Июль, 2015 год

Виктор Оттович Китсер любил отвлечься от суматохи большого города и побродить с ружьем по глухим лесам Волока, еще удивляющим охотников своими непроходимыми дебрями и живущим в них разнообразным зверьем. Впрочем, охота для Виктора являлась не самоцелью, а лишь способом сбросить негативную энергию. Выстрел и щекочущий ноздри запах пороха, возбужденный лай любимой пары спаниелей — все это настраивало на миролюбивый лад, давало возможность обдумать план работы на ближайшую рабочую неделю.

К сожалению, опала, обрушившаяся на Китсеров со стороны Великого князя Константина, а фактически, с подачи императора, заставила изрядно поредевшую Семью удалиться подальше от столицы. Особняк под Петербургом пришлось оставить на догляд управляющего, а самим переселиться в Москву в более скромное жилье. В старой столице политическое давление на неугодных не ощущалось столь тяжело. Но именно это обстоятельство свело в могилу отца. Не привык человек к праздности, чего уж скрывать. Он жил интригами, но противостояние с главным врагом закончилось печально для всего рода.

Опала — она душу не лечит, а выжигает дотла. Виктор помнил об этом, и ошибки покойного Главы рода повторять не намеревался. Поэтому и убегал периодически в волоколамские леса, подальше от соблазнов мести, для разрядки, опустошая себя охотой и вечерними посиделками с егерями.

Сегодня ему удалось неплохо поохотиться на рябчиков, поэтому вечером будет густой наваристый супчик с потрошками, зеленью и пряностями. Старший егерь Гудим — кряжистый низкорослый мужик с заросшим как у лешака лицом и в древней кепке, уже потерявшей первоначальный цвет — уже суетился, подгоняя молодых помощников. Кто-то ставил на огонь большой закопченный котел, кому-то дали задание чистить картошку и потрошить птичьи тушки. Все при деле кроме охранников. Они сейчас расположились секретами вокруг лесного становища, перекрывая все возможные тропы, ведущие к кордону. После горячих событий с агентами Ватикана Китсер всерьез опасался мести Назарова. Хоть и прошел год, а в гости к нему так никто и не наведался, Виктор до сих пор ожидал встречи. Она все равно неизбежна, и поедом ест душу не хуже страха смерти.

Ужинали на улице возле егерской избы под широким дощатым навесом, на свежем ветерке. За длинным струганным столом умещались и егеря, и охрана барона. С огня сняли котелок, стали разливать душистую наваристую похлебку. Было много зелени. Гудим никогда не делал салаты, считая их дворянской забавой. Поэтому огурцы и помидоры лежали в деревянном блюде, поблескивая капельками воды, а огромные пучки стрельчатого лука и молодого укропа были небрежно накиданы рядом.

Посидели хорошо, выпили водочки, как и полагается после удачной охоты. Гудим стал травить байки из своей лесной жизни. Виктор показал жестом Алиму — старшему рынде — что пойдет спать на крышу. Для него там специально приготовили место на мягком душистом сене: тяжелая медвежья шкура была вместо постели, а укрывался он тонким колючим армейским одеялом. Такая жизнь, в которую барон окунался на несколько дней в году, нравилась ему. Лес, духмяный запах земляники и цветущей травы, легкий тинистый запах озера, находившегося неподалеку от становища, веселое песнопение лягушек — все это давало настолько очищающий эффект и омывало душу чистыми потоками энергии, что Китсер приезжал в Москву обновленным и ожившим.

Но самое загадочное, в чьей природе Виктор до сих пор не мог разобраться, это были вещие сны. Точнее, не вещими, а с непонятными сюжетами и аллюзиями, которые хотелось разобрать и понять. Например, смерть старого барона случилась через четыре месяца после того, как Виктор увидел сон, где отец тонул в озере. И не просто так, а увлекаемый огромным сомом в темные глубины. Рыбина была жуткой, с длиннющими усами, мощным телом, покрытым какой-то бурой коростой. Отец молча раскрывал рот, но Виктор не слышал ни единого слова, застывший на берегу под жутким впечатлением увиденного.

Кстати, барона нашли мертвым в постели с широко распахнутым ртом, как будто он и в самом деле кого-то звал на помощь.

Виктор засыпал с холодком в сердце. Вчерашний сон был пустым, непонятным и незапоминающимся. Что-то принесет сегодняшняя ночь?

…Медленно вышагивая по мягкому мшанику и нещадно ломая кустики созревающей голубики, Китсер посматривал по сторонам, чтобы не пропустить тропку, ведущую к небольшому лесному озерку. Там гнездились утки. Собаки, возбужденно поскуливая, то и дело срывались в заросли, разгоняя нахальных рябчиков. Позади топали трое телохранителей, создавая неимоверный шум, отчего барон морщился сильнее обычного. Ничего, возле озера есть густой ракитник, там можно оставить этих топтунов, чтобы не мешали, а самому пройтись по берегу. Может, косуля к водопою выйдет. Свеженину на кордоне мужики приготовят.

Как решил — так и сделал. Приказал парням оставаться на тропе возле уреза воды, а сам вместе с собачками углубился в молодой ельник, вплотную подступавший к заиленному берегу. Высокие сапоги спасали от росистой травы, поэтому Китсер не стал выбирать тропку, а пошел напрямки.

Внезапно спаниели сделали стойку и заворчали. Крупная дичь? Странно, почему не облаивают, а порыкивают? Одна из собак вдруг заскулила, подняла лапу, потом припала брюхом к мокрой траве. Вторая закрутилась на месте, жалобно посмотрела на хозяина и рванула куда-то в лес. Следом сиганул и первый пес.

— Джек! Белка! — крикнул озадаченный барон и скинул с плеча свой надежный «Зауэр». Ухо уловило тяжелое дыхание крупного зверя, находившегося в ближайшем подлеске. Ствол ружья вскинут, палец лег на курок. Чертово сердце, колотится как куропатка в силках.

Почему же не слышно треска валежника, сухих веток? Что за зверь такой?

Медведь. Огромная черная глыба с лоснящейся шкурой спешит к нему, сопит от усердия. Увидев Китсера, зверь остановился и легко поднялся на дыбы, резкими росчерками тяжелых опасных лап перед собой показал свои намерения.

— Доннер веттер! — прошептал Виктор, выбирая свободный ход курка. Бежать уже не получится. Догонит, тварь. А выстрел привлечет телохранителей. Впору себя ругать последними словами, что поддался мимолетному раздражению и оставил помощь в сотне метров отсюда. — Чего ты ждешь?

Внезапно он понял, что его смущало. От медведя жутко фонило в магическом диапазоне! Зверь просто светился багрово-желтой аурой, готовясь ринуться на барона. Шаг, еще один. Гулкий выстрел сотряс утреннюю тишину леса. Где-то захлопали крыльями взлетающие утки.

Кучно легшая дробь пронзила медведя, сгорая в иллюзорной фигуре — и ничего не произошло.

— Зря вы так, барон, — голос откуда-то сбоку заставил Китсера нервно дернуться и направить ружье на высокого человека в камуфляжном костюме. Молодой светловолосый парень спокойно стоял в десяти метрах от Виктора, опустив руки вдоль бедер. — Медведя лучше экспансивной пулей осаживать, иначе не остановить. Но моему фамильяру вы вреда не нанесете, а ваших людей я усыпил. Мы здесь одни.

— Назаров! — ухмыльнулся Китсер, нарочито медленно перезаряжая ружье. Медведь стоял спокойно, не делая попыток налететь и смять его своей дикой силой. — Надо же, какая встреча! Что же вы так по-разбойничьи решили со мной поговорить? Духу не хватает открыто подойти?

— Как аукнулось — так и откликнулось, — спокойно ответил Никита. — С вами только по-разбойничьи и разговаривать, барон. Не находите, что есть некая справедливость в том, что свою жизнь вы закончите в лесу?

— Ты о чем, щенок? — щелчок затвора, ружье готово к стрельбе. — Говори яснее.

— Мою мать убили в тайге по приказу вашего отца, — на лицо Никиты набежала легкая тень. Солнце спряталось в серой тучке, растекшейся над озером. — Сегодня я убью вас здесь.

— В своем уме? — ствол ружья направлен в грудь молодого волхва. — Ты глупец, Назаров, не там ищешь истинного врага. Отец никогда бы не причинил вреда женщине, да еще кормящей грудью. Это не по чести. Тебе преподнесли историю, замешанную на лжи.

— Китсеры причастны ко многим бедам моего рода, — Никита продолжал стоять спокойно, но пальцы уже «сплели» нужные скрипты, а медведь утробно зарычал. — Вы тоже решили продолжить дело предков. Этим и разочаровали меня. Похищение Андрейки Краусе я не прощу.

— А, вот в чем дело! — оскалился в веселой улыбке Виктор. — Но я не воровал ребенка. Мои руки чисты.

— Вы сотрудничаете с Папской Инквизицией, и у меня есть доказательство вашей причастности к похищению.

— Да черт с тобой, Назаров! — палец утоплен, раздается холостой щелчок.

— Говорю, не стоит! Я выношу свой приговор человеку, замаранному в преступлении против моего клана.

— Не там ищешь! Еще раз тебе отвечаю! Спроси своего тестя высокородного, кто подталкивал своих вассалов забрать у твоего деда «Изумруд»! Кто руководил поисками ребенка, чтобы им шантажировать Патриарха Назарова! Кто потом резко отказался от своих грязных делишек, навесив всех собак на Китсеров!

— Великий князь Меньшиков, — не дрогнув, ответил Никита. — Я об этом давно догадывался. Нетрудно сложить разрозненные факты в нужную картину. Впрочем, это не отменит моего решения.

— Не хочешь мстить своего родственничку? Трусишь? Боишься, что твоя красавица-жена глотку перережет за папочку? — оскалился барон и отбросил ружье. Рука метнулась к поясу, выхватывая нож.

— Пора заканчивать, — посмотрел на медведя Никита. — Слава богам, что ваши дети, барон, перестанут жить одной местью. Две дочери, младший сын — они начнут новую жизнь, не отравленную ядом преследования. Вы еще не накапали им в уши злобной желчи против Назаровых?

— Тебе почем знать, ублюдок? — барон бросился вперед, только перед этим перед глазами мелькнула черная туша.

Дикая боль пронзила от затылка до копчика. Жесткий захват когтистой лапы заставил барона завопить. Было непонятно, как призрачный фамильяр сумел вцепиться и снять скальп с головы. Что-то обильно горячее потекло на плечи, но Китсер ничего не видел, пытаясь достать ножом зверя. Захрипев от сдавившего виски капкана, Виктор рухнул на землю.

Странно, что с этой минуты его оторвавшаяся от тела душа словно решила сыграть в непонятную и жуткую игру. И барон стал одним целым со своим врагом, чтобы ощутить мысли и эмоции Назарова.

Он-Никита подождал еще несколько минут, и только убедившись, что аура барона стремительно наливается чернотой, прогнал медведя в его логово. Поморщился, потирая грудь, где налилось краснотой тавро.

— Никак не могу привыкнуть к таким образным иллюзиям, — покачал волхв головой, глядя на абсолютно невредимого Китсера, неподвижно лежащего на земле. Никаких следов борьбы, вытоптанной земли. Человек почувствовал себя плохо, упал и не встал.

Следователи из Департамента полиции зафиксируют смерть от тромба, внезапно оторвавшегося и закупорившего мозговой сосуд. Сорокалетний мужчина, любитель побродить по лесам и выпить под жареную дичь коньячок скоропостижно умер. Кого обвинять? Только самого себя да судьбу.

Развернувшись, Никита растворился в кустарнике. Точка портала, по которому он пришел сюда, находилась в пяти километрах от кордона, и вряд ли там будут искать хоть какие-то следы остаточной магии. Пора возвращаться домой, где вовсю кипела жизнь, где его ждали любимые красавицы-жены и дети; те, кто вверил в его руки свою судьбу.

Его ждали дела клана, а еще довольно долгие юридические хлопоты, чтобы отписать хозяйство Китсеров в свою пользу…

…С диким воплем он подскочил на постели, едва не ударившись головой о жердину, на которой егеря вешали шкуры. Вцепившись в левую часть груди, барон стал массировать непонятное онемение под соском и затрясся так, как будто резко упал сахар в крови.

Картина сновидения была очень яркой и реалистичной. А значит, существует опасность быть уничтоженным этим наглым прохвостом Назаровым. А не прямая ли это подсказка? Нет-нет, никак нельзя допустить, чтобы вологодский артефактор добрался до него быстрее, чем он сам! Надо ли снова вступать в войну самому? Есть влиятельные люди с мощной поддержкой, со своими бойцами, с такими ресурсами, кои не снились мальчишке.

И вообще, надо сердце проверить. Мало ли что. Намек на проблемы со здоровьем более чем откровенный.

Перестав трястись, Китсер почувствовал, насколько промокла его футболка. Вроде бы и не жарко ночью, даже прохладно; а мелкие бисеринки пота скатываются по позвоночнику. Упав на спину, барон уже был спокоен, приняв решение.

— Сегодня уезжаем, — огорошил он Алима и егерей. С утра планировался поход на озеро, где уже приготовили лодку. Гудим говорил, что караси там размером с лапоть жируют. Их со сметанкой и зеленью в самый раз. — Дело возникло безотлагательное.

Надо так надо. Алим никогда не перечил своим хозяевам. Служил старику, теперь и сыну его служит. Да его и не прельщали леса, где приходилось напрягаться гораздо больше, чем в московском имении. Там каждый миллиметр под наблюдением, мышь не проскочит, птичка не пролетит. А здесь? Из-за любого ствола дерева или из куста могут пулю влепить и исчезнуть без следа. Нет, не любил Алим лес, поэтому был готов к отъезду уже через полчаса.

Из Волока быстро домчались до Москвы, но барон на этом не угомонился. Приказал готовить машину для поездки в Петербург. Что-то его тяготило, и Алим явственно ощущал тревогу и нервозность хозяина. Китсер как-то лихорадочно быстро перецеловал жену, детей, и ничего не говоря, скрылся в своем рабочем кабинете.

Звонил он не со стационарного телефона, хотя и такой присутствовал у него на столе. Удержал руку в последний момент и вытащил плоскую коробочку мобильного телефона. Потом извлек из ящика стола блокнот, в котором хранил самые важные номера, не желая переносить их в электронную память модных нынче аппаратов. Лихорадочно пролистал, выискивая нужную ему запись. Нашел, облегченно выдохнул.

— Николай Кириллович? — на всякий случай уточнил Китсер, услышав глухой и настороженный голос. Не удивительно. Абонент, живущий в Петербурге, не знает его номера. Хорошо еще, что ответил. — Вас беспокоит барон Китсер.

— Виктор Оттович? — чуточку ожил голос, принадлежавший боярину Романову. Значит, о смерти старика Китсера он осведомлен. Уже хорошо. — Какими судьбами? Честно, не ожидал… Как ваше здоровье? Семья в порядке?

Ничего не значащие вопросы, обыкновенная вежливость. Но барон расслабился. Романов не бросил трубку. Значит, удалось его зацепить, заинтересовать своим звонком.

— Спасибо, все у нас хорошо… Хотя жена и дети скучают по Петербургу.

— Кхм, вы же не по этому поводу позвонили? — мгновенно подобрался Романов. — Я имею в виду те события, после которых вам пришлось переехать в старую столицу?

— Отчасти, — признался Китсер. — Мне очень нужно ваше содействие по встрече с Алексеем Изотовичем.

— Князь сейчас очень занят, и я не уверен, что он захочет встречаться с вами, — честно признался Романов. — В ближайшее время точно.

— Ну да, на такую удачу я и не надеялся, — грустно усмехнулся Виктор. — Вот если бы у меня был его номер телефона, не стал бы беспокоить в столь позднее время.

— Можете передать свои пожелания через меня.

— Но вы же не секретарь, Николай Кириллович! — барон рассмеялся. — А я добиваюсь приватной встречи.

— В таком случае вы можете приехать в Петербург самолично. Зачем такая сложная конструкция?

— Да, об этом и речь. Если я появлюсь в столице, не хочется терять время в ожидании встречи. Было бы прекрасно, если бы мне сразу предоставили возможность аудиенции, — не сдавался барон. Он знал Романова. Вассал Балахнина очень осторожный человек, и подпускать к хозяину кого-либо, пусть и из круга знакомых, спешить не станет. Вот и начинаются разговоры про «попробуйте сами». Да кто подпустит его к кабинету князя? Уже за километр начнут препоны ставить, зная, что род Китсеров находится под опалой у императорского клана.

— Ваша настойчивость удивляет, — Романов постарался скрыть недовольство в голосе. — Не люблю обещать людям, Виктор Оттович, то, что не в моих силах. Давайте поступим так: я передам вашу просьбу князю. Как он решит — так тому и быть. Я сам позвоню вам. Могу и ночью…

Последняя фраза выглядела как угроза, но Китсер улыбнулся краешком губ. Главное, он добился желаемого. Балахнин непременно заинтересуется настойчивостью барона встретиться с ним. Не сможет заинтересоваться. Он ведь сам — человек авантюрный, живет с интригами в обнимку.

— Я буду ждать, — сказал Виктор в трубку, откуда уже неслись прерывистые сигналы отбоя. Буркнул в сердцах: — Мелкая шавка, а хозяина охраняет так, что из пасти капает.

Видимо, энергия слов имеет свойство передаваться по воздуху, и замечание про «мелкую шавку» достигло ушей Романова. Позвонил он глубокой ночью, когда Китсер уже спал на диване в своем кабинете (не хотел тревожить сон жены).

— Завтра к шести вечера подъезжайте прямо к особняку князя, — Романов говорил сухо. — Дано распоряжение пропустить вас до Его Сиятельства.

— Благодарю вас, Николай Кириллович.

— Пустое, барон, — так же сухо откликнулся Романов. — Надеюсь, вы не зря добивались аудиенции. Всего доброго, спокойной ночи.

— Чтоб тебя, — барон посмотрел на стрелки часов, застывшие на половине четвертого. — Как будто специально ждал «волчьего часа».

Он понял, что уже не заснет до рассвета, когда планировал выехать в столицу. Осторожно пробрался через весь спящий дом до флигеля, примыкавшего к особняку и имевшего отдельный вход. Флигель был вроде казармы, где бодрствовала и отдыхала охрана, заступившая на дежурную смену.

Китсер разбудил Алима и приказал ему готовить две машины на выезд, после чего снова поднялся наверх, принял душ, побрился, надел свежую рубашку. И все время, пока приводил себя в порядок, сосредоточенно смотрел на свое отражение в зеркале. Чертов сон, в котором его задрал медведь, не выходил из головы. Правильно ли он поступает, фактически совершая преступление, переметнувшись в стан Балахнина? Князь-то, может, и оценит выгоду от сотрудничества с Китсером, но, будучи человеком весьма прагматичным и умеющим глядеть на перспективы, посадит Виктора на цепь, образно говоря. Будет держать на коротком поводке. Хотел ли такую судьбу барон Китсер? Вернее, готов ли он рискнуть собственной жизнью и подставить под удар семью?

Обида на Меньшиковых ширилась как зараза, захватывая все новые и новые участки души, и Виктор страстно хотел очиститься от ощущения гниения, заставлявшего его сидеть в старобоярской Москве и страдать от несправедливости. Сколько веков обрусевший немецкий род служил своим хозяевам, сколько пользы принес Меньшиковым — подсчитать нетрудно. Виктор не хотел побитой собакой влачить жалкое существование в опале. Если Балахнину с его оппозиционно настроенными союзниками удастся провести политическую реформу, поменяется буквально все. Державная Русь перейдет на новый уровень, где кланы будут совместно руководить страной, не подстраиваясь под желание императорской Семьи.

Опасные мысли уводили в дали, где маячила плаха, и будь Китсер настроен менее решительно, он остался бы дома. Но вышло так, как вышло. В шесть утра два бронированных внедорожника выехали из ворот семейного особняка и направились по широкополосной трассе в столицу.

* * *

Охранники, находившиеся в огромной прихожей, больше смахивающей на одну из комнат особняка, могли бы сойти за челядь, если бы не характерные фигуры, тщательно упрятанные за добротную ткань пиджаков. Под мышкой у каждого точно имелось оружие, а физиономии прямо говорили каждому вошедшему: не шали!

Барона обыскивать не стали, но дважды провели спереди и сзади специфическим плоским жезлом, в котором угадывался магический сигнализатор. С его помощью обнаруживали артефакты, амулеты и прочие чародейские штучки, с которыми не хотели расставаться обладатели сих. У Китсера на руках были семейные кольца-амулеты и родовой перстень, сам по себе неплохой защитный артефакт, но к ним у проверяющих не было претензий. Магическая структура вязей считывалась жезлом и давала свой вердикт: есть ли опасность в кольцах, или они предназначены для защитных функций. Поэтому Виктор про себя усмехнулся, когда по плоскости жезла проскочили зеленые огоньки.

— Все в порядке, — кивнул представитель княжеской СБ. — Сейчас вас проводят к его Сиятельству. Он ждет.

«Раз ждет — так ведите, а не устраивайте маскарад, — раздраженно подумал Виктор. — Можно подумать, Балахнин такой беззащитный цыпленок перед степным коршуном. Он сам разотрет меня в порошок и развеет по ветру, не напрягаясь».

Китсер жутко боялся того, что хотел совершить. По сути, предательство хозяев, пусть и бывших, ставило его в ряд преступников. Но ведь Великий князь Константин самолично отправил отца Виктора со всей семьей в опалу, наплевав на княжеский кон. Фактически, он нарушил незыблемое право вассала уйти от хозяина подобру-поздорову без взаимных претензий. А тут получается, что любое действие Китсеров попадет под законные репрессии. Что может предъявить Виктор Меньшиковым? Никаких документов о прекращении службы, только одно уведомление с великокняжеской печатью. Но в этой чертовой писульке нет ни грамма подтверждения свободы рода Китсеров. Пнули как собаку, отслужившую свое, за ворота на вольные хлеба. И хотя бы разок поинтересовались, а как живет-то слуга княжий, не перебивается ли с хлеба на квас? Хорошо, отец, а еще раньше дед, заложили финансовый фундамент, грамотно распорядившись доходами от фермерского хозяйства и консервных заводов в Курляндии и Прибалтике. Так что никто не побирается, но и не шикует. Скромность должна украшать истинного дворянина, говорила матушка. Впрочем, дед с отцом всегда отрицали подобную дребедень, за что теперь Виктор жестоко страдает.

Балахнин встретил его, сидя в кресле, небрежно закинув ногу на ногу, и внимательно, даже чересчур, читал какой-то толстый журнал. В глаза барону бросились начищенные до блеска туфли из светло-коричневой кожи. Брюки бежевого цвета, неброская рубашка, расстегнутая на две верхних пуговицы, старомодные подтяжки — все говорило, что его Светлость воспринимает визит опального барона весьма скептически, и не относит его к важному событию дня. Да и закончен этот день. Вон, солнце желтеющим кругом висит над заливом, подкрашивая кромки облаков золотистыми мазками.

— Барон! — князь отбросил журнал на журнальный столик и легко, без напряжения встал, едва коснувшись ладонями подлокотников. — Рад вас видеть! Проходите же, не стесняйтесь!

Китсер воспринимал каждый жест и слово Балахнина настолько остро, что уже понял, как будет трудно убедить князя в своей нужности. Не хотели видеть Виктора здесь, но любопытство пересилило. А вдруг червяк, ползающий под ногами, извлек из породы настоящий самородок?

Руку барону Балахнин подавать не стал, но широким хозяйским жестом показал на соседнее кресло.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — однако первым делом склонил голову Китсер. — Благодарю вас, что уделили свое время для встречи.

— Давай без этих…, - покрутил пальцами Балахнин. — У меня день трудный был, устал слушать… Достаточно по имени.

— Как скажете, Алексей Изотович, — Виктор только тогда изволил сесть, когда хозяин вернулся на свое место.

— Ты сразу с дороги, Виктор Оттович? — поинтересовался Балахнин, прощупывая гостя взглядом темно-серых глаз.

— Да, выехал рано утром, чтобы успеть к назначенному времени. Увы, некогда было заглянуть в родные пенаты, проверить хотя бы, не растащили ли хозяйство.

— Ваш особняк пустует, — кивнул князь. — Но вы же оставили прислугу для поддержания порядка?

— Там семья моего верного человека.

— Итак, что за срочность заставила тебя, Виктор Оттович, покинуть Москву?

— Хочу предложить свои услуги вам, Алексей Изотович, — как в ледяную воду бросился Китсер. А что кота за причинное место тянуть? Надо сразу, решительно. Будешь мямлить — только хуже сделаешь самому себе.

Брови князя взлетели вверх. Сумел удивить барон Китсер. Не того ожидал Балахнин от него. Скорее, со снисхождением собирался удовлетворить какую-то мелкую просьбу.

— Даже так, — князь сжал пальцами ручки кресла. — А зачем мне твои услуги, Виктор Оттович? Ты же из-под вассальной присяги Меньшиковым до сих пор не вышел?

— Нет, — признался Виктор. — Только болтаться дерьмом в проруби не хочу. Великий князь Константин мог бы избавить меня от клятвы, но предпочел держать под каблуком.

— Его право, — откликнулся Балахнин, хитро прищурившись. — Ты фактически готов на измену. А я не хочу портить отношения с императорским кланом. Зачем мне проблемы?

— У меня тоже есть право, — не стал соглашаться с князем Китсер. Этак дойдет до того, что ему поставят в вину все, что сотворил его отец. — Как вы знаете, Алексей Изотович, вассальное право заканчивается со смертью его принявшего, а дети в таком случае имеют право на пересмотр отношений. Я просил Константина Михайловича снизойти до права расторгнуть все договоренности и отменить клятву, но не дождался ответа.

— Ну, да, не спорю насчет прав, — неохотно согласился Светлейший. — И гадать не буду. Если ты здесь, значит, решил разорвать отношения. А не боишься громкого процесса после событий годичной давности?

— Вы намекаете на мои отношения с Назаровым?

— Почему намекаю? — пожал плечами Балахнин. — Прямо говорю. Я знаю, что ты имел контакты с иностранцами. Не только с Ватиканом. Довольно много людей иного толка побывало в твоей московской усадьбе.

— Было дело, искал контакты, потому что пытался вырваться из очерченного круга.

Балахнин тяжело вздохнул.

— Все-то вы, немчура, пытаетесь выпятить свою значимость, обижаетесь на всех, кто переходит вам дорогу, начинаете искать в происходящем заговоры, ищете решения и подводите под них свою логику…. Сколько веков Китсеры живут в России?

— Больше трех, — сухо ответил Виктор, — этого было достаточно, чтобы обрусеть. Я русский больше, чем многие живущие здесь издревле.

— Хорошо сказал, — кивнул Алексей Изотович. — Но видишь, как бросился отстаивать букву закона. Возмутился, что императорский клан тебя выкинул на улицу, сразу ищешь подоплеку произошедшего. Себя продать решил. Мне-то, впрочем, плевать. Хочешь служить — служи. Но за вход цена высокая, а за выход — смерть. Есть чем платить?

— Речь идет о Великом князе Константине. Хорошая цена?

Лицо Балахнина даже не дрогнуло. Князь молча, через голову гостя, созерцал ненавязчивый рисунок обоев на противоположной стене.

Виктор понял, что нужно продолжать. Сказано «а» — говори дальше. Иначе сочтут несерьезным человеком, а завтра в канаве очутишься с простреленной головой. Не кого-то очернять собрался, а члена императорского клана.

— Мой дед и отец были в натянутых отношениях со стариком Назаровым, отец в большей степени. Я не понимал причину междоусобицы… вернее, знал, но не понимал. Несколько лет назад он поведал мне одну историю, бросающую тень на Константина Михайловича….

— Короче, — недружелюбно оборвал его Балахнин. Он в напряжении ждал каких-то откровений, и затянутое начало откровенно разочаровало.

— Никита Назаров не просто так оказался в семье Меньшиковых, — напрягся Китсер. Или сейчас его спустят как паршивую дворняжку с парадной лестницы, или выдвинут в первые ряды бойцов с несправедливостью. А как иначе назвать действия императорского клана по отношению к его роду? — Мой отец всерьез подозревал, что старый хрыч Назаров принадлежал к адептам тайного Ордена Гипербореев, которые были хранителями магической праэнергии на протяжении многих веков. На основе этого он сделал вывод, что потомки Назаровых тоже обладают природными способностями. Но в ходе родовой войны, в которой погибло очень много людей как с нашей стороны, так и со стороны Назаровых вдруг оказалось, что передавать Искру праэнергии некому. Анатолий Архипович остался один.

— Потом нашелся его правнук, — кивнул Балахнин. — Хочешь сказать, что Великий князь Константин узнал об этом от твоего отца и решил завладеть перспективным мальцом?

— Да, так и было.

— И ради такого дела отослал свою старшую дочь в Албазин, где в то время проживал Никита Назаров?

— Да. В память девушки под ментальным воздействием была заложена четкая задача: влюбить в себя парня. В результате романтические встречи переросли в серьезные отношения, чего и добивался Великий князь.

— То есть Константин Михайлович осознанно пошел на такой шаг? — недобро посмотрел на барона Балахнин.

— Вы об этом не знали?

Князь расхохотался. Смех его был искренним и веселым. Вытерев выступившую слезу, Балахнин быстро успокоился.

— Помилуй, барон, да откуда же мне знать про такие тонкости? Вполне понятно, что княжна Тамара, как дочь наместника Дальнего Востока и Забайкалья, могла отправиться в гости к влиятельным людям по каким-то договоренностям, а не для охмурения никому не нужного мальчишки-сироты! И в мыслях даже не было просчитывать такой вариант!

— Никита — не простой волхв, — напомнил Китсер. — Подумайте, Ваше Сиятельство, почему у Назаровых было много одаренных, но ни один из них не дожил до седых волос, кроме Патриарха.

— Я думал об этом много лет, чуть не сломал голову, а потом плюнул на ребус, — пробурчал Балахнин, вставая. Он дошел до шкафа, сделанного в современном стиле из добротных материалов, открыл стеклянную дверцу и достал бутылку коньяка с двумя стопками. Молча вернулся на свое место и разлил напиток. Первым поднял стопку, предлагая сделать то же самое барону.

Китсер принял этот жест за хороший знак, и охотно поддержал князя. Коньяк был хорош, с выраженными нотками элитного бренди и горечью шоколада.

— И так и не пришел к правильному выводу, — добавил Алексей Изотович, не торопясь смакуя напиток. — Неужели сегодня узнаю истину?

В его голосе послышалась ирония.

— Мне еще дед говорил, что природная Сила не передается по наследству, — сказал Китсер, внимательно отслеживая реакцию Балахнина. Князь был бесстрастен, казалось бы. Но в глазах прыгали искорки нетерпения. — Гипербореи знали какую-то хитрость, позволявшую выявить среди своих наследников истинного носителя Силы пяти Стихий. Не каждый из них мог стать таким, каков сейчас Назаров — универсал, которому все дается с легкостью. И артефактор, и боевой волхв… А Никита стал. И существует человек, который может раскрыть тайну его универсализма.

Балахнина проняло. Он наклонился вперед, и барон почувствовал, как воздух, насыщенный мириадами невидимых иголок, пронзил его, вызвав беспричинную панику.

— Кто? — выдохнул Балахнин.

Однако Китсер сумел отбить магическую атаку, вызванную нешуточным волнением князя. Он про себя улыбнулся, как рыбак, которому удалось поймать хитрую рыбу на крючок.

— Отец Никиты, — ступив на тонкий лед шантажа, обронил Виктор. — Он единственный, кто может подсказать, каким образом его сын получил Дар праэнергии Космоса.

— Надеюсь, я могу узнать имя? — расслабленно спросил Балахнин.

— Ваше Сиятельство, — укоризненно посмотрел на него Виктор. — Я на свой страх и риск пришел к вам, фактически совершив предательство. Имя отца Назарова — единственная моя гарантия безопасности.

— Что ты хочешь? А! О чем я спрашиваю? Конечно же, войти в мой клан…

— И получить полноценную защиту как представитель клана, наравне со всеми.

— А почему ты так уверен в своей нужности? — усмехнулся князь. — Я ведь могу узнать о родителях Никиты в Генетическом банке, не прибегая к услугам со стороны.

— Но ведь до сих пор не узнали, — дерзко ответил Китсер, — потому что не смогли. Данные по крови Никиты Назарова засекречены, и полной информацией владеют только Меньшиковы.

— Получается совсем грустно, барон, да? — морщины на лбу Балахнина показали работу мыслей. — Назаров теперь может обзавестись целой армией уникальных детей, а через двадцать лет смести всю сложившуюся систему противовесов в аристократическом обществе. Так и до трона недалеко.

— Не совсем все печально, Алексей Изотович, — качнул головой Виктор. — Я же говорю, что для получения космической праэнергии не достаточно быть одаренным и жену такую же иметь. Тамара Константиновна, несомненно, сильная Берегиня. Да и вторая жена Никиты — Дарья — тоже обладает некими свойствами, о которых нам пока ничего не известно. Слухи, правда, идут, что она Валькирия, но…. Уверяю вас, князь, что невозможно стать тем, кем стал Назаров, просто по праву крови.

Он намеренно говорил «нам», чтобы подтолкнуть князя к важному решению, тем самым ставя себя и его в одну связку.

— Ты меня слегка успокоил, — Балахнин усмехнулся и опрокинул стопку с нагревшимся коньяком в себя. — Но о степени одаренности его дочери и сыновей мы узнаем не раньше, чем через пять-шесть лет. Хорошо, Виктор Оттович, ты убедил меня в своей нужности. Я подумаю, кем хочу видеть твою персону в своем клане. Возможно, займешься разгадкой тайны гипербореев. Как они умудрялись наделять уникумов Силой. Не стану лишать тебя гарантий, чтобы ты спокойно жил и трудился. Езжай в Москву. Мне будет нужно решить твою проблему на ином уровне. Возможно, я выкуплю тебя у Меньшиковых.

Виктор Китсер вскочил на ноги и неожиданно для себя сделал глубокий поклон.

— Спасибо, Ваше Сиятельство! Буду верным псом! Не разочаруешься во мне!

— Езжай домой, барон! — довольно произнес Балахнин. — Пусть Перун даст тебе хорошую дорогу.

Когда ему доложили, что барон Китсер покинул особняк, князь взял с рабочего стола серебряный колокольчик и лениво пошевелил рукой. Мелодичный перезвон разнесся по кабинету, и тут же в противоположной стене, куда ранее смотрел Балахнин, распахнулась потайная дверь, умело задекорированная под обои, и оттуда шагнул мужчина лет шестидесяти невысокого роста. Безупречный черный костюм оттенял седой ежик коротких волос, суровые, словно из гранита вырубленные формы лица указывали на человека с несгибаемым характером и стальным душевным стержнем внутри.

— Все слышал? — Балахнин налил коньяк под самый обрез стопки.

— Да, княже, — мужчина был немногословен, потому что ждал точных инструкций.

— Собери все, что в твоих силах, по Виктору Китсеру. Все его связи, какие сможешь нащупать; компрометирующие материалы на него самого, его любовниц, жену, детей; на всю близкую родню. Но самое главное и трудное… Не заставляю тебя вылезать из собственной шкуры, но, если сможешь — награжу по-царски. Узнай фамилию отца Никиты Назарова. Единственный носитель сомнительной информации — сам барон. Вдруг проговорится где-то…

— Я все понял, княже, — последовал короткий и энергичный кивок странного мужчины. — К какому сроку подать отчет?

— Через месяц, — Алексей Изотович лихо, как гусар, осушил стопку. Усмехнулся. — Пусть барон понервничает, задергается. Из него получится настоящий злой пес. Только вот сначала придется посидеть на цепи.

Ретроспектива

Хирург

Перестук вагонных колес стал для Хирурга постоянной музыкой с тех пор, как спокойное течение его жизни перечеркнуло появление одной влиятельной дамы, испугавшей, чего уж там таить, до чертиков бывалого вора. До сих пор позвоночник заливает стылыми волнами страха от воспоминаний того дня. Чарующие и одновременно ледяные глаза супруги Никиты Назарова навечно врезались в память. То, что она отпустила пожилого вора восвояси, еще ничего не значило в перспективе.

Битый жизнью Хирург получил временную индульгенцию, внял предостережениям и приказу госпожи Назаровой, и в тот же день исчез из Вологды. Ему два раза повторять не стоило. Он всеми фибрами души чувствовал, что произошедшие события могут иметь последствия, причем весьма печальные лично для него. Аристократка, чей родственник является императором огромного государства, постарается зачистить поле, на котором ее муж резвился в воровской компании. И Хирург мог стать первой жертвой этой зачистки. Потому как Мотор со своим придурком-корешем Окунем и старым вором Якутом затаились под корягами как трусливые пескари, и даже не пытались найти компаньона, собраться вместе и обмозговать ситуацию. Теперь-то что их ругать. Сам виноват, что испугал парней приказом оборвать все связи и затихнуть.

Хирург не поехал на юг, и даже вариант с Крымом, откуда можно было при удачном раскладе свалить в Турцию или в Румынию, он начисто отверг. Вот чувствовал, что туда ехать не стоит. Конечно, хотелось поселиться в теплых благодатных краях, наслаждаясь солнцем, вином и покоем. Для пожилого вора, подорвавшего здоровье на пересылках, этапах и на каторге, маленькая уютная дача на берегу моря казалась идеалом и венцом всей жизни. Только при других обстоятельствах, а не сейчас, когда смертельная опасность идет по пятам.

Вместо этого, используя фору во времени, которую ему дала красавица со льдом во взгляде, Хирург поехал на вокзал и купил билет на поезд до Ярославля. Его звериная сущность уже чуяла на своем загривке клыки волкодавов, пущенных по следу племянницей императора. Пока только ее волкодавов, а не матерых убийц ИСБ.

Трясясь в плацкартном вагоне, Хирург постарался потушить огонек страха и неуверенности, прикидывая, как будет жить дальше. Можно выйти на старых корешей по каторге, попросить у них помощь в изготовлении паспорта с другим именем и сигануть за границу. В России его достанут, как пить дать, достанут. Следовало как можно скорее делать рывок за кордон.

Но уже в Ярославле ему пришла в голову иная мысль. Сразу с вокзала Хирург поехал в аэропорт и купил билет до Казани. Среднемагистральные перелеты вор мог потянуть без ущерба для своих финансов. Денег хватало: и тех, что были на карте (даже удивительно, как ее до сих пор не блокировали. Ага, как же тогда отслеживать финансовые операции по этому кусочку пластика?), и солидная пачка ассигнаций от Назаровой. Только до каких времен могла продолжаться лафа? Деньги не размножаются методом самоопыления. Как жить дальше?

Не мог он пока определиться, вот и выделывал зигзаги.

Меньше всего Хирург хотел оставлять следы своего пребывания в губерниях, где столичные спецслужбы чувствовали себя как рыба в воде, поэтому он устремился на Урал, в глушь сибирских маленьких городков. И с корешами встречаться до поры до времени не имел никакого желания. А к кому? К Рулевому в гости? Или к Соболю? Они единственные, кто остался морозить сопли на старость лет в привычном для себя климате. Остальные разъехались в теплые края или легли на два метра вглубь земли.

Прилетев в Казань, он снова запетлял подобно зайцу, в конце концов отправившись на городской железнодорожный вокзал.

— Один билет до Перми на плацкарту, — Хирург положил банкноту на пластиковую подставку и дружелюбно улыбнулся молодой кассирше с ярко подведенными глазами, на которой ладно сидела темно-зеленая униформа железнодорожного ведомства. — С постелью.

— Страховой билет оформлять будете? — глянув на него через верх монитора, спросила девушка.

Если проездной можно было приобрести без паспорта, то страховка оформлялась по всем правилам, с паспортными данными. Но Хирург не хотел светить свое имя где бы то ни было. Оставался риск, что волкодавы Назаровой вычислят его по малейшему следу, где мелькнет нужная фамилия. Ну да, паспорт у Хирурга был настоящий, без дураков. После отсидки ему пришлось десять лет всяко-разно крутиться, чтобы не попасть в полицию. Любой привод мог поставить крест на легализации в обществе, а Хирургу уже далеко не двадцать, и воровская романтика покрылась мхом. Он оставался верен традициям, которые полностью изменили его жизнь, но осторожность в последние годы преобладала. Грубо говоря, перешел на нелегальную работу. Эх, не вовремя сгинул Никита Анатольевич! Шустрый мальчишка, не было в нем аристократического снобизма, а самое главное, не боялся замарать руки в неблаговидных делах. И работенку предоставил непыльную. «Препарировать» свою клиентуру Хирург любил всегда, а в последние годы и вовсе поднаторел в оных делах.

— Пожалуй, обойдусь без него, — по-простецки отмахнулся Хирург, и получив бледно-синий билет с указанным номером поезда, вагона и места, отошел от кассы. Самое время что-нибудь прикупить в привокзальном магазине. До отправления оставалось чуть больше пяти часов, но в город он решил не ходить, до минимума сокращая любую возможность нарваться на неприятности. Предчувствия скребли душу, а своему внутреннему голосу Хирург доверял, если мозг не затуманивала чужая магия.

Он купил жареную на гриле курицу, свежих помидоров и огурцов, черного хлеба и бутылку минеральной воды, а к чаю — ароматных миниатюрных сушек. В газетном киоске приобрел пару толстых еженедельных газет вроде «Литературных чтений» и «Дворянских хроник», где была великолепная аналитика движения финансовых активов высокородных кланов, статьи о разнообразных деловых и семейных взаимоотношениях, вроде таких как знакомства, помолвки, свадьбы, разводы, четко отражавшие расстановку сил на политическом небосклоне. Хирург надеялся узнать, куда же пропал молодой волхв, и как отразится его исчезновение в аристократическом обществе. Он точно мог сказать, что акции «Изумруда» будут падать, и, если не принять срочных мер, рано или поздно какая-нибудь из столичных Семей по дешевке скупит все активы, а потом приберет к рукам лакомый кусочек.

Будет ли в такой ситуации госпоже Назаровой интересно преследовать маленького незаметного человека, имевшего сильный компромат на мужа? Хирург надеялся, что нет. Именно сейчас нужно очень быстро бежать дальше на восток. Вариант с заграницей оставался в приоритете. Но уральская глушь сейчас манила больше всего. Лучше затаиться на время, сбить накал возможной погони. Да, это неплохой вариант. Теперь нужно вспомнить, кто из знакомых воров сейчас живет в Перми и сможет помочь ему.

Почему он решил ехать в плацкарте, вместо того чтобы выкупить места в фирменном СВ и спокойно наслаждаться поездкой в одиночестве? Хирург любил общество, дорожную суету, неожиданные знакомства, которые ни к чему не обязывали. А еще потому, что постоянно находился на глазах людей, и если кому-то захотелось бы сделать неприятность пожилому человеку, мгновенно нашлись бы возмущенные пассажиры, вставшие на защиту.

Соседкой Хирурга оказалась старуха с сухим сморщенным лицом, возрастом превосходившая его лет на пятнадцать. Чистое, но потертое и линялое длинное платье под вязаным жакетом говорило то ли о скупости пожилой дамы, то ли о безразличии к самой себе. Зато два баула были забиты под завязку. Занести их в вагон помогал носильщик. Парень с улыбкой и шутками попробовал выцыганить у бабки лишнюю копейку, но наткнулся на сердитый взгляд и кошачье фырканье. Посмотрев на Хирурга, носильщик с огорчением пожал плечами и ушел.

Верхние полки заняли двое молодых студентов. Они быстро расстелили матрасы и заправили белье, после чего заскочили наверх и стали спорить о каких-то непонятных вещах из мира науки.

Положив дорожную сумку с вещами в рундук, а пакет с едой — на стол, Хирург решил пройтись по вагону, и с рассеянным любопытством, пока пробирался к «холодному» тамбуру, рассматривал своих попутчиков. Много молодых, были семейные, а вот в купе, которое было ближе к тамбуру, оккупировали ярые игроки в карты. Видимо, они ехали уже давно, и с тех пор не прекращали резаться в «очко». Может, ради разнообразия и меняли игру, но факт: ребята ушлые, явно из поездных бригад «катал». Двое — худощавый жилистый мужик в майке, заросший щетиной и сидевший напротив него молодой цыганистого вида паренек в облегающей белой футболке — точно в паре работают. Третий, ровесник Хирурга, умудренный жизнью седовласый мужчина с короткой стрижкой, в рубашке с длинными рукавами, с удовольствием пил чай с лимоном. Ему как будто был все равно, проиграет он или нет, и Хирург после недолгих размышлений раскусил тактику бригады. Мужчина в рубашке вроде подсадной утки, чтобы пассажиры легче расставались с деньгами. Он мог резко «пойти в гору» и показывать свое счастье, а мог спустить все выигранное. Главное, вовлечь в азарт нужного игрока с деньгами. Сейчас «раздевали» лоха — нервного тучного типа в цивильном пиджаке с уныло повисшими усами. В банке уже лежала приличная кучка замусоленных ассигнаций, больше всего синеньких пятерок. И кажется, продолжит расти, пока центровой не решит, что достаточно ободрал лоха.

Хирург усмехнулся. Играть он умел, но влезать в чужую разводку не собирался. Если наивные и жадные до шальных денег люди сами лезут в капкан — это выбор в пользу наживы, а не в пользу здравого ума.

— Очко! — весело воскликнул цыганистый и бросил свои карты на стол, приглашая посмотреть комбинацию. — Дядечки, наши сверху, ваших нет!

Он сгреб банк и нарочито медленно стал складывать ассигнации в одну ровную кучку.

— Отыгрыш, — тут же откликнулся мужик в майке. — Вы как, господа?

Как Хирург и предполагал, «подсадной» охотно согласился, тут же вытащив из кошелька деньги.

— У меня не осталось, — толстяк промокнул носовым платком лоб. — Проигрался вдрызг.

— Может, в заначке осталось? — тасуя карты, спросил цыганистый. — Бывает, что подкладку завалилось. Поищи, авось отыщется.

— Нет, — лох даже похлопал для верности по карманам, и сделал большую ошибку, показав пустой кошелек. Кредитные карточки, визитки — все это Хирург срисовал мгновенно. А игроки сочувственно покивали.

— Перстенек, небось, серебряный? — удачливый картежник подмигнул толстяку, увидев на пальце массивную печатку с какой-то затейливой анаграммой. — Неужели не хочешь отыграться? Жена узнает, нахлобучит так, что мама не горюй!

— Перстень семейный, — промямлил толстяк. — Не дай бог…

— Боги дают — боги отнимают, — как бы невзначай бросил «подсадной». — А свои ошибки и промахи исправлять нам, никому больше…

— Дядечка, проходи мимо, — цыганистый увидел, что Хирург замедлил шаг и с интересом прислушивается к разговору. — Или сыграть хочешь?

— Вера запрещает, — отрицательно мотнул головой Хирург.

— Магометанин, что ли? — оскалил неровные зубы щетинистый.

— Жена моя, — пошутил вор и оставил игроков в покое. Сам он неплохо раскидывал колоду, но против профессиональных шулеров не садился играть. Наметанный глаз сразу заметит непорядок. А там и до беды недалеко. Для тех, кто передергивает карту. Ведь удавит голыми руками. Зачем Хирургу лишние проблемы? И так их полно на хвосте висит.

Он прошелся до туалета, развернулся обратно и проделал путь до купе проводников. Кажется, среди пассажиров нет подозрительных типов.

Вернувшись на свое место, он лег на диван и развернул «Дворянские хроники». Про Никиту, конечно, ничего не было. Но котировки акций «Изумруда», к удивлению Хирурга, уверенно держались в «зеленой зоне», не прыгая вверх-вниз. Кто-то не давал им обвалиться. Вероятно, роль сыграли крупные держатели. Вор подозревал, что без Меньшиковых здесь не обошлось. Не отдадут они лакомый кусочек чужакам, сами пастись на этой поляне будут.

Впрочем, расклад на финансовом рынке оставался прежним. Фигурировали тяжеловесные имена Меньшиковых, Шереметевых, Волынских, Балахниных, Строгановых, какая доходность их предприятий, каким меценатством занимаются. Незыблемая крепость аристократической клановости. Как было всегда, так и будет еще долгое время.

Поезд увозил его на восток, и Хирург надеялся, что сумеет обмануть людей княжны Тамары. Под мерный перестук колес на стыках он задремал, а вскоре погрузился в глубокий сон, но даже там его мозг продолжал анализировать ситуацию и выстраивать новые комбинации, которые могли спасти его от холодной расчетливой бабы с голубой кровью аристократки. Увы, но здесь Хирургу оставалось уповать лишь на себя. Рассчитывать на чужую помощь, даже в воровской среде, не приходилось. С клановыми никто связываться не будет, а вот за деньги продадут с большой охотой. Так что правильно будет сейчас стать невидимым. Вору хотелось жить, и он сделает все необходимое для своего спасения.

В Пермь поезд пришел ранним утром. Разогнав сонную одурь прилегающих к железной дороге районов басовитым гудком, локомотив протащил длинный состав мимо главного здания вокзала, из которого вытекал людской поток с чемоданами и сумками, и остановился. Хирург попрощался с попутчиками и с симпатичными проводницами, вышел из вагона и уверенно направился вместе с потоком пассажиров через сквозную арку на таксомоторную площадку. Там уже началась охота на приезжих с вопросом: «вас куда подвезти?»

Хирург на ходу отмахнулся от навязчивых молодых таксистов в лихо заломленных кожаных кепках, словно знал, что ему нужно. Наметанным глазом выцепил из целой шеренги автомобилей со светящимися фонариками на лобовом стекле парочку побитых четырехколесных жестянок, и тут же преобразился, сменив уверенный шаг на неуверенную поступь. Взгляд его стал растерянным, бегающим. Пройдя вдоль таксомоторов, он развернулся и пошел обратно, замешкавшись возле старенькой «Ладоги» с подкрашенным после аварии правым крылом. Привалившийся к закрытой дверце расхлябанного вида мужик в потертой кожанке, под которой была надета клетчатая рубашка, смолил сигарету, отравляя свежий утренний воздух запахом плохого табака.

— Чего мнешься, дедуля? — весело спросил он. — Ищешь тачку подешевле?

— Да хотелось бы, — с надеждой посмотрел на него Хирург. — С моим пенсионным жалованием не разбежишься.

— Тебе куда? — водила продолжал оценивать потенциального пассажира внимательно, прищуриваясь от едкого дыма.

— В Мотовилиху, сынок, — кивнул Хирург. — Дочка там у меня живет. В гости позвала погостить, внуков посмотреть. Вот, гостинцы везу.

Он приподнял дорожную сумку, дружелюбно улыбаясь.

— Повезло, — тоже расплылся в улыбке водитель. — Я тут попутчиков подбираю. Как раз одного не хватало.

Хирург наклонился и через запыленное стекло разглядел двух мужчин. Один сидел на переднем пассажирском кресле, а второй — на заднем диване.

— И что… все в Мотовилиху? — удивленно спросил он.

— Нет, просто по пути, — ответил мужик, отбрасывая тлеющий окурок в сторону. — Не гонять же порожняком. Ну что, согласен, отец? Полтора рубля с носа.

— Многовато что-то, — высказал сомнение Хирург.

— Ты что? — удивленно присвистнул водитель. — От вокзала в центральные районы трешку берут. А до Мотовилихи и все пять. Выгоду чуешь?

— А, ладно! — махнул рукой вор и открыл заднюю дверцу. Худощавый, побитый жизнью мужик с синевато-блеклыми наколками в виде букв на пальцах, образовывавших имя «Толян», подвинулся к противоположной двери.

— Здравствуйте, молодые люди, — поздоровался Хирург, ставя сумку между собой и «Толяном», на что сосед ничего не сказал, только кивнул.

— Здорово, коли не шутишь! — весело откликнулся пассажир с переднего кресла. Ему было лет тридцать, и создавалось впечатление, что каждый мускул лица жил своей жизнью, отчего густые усы прыгали вверх-вниз, но глаза глядели холодно и изучающе. Хирург знал людей такого типа. В лицо улыбаются, а сами нож в почку без колебаний вгонят. Вместе с этим вор испытал облегчение. Местная босота решила развести лоха из другого города. А это именно то, что ему нужно. Оставался вопрос: на что его ловить будут? Тут, скорее всего, два варианта: или примитивный гоп-стоп с запугиванием клиента, или попытка втянуть наивного пассажира в карточную игру, чтобы потом обобрать его до последней нитки.

Через пять минут водитель такси свернул с центрального проспекта на какую-то второстепенную дорогу и начал кружить по ответвлениям, не забывая болтать с усатым пассажиром. Хирург усмехнулся. Его упорно не хотели везти в названный район. Приметив с самого начала коммуникационную вышку, покрашенную в красно-белый цвет, он следил за ней. Выходило, что таксист кружил по одному и тому же маршруту.

— А что мы так скучно сидим? — «Толик» впервые подал голос. Был он неожиданно низким и густым для высохшего от жизненных неурядиц человека. В его руках появилась потрепанная колода карт. — Раскидаем, пока едем? В очко.

— Я не играю, — улыбнулся Хирург.

— Вообще или с незнакомыми людьми? — заинтересовался усатый, повернув голову.

— Вообще, — подтвердил Хирург.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами «Толян» и ловко перетасовал карты. Протянул ему колоду. — Толкни.

— Спасибо, но без меня, — категорически отказался Хирург, продолжая цепко следить за троицей. Теперь уже точно стало понятно, что в Мотовилиху его не повезут до тех пор, пока не разденут до трусов. Впрочем, вору туда тоже не надо. Теперь кто кого переиграет.

— А что так? — хмыкнул сосед. — Слабо толкнуть карту?

— Давай я, чего ты пристал к человеку? — усатый сдвинул колоду, его кореш быстро перекинул одну часть вниз и начал раздавать ему и себе.

— Еще, — пошевелил губами пассажир на переднем кресле.

— Всегда пожалуйста, — прогудел сосед Хирурга, протягивая ему колоду, чтобы усатый сам взял карту. — Еще одну?

— Хватит.

— Ну и я пас. Вскрываем?

Хирург с любопытством ждал, чем закончится представление. Его хотели втянуть в игру обычной заманухой. Сначала толкни колоду, потом попробуй сыграй, ничего страшного, не за деньги же. Сам не заметишь, как увлечешься. В конце концов действительно окажется на окраине города в одних трусах. Если вообще в живых оставят.

— Девятнадцать, — хлопнул картами по ладони усатый.

— Очко! — хохотнул «Толян», демонстрируя свои картинки противнику. Самое интересное, Хирургу он не собирался показывать, что там было. — Ну что, дедуля, развлечемся?

— Еще раз, господа, — придал голосу металлических ноток Хирург, скосив глаза. Такси ехало по какой-то глухой дороге мимо домов барачного типа. Кажется, развязка уже близка. — Я не играю. Мне крайне неинтересно ввязываться в подобные мероприятия с незнакомыми людьми.

— Не уважаешь, дядя? — голос худощавого стал угрожающе низок. — Не по-людски это, отказывать в просьбе. Мы же к тебе со всей душой, а ты нас за шулеров считаешь. Без интереса какая игра?

— Так играйте вдвоем, у вас хорошо получается, — Хирург решил обострить ситуацию. Надоело ему на спектакль смотреть.

«Толик» мгновенно побагровел. Он растопырил пальцы и сделал вид, что хочет ударить Хирурга, но остановился в паре миллиметров от его лица.

— Да ты, фраер, берега попутал! — рыкнул он и вдруг закатил глаза, сполз с дивана. Точный и выверенный удар в сонную артерию угомонил сухощавого. Хирург мгновенно упер острую заточку, до сих пор прятавшуюся в рукаве куртки, к шее усатого. Тот испуганно замер, а водитель только покосился на него, но останавливать машину не стал, лишь заметно снизил скорость.

— Хорош комедию ломать, лепилы! — негромко заговорил старый вор. — Лоха решили развести? Ты, рулевой, не вздумай останавливаться. Везите к своему смотрящему. Кто за вокзалом догляд ведет?

— Ты сдурел, мужик? — попытался выиграть время усатый, лихорадочно облизывая губы. — Какая муха тебя укусила?

— Пасть закрой, щенок. Честного вора повертеть захотели? Смотрящий ваш кто?

Водитель посмотрел на усатого пассажира и едва заметно кивнул.

— Так это… Марсель, — кашлянув, ответил усатый.

— Марсель? — не сдержал эмоций Хирург. — Ты чего туфту заливаешь? Марсель десять лет назад на Покчайской каторге погиб. Там воры бунт устроили, человек двести охрана постреляла!

— Жив оказался, — подал голос водитель, поправив козырек кепки, а затем рука его скользнула под куртку.

— Руку вытащил, быстро! — Хирург вжал заточку в шею пассажиру и одновременно с этим нанес хлесткий удар локтем в переносицу очнувшегося Толика. Тот с хрипом снова откинулся назад, заливая одежду кровью. — Я не шучу. Сначала порешу вот этого поца, потом тебе под ребра железо загоню.

— Ладно, уговорил, — водитель поглядел в зеркало, оценивая ситуацию, и принял правильное решение. Через несколько минут, проскочив центр города, он въезжал в какой-то тихий район с одноэтажными коттеджами, построенными в одном стиле: красный кирпич, мансарды, крыши под шифером и почему-то деревянные заборы, где выкрашенные, а где уже облупившиеся под воздействием дождей и снега.

Машина остановилась возле одного из таких коттеджей, довольно невзрачного.

— Ты, — Хирург так и не отнимал заточку от шеи усатого. — Пойдешь со мной. А ты помоги своему корешу. В следующий раз будете думать, кого разводить.

Усатый кивнул, и беглый вор вылез из машины, не забыв захватить с собой сумку. Критически осмотрел, не заляпал ли ее Толик своей кровищей. На темно-серой ткани не было ни пятнышка, и Хирург повеселел. Подойдя к усатому, спросил:

— Какую погремушку носишь?

— Сыч, — буркнул усатый.

— Ну, давай, веди меня к Марселю… Сыч, — вор подтолкнул картежника или кто он был в местной воровской иерархии в спину. — Шевелись, и не вздумай ножичек вытаскивать. Враз на пику насажу.

— Как тебя зовут-то, резкого? — мрачно спросил усатый, нажимая на кнопку звонка. Надо же, цивилизованно устроились. Долбить кулаками по массивному полотну ворот уже не хочется.

— Не твоего ума дело. И предупреждаю. Я знаю Марселя в лицо. Если меня решили кинуть — сдохнешь первым. Не шучу.

— Да понял все, — поморщился Сыч.

Ворота открыла какая-то пожилая женщина с повязанным на голове цветастым платком. Она с неприязнью посмотрела на гостей. На рябом лице отразилась непонятная Хирургу досада.

— Здорово, мамаша, — криво улыбнулся Сыч. — Марсель дома?

— Где же ему быть? — проворчала женщина. — Тебе чего от него надо? Пашка предупредил, что никого сегодня не ждет. Валите отседова.

— Гость к нему приехал из столицы, — не моргнув глазом, вывернулся Сыч. — Важная птица. Поговорить хочет.

— Много вас таких, залетных, — рябая тетка, скользнув взглядом по Хирургу, пыталась в цейтноте времени оценить опасность, исходящую от него. Потому увидела, как водитель вытаскивает из машины безвольного Толика с залитой кровью одеждой. И неожиданно отступила в сторону. — Проходи, отведу тебя к Павлу. А ты, — обратилась она к Сычу, — помоги непутному умыться. Только возле водоколонки. В дом не пущу.

Хирург сдержал удивление. Как-то все буднично. Охраны нет, какая-то одинокая женщина в качестве непроходимой силы стоит в воротах, а никто даже не дернется. Неужели нелицензированная «одаренка»?

Он вошел в чистенький и довольно просторный двор, расчерченный прямыми дорожками, выложенными диким камнем. Много клумб с цветами, несколько небольших стеклянных теплиц, виднеются какие-то хозяйственные постройки. Все очень неплохо, а снаружи казалось унылым.

Услышав глухое ворчание за спиной, он уже понял, кто здесь в качестве охранника. Два огромных «кавказца» с густой шерстью перекрыли ему путь к бегству. Они уселись на дорожке, и пристально глядели на незнакомца, не обращая внимания на суетящихся возле летнего водопровода Сыча и Толика.

«Марсель всегда предпочитал „кавказцев“, — вспомнил Хирург. — Всю дорогу жужжал про эту породу. Так что все здесь на мази. Не обманули».

Спокойно следуя за молчащей женщиной, он следом за ней поднялся на крылечко, увитое густым плющом, и оказался в просторной веранде. Он сразу увидел полноватого мужчину в домашних тренировочных штанах и в просторной футболке. Сидя в инвалидном кресле, человек, к которому стремился Хирург, читал газету, попивая густой чифирь. На его носу поблескивали очки.

Подняв голову, мужчина медленным движением стянул очки на кончик носа. И замер, разглядывая улыбающегося Хирурга.

— Здорово, Марсель! — гость первым прервал молчание. — Мы тебя уже сто лет как похоронили. А ты, вона, где прячешься. Рад тебя видеть!