Лиррия отражала каждый её удар, отводя клинки в сторону, не атакуя, а просто защищаясь и не давая ей возможности открыться.

Они танцевали этот смертельный танец среди теней и мерцающего света, скованные сталью. Она прижала Лиррию к себе, пытаясь подтолкнуть её к сферам, чтобы заставить Лиррию смотреть под ноги. Пятка Лиррии задела сферу, но она взмахнула ногой и пнула сферу в Эйми. В середине замаха Эйми пришлось перепрыгнуть через катящийся шар и пригнуться, когда она приземлилась; клинок Лиррии просвистел у неё над головой.

Она снова бросилась в атаку, нанесла низкий удар, затем развернулась в сторону, целясь в бедро Лиррии. Всадница тоже развернулась и прицелилась в незащищённый бок, но Эйми перехватила клинок Лиррии своим, и скрежет металла эхом разнесся по комнате.

Внезапно Эйми почувствовала, что удары стали сильнее, заставляя её двигаться быстрее, крутиться, изворачиваться. Она перехватила правый ятаган Лиррии левой рукой и ударила правой вперёд, целясь в левое плечо. Лиррия была слишком быстра. Она отбила атакующий клинок Эйми в сторону и мгновенно оказалась под защитой. Эйми почувствовала давление на рёбра и, опустив взгляд, увидела, что клинок Лиррии прижат к её боку. Всадница покачала головой, но всё ещё улыбалась.

— Мертва, — прошептала она.

Они были так близко, что Эйми чувствовала сладкий аромат Лиррии. Она видела капельки пота, выступившие на лбу Лиррии и на крошечных волосках над её верхней губой. Она застыла, но не от страха, что только что провалила тест, а от того, что была так близко к Лиррии, и от шквала эмоций, которые бушевали в её голове.

Сабли Лиррии зазвенели по каменному полу, когда она их уронила. Она намеренно выпустила свои; Эйми в шоке уронила свои, когда Всадница притянула её к себе и прижалась губами к её губам. Их языки переплелись. На вкус Лиррия была как яблоки. Волнение и нервозность взорвались в груди Эйми подобно фейерверку. Она не могла до конца поверить, что это происходит наяву. Лиррия притянула её к себе, и Эйми отдалась своему первому поцелую, страстно желая, чтобы он продолжался. Наконец они оторвались друг от друга, и Лиррия улыбнулась ей.

— Но в мой первый день здесь ты сказала, что я неестественная, — сказала Эйми, слегка запыхавшись.

Лиррия пожала плечами.

— Я передумала.

— Но разве тебя не беспокоит моя кожа?

— Нет, сейчас я этого не замечаю.

Затем она взяла Эйми за руку и потянула в тень в дальнем конце комнаты.

Лиррия наклонилась ближе, откинула волосы Эйми в сторону и поцеловала её в шею. Её губы были тёплыми, а пряди волос щекотали щеку Эйми. Ощущения были восхитительными. Затем внезапно Лиррия подкосила ноги, и Эйми упала. Она ахнула, ударившись об пол, но боль длилась всего секунду, затем Лиррия оказалась сверху, и их губы снова соприкоснулись. Эйми снова ахнула, но на этот раз от удовольствия, когда рука Лиррии скользнула ей под рубашку. Нервы сдали, унесённые волной новых волнующих ощущений. Всё это было невероятно, головокружительный всплеск эмоций и новых ощущений.

Позже, когда они одевались, Эйми была в таком восторге, что сомневалась, что даже полёт на драконе доставил бы ей такое же удовольствие. Они сидели, прислонившись спинами к жиле сверкающего фиолетового кварца, и Эйми вытянула ноги перед собой. Их ятаганы лежали на полу пещеры, там, где они их бросили, и пламя из сфер дыхания дракона отбрасывало блики на сталь.

Рядом с ней Лиррия поправляла сережку, запутавшуюся в её волосах. Эйми поцеловала Лиррию в ушко, ощущая вкус её нежной кожи. Она хотела сделать это снова.

— Почему Всадницы носят только одно украшение? — спросила Эйми.

Лиррия в замешательстве огляделась.

— Тебе ещё никто об этом не говорил?

Эйми не хотела признаваться или, возможно, указывать Лиррии на то, что с ней вообще почти никто не разговаривал. Хайетта упоминала об этом, но, поскольку Эйми не удалось подружиться с тихой девочкой, она не смогла попросить рассказать эту историю. Вместо этого она покачала головой.

— Дайренна — именно та женщина, с которой хочется поговорить на уроках истории, но это традиция Небесных Всадниц с незапамятных времён. Думаю, это как-то связано с тем фактом, что Келли надевала украшения всего один раз. Думаю, браслет.

— Это был какой-то особенный браслет?

— Не знаю, — пожала плечами Лиррия. — Когда ты станешь Всадницей, ты получишь украшение, но это не может быть то, что ты выберешь сама. Это должна быть другая Всадница, которая выберет и купит его для тебя.

Эйми посмотрела на серьги Лиррии. Ей нравились эти маленькие серебряные цветочки с сердцевиной из лазурита.

— Кто подарил их тебе?

Лиррия улыбнулась:

— Яра. Она подарила их после моего первого задания по защите каравана, направлявшегося в Таумерг. Тогда я убила двух Гельветов. А Миднайт ещё одного.

Эйми задумалась, от какой Всадницы она получит своё украшение. Она надеялась, что это будет Лиррия. Возможно, после её первого полёта. Может быть, они улетели бы в укромное местечко на горных вершинах, чтобы снова раздеться, а потом Лиррия нежно поцеловала бы её, а затем подарила бы украшения своей Всаднице.

Эйми подтянула ноги к себе и обхватила колени руками. Она не совсем понимала, что должно было произойти сейчас. Лиррия, стоявшая рядом с ней, перекатывала в ладони один из шаров дыхания дракона.

— Зачем ты совершила восхождение? — выпалила Эйми.

Лиррия перестала вращать шар, и Эйми тут же забеспокоилась, что сказала что-то не то. Она не хотела портить этот момент.

— Можешь не отвечать, — быстро добавила она. — Дайренна не ответила, когда я спросила у неё.

Лиррия провела пальцем по синяку на щеке Эйми. Она слегка надавила, заставив Эйми поморщиться, а затем запечатлела несколько нежных поцелуев на покрасневшей коже. Кожу Эйми покалывало.

— Почему тебя так сильно волнуют причины, по которым люди совершают восхождение? — спросила Лиррия, откидываясь назад и продолжая целовать её.

Эйми хотелось забыть об этом вопросе, схватить Лиррию, поцеловать её, снова раздеть, но она не была уверена, как заставить себя быть такой смелой. Она решила поговорить.

— Я… ну, думаю, теперь понятно, почему я поднялась на вершину, — Эйми махнула своей изуродованной рукой. — Но здесь, наверху, больше нет таких уродов и изгоев, как я. Поэтому мне было интересно, что заставило их захотеть покинуть город. Любой из нас мог погибнуть на скалах, так что, я думаю, нужно быть очень отчаянным, чтобы рискнуть.

— Знаешь, почему твои товарищи-новобранцы совершили это восхождение?

— Натин поднялась наверх, потому что её отец жестоко обращался с ней. Думаю, на её месте я поступила бы так же. Но я не знаю, что заставило Хайетту прийти сюда. Она не очень разговорчива.

— Ха… нет, она не очень разговорчива. Искры, я думаю, что даже Дайренна могла бы быть более разговорчивой, чем она.

Говоря это, Лиррия расплела свою косу. Она немного растрепалась. Эйми с вожделением смотрела, как Лира расчёсывает пальцами свои длинные волосы, а затем снова заплетает их в замысловатую косу из четырёх прядей.

— История Хайетты печальна, — продолжила Лиррия. — Она была ученицей ювелира, и довольно искусной, если судить по незаконченному ожерелью, которое она носит. Я легко могу представить, как она создаёт прекрасные украшения своими длинными, изящными пальцами. И у неё такое милое личико. Она могла бы носить свои изделия, и любой, кто увидел бы её, захотел бы что-нибудь заказать.

— Почему она бросила такую жизнь? — спросила Эйми.

— Она рассказала об этом Яре, когда прибыла. Она была первой из вас троих, кто совершил восхождение, — пальцы Лиррии всё ещё теребили её волосы. — Там был мальчик, и, судя по тому, как плакала Хайетта, она любила его. Они наслаждались жизнью, как это делают все люди, и Хайетта забеременела. Оказалось, этого было достаточно, чтобы лишить её возможности учиться. Что это за дурацкая система? Ей сказали, что она должна разобраться с проблемой, иначе её выгонят. Без завершения обучения ей не разрешат вступить в гильдию.

— Что она сделала?

— Она убила ребёнка. Взяла что-то и истекла кровью, — Лиррия сердито перебросила свою законченную косу через плечо. — Ты можешь себе представить, чтобы восемнадцатилетнюю девушку заставляли делать такой выбор? Она вернулась к ювелиру, но чувство вины снедало её. Поэтому она совершила восхождение.

Эйми представила бледное лицо Хайетты и её большие голубые глаза, которые всегда были такими грустными. Теперь она знала почему. Ей захотелось найти Хайетту и крепко обнять её.

— А что с её мальчиком? — спросила Эйми.

— Ха, он убежал. Не думаю, что она видела его снова до того, как поднялась наверх.

Эйми решила ещё раз попытаться подружиться с этой высокой, спокойной девушкой. Натин была слишком поглощена своим гневом, чтобы испытывать хоть какое-то сочувствие к Хайетте.

— А как насчёт тебя? Не расскажешь ли ты мне, почему ты совершила это восхождение?

— Искры, сегодня вечером у тебя полно вопросов, а я просто хотела немного расслабиться.

— Прости, я….

— Заткнись, птенчик, — приказала Лиррия, но при этом улыбнулась. Эйми снова почувствовала покалывание в животе. — Я забралась сюда, чтобы отомстить. Ты знаешь, что в Киерелле есть группа рабочих, которые обрабатывают поля?

Эйми кивнула. Она иногда видела их, когда они ехали в переполненных повозках в поля на северном склоне Кольцевых гор.

— Ну, такова была моя жизнь, — продолжила Лиррия. — Она не была ужасной, но и не была замечательной. Мой отец поощрял меня, мою сестру и двух наших братьев усердно трудиться и покончить с трудовой жизнью. Он мечтал, что его дети будут лучше его.

— Это хорошо, не так ли?

Эйми уловила нотку горечи в голосе Лиррии.

— Моя старшая сестра стала Небесной Всадницей. Она совершила восхождение, когда мне было тринадцать, а ей восемнадцать, и я так гордилась ею. Она прошла путь от прополки репы до полёта на драконе. А мой старший брат получил место в караване для семьи МанТурвен. Он совершил три путешествия по тундре туда и обратно, проявил себя, и, наконец, ему доверили возглавить собственную экспедицию. Искры! Это было даже недолгое путешествие, — Лиррия хлопнула себя по бёдрам. — Мы всего лишь доехали до промежуточной станции в Лорсоке, чтобы забрать немного оленьих шкур.

Лиррия замолчала, погрузившись в воспоминания. Эйми хотела взять её за руку, но не была уверена, что это можно сделать, поэтому решила говорить тихо.

— Его убили кентавры-Гельветы?

Лидия кивнула.

— И мою сестру. Она была одной из двух Всадниц, которым было поручено охранять караван. Гельветы убили их обоих.

— Мне очень жаль.

— Я поклялась, что отомщу Гельветам, и совершила восхождение. Мне было шестнадцать.

— А что насчёт другого твоего брата?

— В городской страже. Думаю, он прекрасно выглядит в одном их тех разноцветных плащей, которые они носят.

Лиррия улыбнулась, показав кривые передние зубы, и Эйми была рада это видеть. Она не хотела видеть Лиррию злой или расстроенной.

— Итак, детёныш дракона, — сказала Лиррия, хлопнув Эйми по бедру, — когда у тебя будет свой дракон, помни, что Гельветы — наши враги. В городе есть советники, которые настаивают на необходимости мира с племенами, но это драконьи уловки. Они не понимают опасности. Они никогда не были за пределами Кольцевых гор. Яра тоже считает, что с этими четвероногими убийцами можно заключить мир. Они с братом годами боролись за это, — Лиррия покачала головой. — Я люблю Яру, но она неправа. Как только ты станешь Всадницей, Месяц, мы отправимся в тундру, и ты сама увидишь, от чего мы защищаем этих наивных советников.

Эйми хотела спросить о Воинах Пустоты. Она хотела знать, почему существа, о которых она слышала только в рассказах, могли вызывать у Яры больше беспокойства, чем Гельветы. Но Лиррия снова поцеловала её, и мир растворился.

Глава 14. Место гнездования

Время пришло.

Эйми пока не могла разглядеть место гнездования, но она слышала детёнышей из-за края хребта, и их рёв был оглушительным. Она сидела на корточках, прячась в трещинах чуть ниже вершины горного хребта вместе с Натин и Хайеттой. Молодые драконы могли почувствовать их, или, может быть, учуять по запаху — Эйми не была уверена, как именно. В любом случае, они знали, что новобранцы здесь.

Четыре часа бега, карабканья по скалам, по Кольцевым горам, по самым острым вершинам южного изгиба, наконец привели их к месту гнездования. Эйми сжала в руке кожаный намордник и заставила себя глубоко дышать. Над ними возвышался Пик Ястак, самый высокий во всем горном кольце. Даже сейчас, в начале лета, на его склонах ещё держался снег, выпавший прошлой зимой. Его зазубренный, серый пик, казалось, пронзал небо и разрывал облака.

Время пришло, но они ждали.

Мир вокруг них был враждебным. Здесь, на самом высоком участке Кольцевых гор, вершины выглядели так, словно в них ударила молния, скалы были расколотыми и острыми, как бритва. Такими острыми, что Хайетта порезала об них руку. Они подождали, пока она намотает полоску рубашки на израненную ладонь.

— Хочешь, помогу? — предложила Эйми, пока Хайетта боролась, зубами затягивая узел на своей импровизированной повязке.

— Не прикасайся ко мне, — отшатнулась Хайетта.

— Заткнись, уродина, — прошипела Натин. — Они тебя услышат.

Натин смотрела на выступ скалы над ними. Эйми посмотрела себе за спину, надеясь, что, если детёныши и захотят кого-нибудь съесть, то выберут Натин. Слабый солнечный свет, пробивавшийся с облачного неба, падал на щит Натин. Эйми передёрнула плечами, ощущая собственный тяжелый щит.

Он был достаточно большим, чтобы она могла полностью спрятаться за ним. С внутренней стороны деревянные доски были грубо обработаны, но отполированы до гладкости за долгие годы катания на спинах новобранцев. Лицевую сторону щита покрывал тонкий лист ораллийского металла, аккуратно прибитый по краям и тщательно отполированный. Ораллийскую руду добывали только в шахтах, расположенных далеко в Лесу Арднанлих, шахтах, которые были давно заброшены, потому что гельветы освоили эти земли. Это было ещё до рождения Джирона, но он знал эти истории и рассказывал Эйми. В далёком двести тридцать восьмом году гельветы обрушили шахты, в то время как рабочие всё ещё находились внутри. Ораллион был такой редкостью, что Эйми даже не видела его раньше. Ей нравился его шелковисто-гладкий, почти жидкий на ощупь и характерный голубой блеск.