насупленному лицу это хорошо прочитал хозяин имения.

— Ослушаться императора никак нельзя, — Шереметев сцепил пальцы в замок и откинулся на сыто скрипнувшую спинку кресла. — Нельзя. Но выяснить причину можно. Не может такого быть, чтобы истину знали лишь двое или трое. Не государственный же интерес здесь завязан, а, Палыч?

— А знаешь, я не удивлюсь этому факту, — оживился Бельский. — Покопаюсь-ка я в родословной Васильевых. Где-то здесь лежит разгадка. Предок их за рубеж выезжал, аж в Испанию.

— Ну а если Назаров замешан? — мрачно спросил Шереметев. — Как быть? Утирать сопли, когда он девчонку под венец поведет? Прямое оскорбление! Да Велимир уже зуб точит на Никиту!

— Придержи мальчишку, Василий Юрьевич, — посерьезнел гость. — Придержи, иначе быть беде. Алексей Изотович выказал свое желание поговорить с Назаровым. Вдруг и прояснятся детали. Сейчас руками махать — себе лишь вредить. Велимир, не обиду сказано будет, щенок супротив Никиты. Этот парень в свои годы за плечами уже боевой опыт имеет…

— Да что ты мне прописные истины талдычишь? — Шереметев поморщился. — Знаю я, все знаю. Ладно, подождем разговора Балахнина с Назаровым. Ну а ты поспрашивай у несостоявшегося свата детали. Н-да, придется подключать связи. Опять умасливать да в долги залезать…

— Убью его! — рычал Велимир, раз за разом формируя горячие плетения в виде разнообразных огненно-воздушных фигур: стрелы, копья, плавящиеся от невыносимого жара шары. Сухой воздух потрескивал и искрился от перенасыщения элементалями Огня. И все это летело в вертящегося как уж седовласого коренастого мужчину, значительно уступающему в росте и телосложении молодому княжичу.

Красивое, излишне утонченное лицо Велимира, больше похожего на мать, сейчас покрылось тонкой пленкой копоти с потеками пота на щеках и лбу. Короткий ежик жестких темно-русых волос от излишних выбросов энергии встопорщился подобно иголкам лесного зверька. Вся злость, обида и ненависть на тех, кто встал на пути его счастья, обрушивалась на Веденея в виде замысловатых плетений.

Чародей, не сказать, чтобы с легкостью отражал их или формировал элегантные щиты отражения — ему пришлось изрядно попотеть, но его довольный взгляд показывал, насколько далеко удалось продвинуться ученику в обучении специфических знаний.

Велимир впервые увидел Юлю Васильеву такой, какой она взбудоражила его чувства, лет пять назад на семейном празднике Бельских по случаю дня рождения Арсения — старшего сына Олега Павловича. Родители Арсения устроили молодежную вечеринку с приглашенными музыкантами. Живая музыка в среде молодых аристократов считалась шиком, планкой, ниже которой нельзя было опускаться.

Было бы неверным сказать, что Велимир никогда не встречался с Юлией. Даже наоборот — сии события происходили куда чаще, чем его отец заводил серьезные разговоры с наследником. Просто молодой человек не обращал особого внимания на черноволосую смуглую боярышню, по статусу куда как ниже его самого. Да, красивая с приятным цветом кожи, тоненькая, изящная, расхаживающая постоянно в странном наряде: в длинной черной юбке и алой блузке. Небольшие вариации происходили в их крое и сочетании цветов одежды.

Велимир считал, что Юлька специально выпендривается, строя из себя цыганку. Девушка, как будто смеясь над окружающими, цепляла на запястья рук и даже на ноги массивные золотые браслеты. Безвкусица и пошлость — морщились знатные девицы из вассальных родов и активно обрабатывали наследника Шереметевых, словно старались застолбить за собой трон невесты через пять-шесть лет. Благо времени узнать друг друга хватало. Многие из родов Шереметевых и Бельских учились в одной школе или гимназии.

Но в тот день Юлия ударила в сердце Велимира коварным и безупречным оружием в виде своего образа. Девушка появилась в разгар веселья, когда танцпол зажигал под бодрые ритмы модной перепевки с английского шлягера «I love and hope for your kiss». Она скромно встала возле барной стойки и заказала себе коктейль. Княжич в первый момент удивился, каким образом очаровательная незнакомка пробралась в имение Бельских, но, когда признал в ней Васильеву, сердце его серьезно засбоило.

Юля, могло показаться со стороны, стеснялась своего преображения: короткое зеленое платье, так хорошо идущее ей, открывало для всеобщего обозрения стройные ноги в изящных туфельках на тонкой и длинной шпильке; черно-смолянистые длинные волосы, по которым проскакивали серебристые всполохи от вплетенных магических нитей, были распущены по спине волнистым водопадом; над левым ухом переливался шелк кокетливого алого банта. Умело подобранный вечерний макияж заканчивал образ загадочной смуглой южанки. И самое интересное, Велимир не заметил этих дурацких браслетов, надоевших ему до чертиков. Да, на пальцах поблескивали два кольца с небольшими камушками — Васильевы не любили разбрасываться драгоценностями, но для любимой дочери (точнее, для выгодной партии) делались послабления. Всего лишь пара колечек — но именно эта скромность добавила шарма девушке в глазах молодого княжича.

Он так и не понял, как вышел из столбняка: то ли от чувствительного удара Арсения кулаком под ребра, то ли его магнитом потянули чувственные, с золотыми блесками помады, губы Юлии, обхватившие коктейльную трубочку. Велимир подошел к девушке, ощущая бешеный ритм барабанов в своем сердце. С того самого момента он потерял покой. Потому как увидел настоящую Юлю, такую, какой себе и представлял будущую жену.

К его удивлению, девушка вовсе не стремилась к сближению, но в тот вечер ее губы дрогнули от довольной улыбки, что наконец-то смогла чем-то удивить потенциального (как многим тогда казалось) жениха. Пять лет она принимала ухаживания, была постоянной спутницей на многочисленных молодежных раутах, фуршетах, аристократических посиделках, трижды — на Ассамблеях, но ни разу не открылась Велимиру так, как он — ей. И ослепленный однажды увиденным образом Юлии, он как носорог пер по прямой, не задумываясь, насколько комфортно его девушке с ним, что она чувствует.

Впрочем, вассальные роды никогда не имели своего слова. Все должны работать на благо клана. Жениться, выходить замуж, исполнять поручения и приносить пользу — лишь по указу Главы старшего рода. И однажды, Шереметев, взбешенный непослушанием и слепотой сына, наорал на него:

— Неужели ты не видишь, что девка игнорирует твои чувства!? В ее глазах я не вижу даже чуточку любви! Сколько раз тебе говорить, что Васильева тебе не пара! В столице есть десяток достойных невест, чьи родители готовы пойти с нами на сближение! А ты стараешься сломать всю конструкцию своим идиотским упрямством!

— Я люблю Юльку! — набычился Велимир. — Что мне твои конструкции! Хочешь, жени, но только вторым браком. Будет две супруги. И всем хорошо.

Князь задохнулся от гнева. Его львиная грива вздыбилась от злости:

— Моду взяли на многоженство! С одной-то не можете совладать! Гаремом собрался хвастаться? Заведу-ка я себе побольше красоток, как костюмы в гардеробе! Сегодня — с одной, завтра — с другой по гостям и вечеринкам! Так что ли?

— Разрешишь жениться на Васильевой — ни на кого смотреть не буду!

— Условия мне не ставь, щенок! Что мне даст твоя женитьба на мелкопоместной дворянке? Разве что детей с магическим Даром. А финансы? А люди? Васильевы помогут мне завоевать рынки авиаперелетов в Америку или к арабам? Позволю тебе делать то, что нравится — другие начнут ныть и клянчить. Клан начнет разваливаться. Потом Семья.

— Отец, ты же сам говорил, насколько нам важны одаренные союзники! — Велимиру нечем было крыть прямые как гвозди аргументы. — Неужели не хочешь внуков с усиленным Даром? Воинов, артефакторов?

— Хочу, — тут Шереметев не спорил. — Семья тем и сильна, что может защититься сама, изыскивая резервы у самой себя, а не бегая с протянутой рукой. Но, если честно, сын: Юля очаровательная и притягательная девушка. Как мужчина я даже одобряю такой выбор. Неужели нельзя оставить ее в качестве любовницы, а самому привести в дом невесту с таким приданым, которое нужно Шереметевым?

— Она не согласится на роль любовницы, — мрачно ответил Велимир.

— Мне кажется, и женой твоей Юлия не хочет быть, — усмехнулся отец.

— Договорись с Бельскими, чтобы Васильевы перешли в наш род. От него не убудет.

— Бельские не согласятся. У них есть Арсений, который сам не прочь взять эту девчонку в жены.

— Арсений уже отказался, — лицо Велимира расплылось в улыбке. — Он вообще не собирается жениться в ближайшие десять лет.

— Болван, что ли? — удивился Шереметев. — Его же батька прибьет за такое расточительство жизненной силы. Настругает сынок бастардов на стороне, а потом те придут за своей долей. И конец Бельским.

— Не преувеличивай, отец, — княжич рассмеялся. — Скажешь тоже…

— Поживешь с мое, не такое увидишь, — Василий Юрьевич, кажется, принял решение. — Я соглашусь принять в свой дом эту девушку, но с одним условием.

— Каким еще условием? — напрягся сын.

— Старшей женой станет та, на которую я укажу. Хочешь жить по ведическому кону? Хорошо. Но отныне будешь делать то, что нужно клану. Скажу ехать в Лондон или в Бомбей — поедешь как миленький, не кривя рожу, оставив супружниц дома.

— Согласен, — выдохнул облегченно Велимир. — Только жабу не выбери.

— Хм, а я думал, ты как раз жабу и захочешь, — расхохотался князь. — Чтобы с Юлькой миловаться. Только не забывай, что и жаба детей захочет иметь.

— Поэтому и прошу найти нормальную жену.

…Ярость снова вспыхнула опаляющим душу и сердце огнем. Княжич сделал несколько шагов навстречу Веденею и размашисто нанес удар всей пятерней, вложив в него всю обиду на человека, имевшего и так достаточно, чтобы еще забрать себе драгоценность, не принадлежащую ему. Волхв отразил удар и сам в свою очередь провел контрвыпад, просто хлопнув над головой Велимира ладонями. Тяжелая невидимая пятерня вдавила молодого человека в землю, жадно раскрывшую свои объятия, и мгновенно обездвижила его. Потеряв равновесие, княжич хлопнулся на землю задом и с облегчением почувствовал, как из головы выветривается тяжелая хмарь злости.

— Очухался? — недружелюбно спросил родовой волхв, нависнув над сидящим Велимиром. — Что это было, княжич? Что за мельтешение руками? Сплошной хаос в атакующих магоформах. За себя расстроился? Девку отобрали?

И этот туда же! Совсем страх потерял! Если ходит в любимчиках у отца, значит, можно трепать языком что ни попадя?

— Не смей так говорить! — вспылил Велимир. — За поганые речи попрошу отца наказать тебя!

— Испугал, княжич, — ухмыльнулся волхв и протянул руку, помогая ученику подняться. — Ты уже раз триста грозился своим отцом. Пора бы понять, насколько я важен Василию Юрьевичу. А ты — наказать, наказать. Будешь так яриться на дуэлях — с треском проиграешь. И хорошо, если только символично. А то и жизни лишишься.

— О каких дуэлях ты говоришь? — буркнул Велимир.

— Ты же хочешь Назарову вызов бросить, — волхв так проницательно посмотрел в глаза княжича, отчего у молодого человека заледенел позвоночник. — Собрался в расцвете сил в могилу?

— Что, настолько он силен? — приведя дыхание в норму, спросил княжич и стал отряхивать тренировочный костюм от пыли.

— Поверь, так и есть, — подтвердил Веденей и подтолкнул ученика в сторону деревянной беседки, где можно было ополоснуться под душем и переодеться. — У него квалификация волхва восьмого-девятого ранга. Боевого, заметь. И рукопашник он отменный.

— И все равно нельзя оставлять такие вещи без ответа. Предлагаешь утереться, когда в тебя плюнули?

Велимир раздраженно стянул промокшую от пота футболку и тренировочные штаны.

— А ты уверен, что в этом деле завязан вологодский отшельник? — волхв усмехнулся, и тоже скинув одежду, встал под душ в соседнюю кабинку.

— Он уже встречался с Юлей, а потом через свою жену решил обратиться к императору, чтобы расстроить свадьбу, — буркнул Велимир, вертясь под тугими струями теплой воды.

— Зачем ему это?

— Он же по какому-то там кону древнему живет, который вовсе не ведический.

— Если ты, парень, ничего не знаешь про своего соперника, неразумно кидаться обвинениями. Позволь отцу спокойно выяснить причину запрета на твою свадьбу, а уже потом будешь думать, как быть. Или умереть в дуэли — или жениться на другой.

— Почему ты меня все время хоронишь, смерд? — не выдержал княжич и выскочил из кабинки, снова давая волю ярости. — Я тоже умею строить бой с помощью магии, и кулаками владею не хуже! Макс тебе подтвердит!

Макс был старшим инструктором рукопашного боя и стрелкового оружия в клане Шереметевых, но в последние годы сосредоточился только на обучении личников князя, его жены и детей. Слишком разрослось боевое крыло, и сорокалетний мужчина уже физически не мог преподавать в одиночку.

— Давай подождем, что скажет князь, — спокойно произнес волхв, дождавшись, когда аурное поле Велимира успокоится подобно волнам после шторма. — Может статься, что и драться-то не за что будет.

Ретроспектива

Хирург

— Наверное, есть на небесах канцелярия добрых дел, — усмехнулся Марсель, неторопливо попивая крепкий чай из стеклянного стакана. Там был не чифир, но цветом настолько густым, что Хирург всеми чувствительными точками на теле ощущал, как колотится сердце у старинного кореша, прогоняя кровь по артериям и венам. — Если бы сдох, то ничего не почувствовал. Какой-то тупой удар по позвоночнику, а потом — вечная ночь. Но… очнулся уже в леднике. Ты же знаешь, Хирург, там трупы могут годами лежать, и ничего им не сделается. Мысль сразу мелькнула: а на кой ляд я выжил, если мне уготовано окоченеть среди мертвых корешей? Попробовал пошевелиться, а у самого сердце от ужаса остановилось. Волосы к бетону примерзли, руки и ноги ничего не чувствуют. И рожа Кулеша напротив. Пуля ему нижнюю челюсть снесла, так и скалился на меня остатками зубов, как будто хотел что-то сказать, да не получалось. Зато глаза его, заледеневшие, запомнил на всю жизнь. Слезы там замерзли, представляешь?

Хирург молча пил чай с голубичным вареньем и похрустывал маленькими сушками. Как ни странно, бутылка водки осталась недопитой. Марсель опрокинул пару рюмок и больше не стал. Зато выкурил несколько крепких папирос под чай. Он и сейчас смолил очередную гильзу, сжимая зубами ее кончик. Через стекла очков вместо глаз — черные омуты, которые хранили память того дня, когда взбунтовавшуюся каторгу расстрелял поднятый по тревоге гарнизон города Почай. Хирург представлял, каково было Марселю, очнувшемуся среди сотни мертвых бедолаг.

— Я рванулся так, что оставил на полу половину скальпа, — осторожно погладил свой затылок вор. — Пополз через жмуров, а ног-то не чувствую. В тот момент даже не подозревал, что в позвоночнике две пули сидели. Они-то и приковали меня к этому транспорту.

Марсель похлопал свободной ладонью по подлокотнику кресла-каталки, обтянутому черной кожей, отполированной до блеска.

— Но дополз до дверей и стал орать, — продолжил он свое повествование, окутывая ядреным дымом небольшую кухоньку. Сизые клубы поднимались к потолку и вытягивались через открытое окно в огород. — Долго орал, даже кулаками долбил по железу. Ты же знаешь, что там за двери. Герметичные, с кремальерой. Ссадил до крови руки, но твердо решил достучаться до охраны. Пусть лучше упокоят пулей в башку, чем так подыхать.

Собеседник Хирурга зло усмехнулся.

— Я и говорю: есть где-то канцелярия душ. Не пустили меня в Чертоги. Кто-то из братвы откинулся навечно, заменил меня. Когда дверь открыли, чтобы его определить на личную ледяную шконку, я оттуда полумертвым червем выполз. Не знаю, почему не убили. Шанс-то какой был! И никакая комиссия не докопалась бы до правды. Но… Случилось то, что случилось. Я потом полгода в лазарете лежал, отмерзал. Ну и несколько операций перенес. На волю калекой вышел. Вернее — выехал.

Хирург допил чай и аккуратно поставил стакан на блюдечко.

— Оставшихся в живых этапировали на другие каторги, — сказал он. — Меня в Соликамск определили. Уже там прослышал о твоей смерти. Досидел до конца срока и сразу же рванул поближе к столице. Там осел и стал свои дела мутить. Н-да, не ожидал я тебя увидеть живым, Марсель.

— А тебя какой бес сюда занес? — инвалид натянул очки на лоб и подслеповато прищурился на постаревшего кореша. — Да еще ребят моих обидел.

— Твои ребята — сявки дешевые, ты уж не серчай, — хмыкнул Хирург. — Совсем ты их не учишь. А бегу я на восток подальше от серьезных людей. Угораздило влипнуть в одну историю с Якутом. Он же по политической статье пошел, а кое-кто решил его выдернуть из лап СБ.

Марсель затушил папиросу в жестяной пепельнице и разогнал остатки дыма рукой.

— Слышал я мельком об этой истории, да не поверил. Якут и в самом деле оказался замешан в похищении какой-то княжны?

— Не какой-то, а Меньшиковой. Старшей дочери Великого князя Константина.

— Охренеть — не встать, — только и вымолвил Марсель. — И что? Отбили?

— Конечно, — ухмыльнулся Хирург. — Шум был изрядный. Правда, потом мы разбежались, и я не знаю, что случилось с Якутом. На меня вышли через некоторое время и стали серьезно щипать за пятки. С тех пор и бегаю…

Старый и битый жизнью волк, само собой, не стал говорить, на кого работал и от кого получал все блага в виде крыши, сытой пищи и денег. Марсель хоть и верный друг, но лично перережет глотку ночью, если правду узнает. Ссучился ли Хирург? По воровским понятиям — да. И он понимал, насколько опасно сейчас давать в руки Марселя излишнюю информацию. Придется потом прятаться не только от назаровской бабы, но и от воров. Неизвестно, что хуже.

— И что ты собираешься делать? Осесть здесь или дальше двинешь? — осторожно поинтересовался Марсель.

Хирург его прекрасно понял. Раскусил как орех. Не хочет кореш влипать в историю, где замешана политика. Даже косвенное причастие к сему событию грозит очередным сроком. А Марсель кормится на своем поле тихонько, никому не мешает, с властью старается не конфликтовать. Зачем ему повышенный фактор риска?

— А что можешь посоветовать? — старый вор уже готовился покинуть Пермь. Здесь ловить нечего. — Есть у тебя неприметная нора? Мне бы затихнуть на годик-другой.

— Врать не буду, — Марсель тяжело пошевелился в кресле. — Многих из нашей братвы уже нет, с молодыми особо не разговариваю. Новые времена, другие люди. Скажу тебе, дружище, одно: в больших городах не появляйся. Рано или поздно вычислят. Но есть одно местечко. Не затруднит окно закрыть?

Такой он и был всегда: вежливый — слова поганого не услышишь — и опасный как гремучая змея, греющаяся на солнце. Не трогают — лежит себе и наслаждается жизнью. Задели — нанесет смертельный удар.

Хирург встал, выглянул наружу. Тетка Вера, у которой Марсель жил уже второй десяток лет, копалась на грядках, а внизу, под окном, никого не было с распахнутым от любопытства ухом. Потянул на себя раму, щелкнул шпингалетом.

— Говори, — потребовал он.

— Прослышал я, что в городе набирают людей для вахтовой работы в тайгу, — негромко сказал Марсель. — Золотой или платиновый прииск, кажется. Где-то в районе Верхотурья. А может, и в самом Верхотурье. Если попробовать завербоваться…

— Я же старый, как замшелый пень! — поморщился Хирург. — И какой профессией прикрываться? Вор не должен работать, если не забыл.

— Ну, не знаю, — пожал плечами инвалид. — Можешь просто затихариться, снять какое-нибудь жилье, если бабки имеются. Или к китайцам податься. Их сейчас в тайге как муравьев. Арендуют участки вдоль рек, моют золото, платину ищут. Появится желание косточки размять, в таежную экспедицию завербуешься. На возраст никто не смотрит. Глядишь, перекантуешься, сколько тебе надо. Да и золотишко намоешь. Только мой совет: в контору не суйся. Лучше сам езжай в Верхотурье, осмотрись на месте. Город небольшой, почти все население на приисках работает. Государевы слуги туда заглядывают для контроля добычи и передвижения драгметаллов. Им больше ничего и не надо.

— Кто хозяин земель? — задумался над перспективой Хирург.

— Князь Балахнин, говорят. Управляет всем хозяйством некий Голышкин, — к его удивлению, Марсель был неплохо осведомлен о положении дел в каком-то таежном городке. Старый друг рассмеялся. — Да расслабься, Хирург! Есть там наши люди. Через них и узнаем, что там происходит. Они потихоньку выискивают золотоносные выходы и добывают рыжье. Потом в скупку относят. Но я тебе их имена не дам. Для твоей же безопасности. Сам же говоришь, что на твоем хвосте ИСБ висит. Повяжут тебя — всю нашу схему попалишь. Будет лучше, если друг о друге знать не будете.

— А вдруг среди твоих знакомые окажутся? — нехорошо прищурился Хирург. — Не боишься, что потом с ними может произойти?

Марсель призадумался, просчитывая в уме ситуацию, после чего мотнул головой.

— Нет, не думаю. Они все не засвечены, на каторге не сидели, но нашим братьям охотно помогают. Впрочем, сам решай, как быть дальше. Хочешь — оставайся здесь, хочешь — езжай дальше. Я просто подсказал тебе вариант.

— Я подумаю, — кивнул Хирург. — Спасибо тебе, дружище, не бросил в беде.

Марсель, кажется, смутился. Проницательность старого вора подсказала, что воскресший из мертвых вор чего-то не договаривает или не хочет вписывать в свои схемы человека, подавшегося в бега. Вот и хочет спровадить подальше. Хирург ничего не стал говорить или пытаться вытянуть из Марселя правду. Зачем? Два десятка лет прошло, многое изменилось в воровской среде, пришли молодые, дерзкие. Взять тех же Мотора и Окуня. Раньше выдернуть из-под носа безопасников политического преступника для воров казалось невероятным и гибельным делом. А теперь? Нахально расстреливают конвой, освобождают Якута, и словно в насмешку, растворяются без следа. Конечно, без дворянина-мага вряд ли удалось бы совершить такое действо, и тем не менее… Времена другие пришли. Соображать надо быстро.

…Разболтанный и скрипящий на каждом повороте рейсовый автобус из Нижней Туры, куда Хирург добирался несколько дней по реке, подъезжал к конечной точке путешествия. Он еще не знал, будет ли там ему спокойно, или снова придется срываться в бега. Но ощущение преследования вдруг куда-то исчезло, как будто невидимая рука с острым клинком отсекла тонкую ниточку, связавшую Хирурга с гончими княжны Тамары.

Жарко светило осеннее солнце, раскрашивая золотом березовые подлески; темнохвойные деревья плотной стеной сжимали дорогу, чтобы через несколько километров разбежаться по сторонам, давая возможность небольшим и звонким ручейкам пересекать трассу. Сняв пиджак и подложив его под голову, Хирург подремывал, изредка поглядывая сквозь ресницы неизменяющийся пейзаж за окном. Тайга, грунтовая дорога, скальные выходы с растущими на них кривыми елочками, просторные луговины и редкие деревушки в пять-шесть дворов. Невероятные места. Чем дальше на восток, тем меньше людей. А ведь это не так. Хирург читал, что за последние десять лет на Урал и в Сибирь переселилось большое количество народа. Но люди словно растворялись на безбрежных и огромных землях. Удивительный феномен, который, по-хорошему, следовало бы изучить.

Автобус тряхнуло на невидимой колдобине; пассажиры заворчали что-то про дрова и безрукого водителя. Хирург оживился. Кажется, приехал. Вдоль дороги потянулись бревенчатые дома с нарядными палисадниками и добротными заборами, возле которых лежали лохматые и настороженные псы. По обочине отчаянно работая ногами, неслись два малолетних велосипедиста, пытаясь обогнать четырехколесный фырчащий бензином автобус.

Здесь уже шла асфальтовая дорога. Остановившись возле какого-то строения в виде шалаша, водитель открыл дверь и выпустил двух пожилых теток с огромными сумками и худощавого парня в очках.

— Следующая — конечная, — объявил водитель.

Хирург вышел из душного и пропыленного автобуса на городской площади, окруженной старинными кирпичными домами с богатой лепниной по фасаду и забавными амурчиками, поддерживающими своими ручонками маленькие балкончики вторых этажей. Вокруг него сновали жители, не обращая внимания на очередного приезжего.

Присев на скамейке под тополем, еще не начавшем сбрасывать свои листья, похожие на огромные лопухи, Хирург задумался, что делать дальше. Он даже не догадывался, как над ним пошутила судьба, вплетя в узор его жизни очередную ниточку с замысловатым сюжетом. Сейчас старый вор пытался нащупать верную стратегию, которая поможет ему продержаться некоторое время незаметным, а заодно и пополнит карманы деньгами.

Он огляделся по сторонам. Площадь, по всей видимости, являлась сосредоточием административного ресурса, занявшего места в купеческих домах. Вывески компаний свидетельствовали об этом. «Золото Туры», «Платиновые прииски Азаматовых», «Волшебный Лотос», «Управление прииска „Сосновский“» — пестрели названия всевозможных работодателей, но Хирург не торопился, тщательно взвешивая свои шаги. Потом решился и неторопливо направился в… маклерскую контору. Там ему подсказали несколько адресов, где сдаются недорогие квартиры, и даже предложили машину, чтобы быстрее определиться с вариантами. Хирург не стал отнекиваться, и пока молодой маклер с шалыми глазами и развязными телодвижениями возил его по городу, выяснил некоторые подробности, где можно слегка подзаработать.

Оказывается, большая часть компаний — это всего лишь единый механизм, подчинявшийся столичным аристократическим кланам Балахниных, Шереметевых и Волынских. Каждый работал как бы в свой карман, но существовал единый регулирующий центр, куда стекалась вся информация по работе приисков. А вот китайская фирма пришла сюда недавно и активно пытается влезть в местный бизнес. Она выкупила участок в пятидесяти километрах от города и сейчас набирает работников из числа горожан.

Однокомнатная квартирка на восточном конце Верхотурья пришлась по душе Хирургу. Пусть сам двухэтажный дом больше смахивал на барак с разваливающимся фундаментом и слезающими со стен лохмотьями краски, но так даже лучше. Плата за аренду оказалась приемлемой. Паровое отопление, холодная и горячая вода в доме, санузел — что еще надо для счастья? Единственное неудобство: до центра города пешком долго идти, но курсирующие маршрутные автобусы устраняли проблему.

На третий день пребывания в Верхотурье Хирург решился. Пахнущий одеколоном, в новом костюме, приобретенном по случаю в универмаге, тщательно побритый, он зашел в помещение китайской фирмы «Волшебный Лотос» и с любопытством окинул большое фойе, пережившее недавний ремонт. Здесь еще пахло краской, кафельный пол отражал свет потолочных фонариков. Часть стены оказалась разрисована мотивами китайской мифологии с неизменными драконами, лотосами, иероглифами.

— Чем могу быть полезным, господин…? — к Хирургу подошел молодой клерк азиатской наружности в очках с тонкой оправой. Тщательно уложенная прическа, поблескивающая лаком, великолепный костюм без малейшего изъяна, белоснежная рубашка — и ни единого украшения на пальцах или на шее.

По-русски клерк говорил бодро и без запинки, но с характерным акцентом.

— Хотел бы узнать, есть ли у вас рабочие вакансии? И на каких условиях? — Хирург посмотрел в узкие, проницательные глаза парня, в которых застыли льдинки недоверия. Как это им удается быть радушными, оставаясь бесстрастными?

— Вакансии есть, — парень показал рукой, чтобы Хирург присел на диван, и, к удивлению вора, примостился рядом, сцепив пальцы между собой. — Кто вы по профессии?

— Скорее, счетовод, чем инженер, — усмехнулся Хирург. — Копаться в земле я не буду, сразу говорю.

— Бухгалтерию знаете?

— Не совсем. У меня специфические знания, аналитика.

— Анализ движения рынков ценных бумаг? — вздернул брови азиат. Кажется, его проняло.

— Ну, можно сказать и так. Хотя знания можно применить и в других областях.

— Почему вы обратились к нам? Есть много русских компаний, которые возьмут вас без колебаний.

— Обстоятельства, — Хирург понял, что спрятать прошлую жизнь не удастся. Китайцы будут дотошно его потрошить.

Клерк после некоторых раздумий потребовал документы.

— А можно без паспорта? — поинтересовался вор.

— Без паспорта? — градус удивления возрос еще больше, но теперь в глазах азиата стояло понимание. — Нет, без паспорта нельзя. Мы работаем по российским законам. Но, если вы чего-то опасаетесь, мы можем с вами обсудить конфиденциально условия найма.

Становилось интересно. Хирург с небольшим колебанием протянул паспорт клерку и тот с уверениями, что не задержится более чем на двадцать минут, быстро встал и исчез в коридоре, видневшемся за пустой администраторской стойкой. Думая, что остался один, Хирург взял со стола яркий проспект на русском и китайском языках, стал его листать, знакомясь с будущей своей работой. А то, что его возьмут, он не сомневался.

Вместо клерка в фойе появился широкоплечий круглолицый китаец, в котором угадывался охранник. Кстати, он даже не таился, демонстрируя под распахнутым черным костюмом кобуру с торчащей рукоятью пистолета. Облокотившись на стойку, китаец стал нахально смотреть на гостя.

— Воды принеси, — решил прокачать его Хирург. — Жарко у вас.

Охранник невозмутимо продолжал поддерживать стойку, не сделав ни одного шага в сторону.

— Ясно с тобой все, — закинув ногу на ногу, сказал вор.

Он даже успел слегка задремать, но к тому времени, когда знакомый клерк подошел к нему с виноватой улыбкой, уже взбодрился и с нетерпением ждал ответа.

— Прошу извинить, что задержался чуть дольше, — сказал азиат. — Пойдемте, я провожу вас. Господин Фенг изъявил желание поговорить с вами.

«Проверяли документы, — догадался Хирург. — Неужели они смогли „просветить“ меня по базам? Вот же ушлые китаезы!»

Господин Фенг оказался полноватым чиновником с коротко стриженными седыми волосами на округлой голове. Он сидел за пустым столом и что-то деловито писал в блокноте. Хирург огляделся. Странно, что здесь не было вычислительной техники. Вообще. Ни копировальной, ни множительной техники, ни телевизора. Обычная комната скромного служащего.

Старший китаец буркнул нечто непонятное, и клерк, поклонившись, испарился за дверью.

— Присаживайтесь, господин Извеков, — показал на стул Фенг, оторвавшись от писанины. Потом достал из ящика паспорт Хирурга, в котором и была вписана эта фамилия. Между прочим, своя, не выдуманная. — Меня заинтересовала ваша просьба принять вас на работу без предъявления документов. Пришлось кое-что проверить. Почему сразу не сказали, что вы были осуждены за грабежи и провели десять лет на каторге?

— Вполне понятные опасения, — Хирург устроился поудобнее на стуле, повесив плащ на его спинку. — Рецидивист, каторжанин. По этой причине я и не рискнул пойти в русские компании.

— А к нам не побоялись? — хмыкнул китаец, говоривший на русском даже лучше, чем его работник. — Мы ведь работаем по местным законам. Любая информация по первому требованию властей предоставляется без проволочек.

— Ну… Попробовать стоило.

— Вы утверждаете, что владеете аналитическими способностями, умеете работать с цифрами… Знаете, это слишком эфемерные утверждения без доказательств в виде диплома или определенных сертификатов.

— Да, я понимаю, — не стал спорить Хирург. Его интересовало, захотят ли китайцы рискнуть и принять вора, и на каких условиях. — Но я действительно умею мыслить и анализировать процессы, происходящие вокруг.

— Хм, все равно странно, — Фенг потер подбородок. — Вы согласны работать учетчиком на прииске? К сожалению, он находится далеко от города, придется почти все время жить там, контролировать количество добытого золота и платины, следить за сохранностью, опечатывать и отправлять в город. Это не бухгалтерия в чистом виде, но вы можете справиться, я уверен.

— Какое жалование вы мне назначаете?

— Триста рублей первых три месяца, — Фенг встал, оперся кулаками на крышку стола. — Это ваш испытательный срок. Если зарекомендуете себя с наилучшей стороны — пересмотрим контракт в сторону увеличения. Отправляться нужно послезавтра. Где вы живете? Мы пришлем за вами машину. Назовите адрес моему помощнику, когда будете подписывать договор. Надеюсь, у нас будет долгая и плодотворная работа.

Фенг даже вышел из-за стола, чтобы пожать руку Хирургу. Улыбаясь, проводил его до дверей, показал, куда нужно зайти для подписи.

Из китайской конторы он вышел через полчаса. Пришлось внимательно читать договор, чтобы потом не оказаться козлом отпущения в махинациях. Схема с приемом на работу вызывала серьезные опасения. Во-первых, за время, что Хирург провел в офисе, он не увидел ни одного местного жителя, со страшной силой желающего работать на китайцев. Во-вторых, его невероятно легко приняли на очень серьезную должность, куда, по логике вещей, бывший каторжник-рецидивист не должен попасть. В-третьих, сам контракт оказался жидковат, на пару листов, да еще в четырех экземплярах. Два из них были на китайском языке, под которым тоже пришлось оставить свою подпись. Вот это-то обстоятельство очень нервировало Хирурга. Хрен знает, что написано в них. Надо найти знатока китайского языка и перевести договор. Вряд ли он отличается от русского варианта, но подстраховаться стоит.

Да и вся эта история, по справедливости, попахивала мошенничеством. Посему нужно быть готовым к любым вывертам судьбы. Как-никак, работать придется с драгоценными металлами, а это, знаете ли, настраивает на определенные обязательства.

Загнав неприятные мысли подальше, чтобы не будоражить нервную систему — в таком возрасте волноваться вредно, и для сердечка лишняя нагрузка — Хирург решил пройтись по городу, познакомиться с местами, где ему предстояло прожить пару-тройку лет.

Мокошь — богиня судьбы — уже начала вплетать в его узор жизни новые нити, посмеиваясь от предвкушения. Ведь говорят же, от судьбы не убежишь. А Хирург, мало кому известный в миру как Извеков Пахом Данилович, именно этим и занимался последние несколько месяцев, но впервые ему захотелось сломать логические схемы и пойти нестандартными тропками, сознательно «засветив» свои следы. Он был уверен, что чертовы китаезы помогут ему сорваться с крючка, и ради этого не боялся заглотить другой, с жирной наживкой.