Кендрик был прав. Для достижения этой цели Марсу требовалось пространство, жилые помещения для роста населения. Американец умудрился заметить лакуну в цикле разработки ресурсов и заполнил ее своими кирпичными постройками. Но незаменимым хотя бы в каком-то смысле он не стал. Не настолько, как опасался Вэй.

Вскоре центр Огненного Города остался далеко позади, и они проехали мимо последних зданий колонии — больших полупрозрачных куполов, прикрывавших искусственную болотистую местность, которая была сердцем городской системы переработки. Затем пошли закрытые прозрачным пластиком поля, где ученые экспериментировали с генномодифицированной пшеницей, картофелем и рисом, что выращивались на марсианской почве. Дальше простиралась открытая местность, где зеленый и пурпурный лишайник испещрял камни: наиболее продвинутая форма жизни на Марсе, если не считать прилетевших позднее людей. Некоторые из этих лишайников, некоторым образом связанные с земными видами, тоже изменили на генном уровне: эксперименты по усовершенствованию сельского хозяйства на Марсе велись постоянно.

После лишайников они, наконец, вырвались на открытое, неразработанное пространство, но из Менделя так и не выехали. И пока жужжащий ровер подпрыгивал на ухабистой дороге, Вэй начал различать впереди стройные очертания чего-то вроде скелета башни с широким основанием. Он подался вперед, во все глаза рассматривая ее через напоенный пылью воздух:

— Что это такое?

Кендрик ухмыльнулся:

— Это то, ради чего я привез вас сюда, мистер мэр. Вы когда-нибудь слышали об Эйфелевой башне? Это в Париже, во Франции. Она была разрушена во время голодных бунтов в 2060-м, но…

— Остановите ровер, — пока машина замедлялась, Вэй подался вперед, выглядывая из куполообразного окна. Они уже были так близко, что ему приходилось задирать голову, чтобы увидеть вершину сооружения. — Для чего она нужна?

Кендрик пожал плечами:

— Это испытание. Демонстрация того, что можно построить на Марсе из стали. Как и шпиль…

— Из стали? Откуда вы взяли сталь?…

Но, конечно, Вэй знал, откуда. Новый металлургический завод в городе уже вышел на производственную мощность и выдавал железо и сталь, добывая их из гематитовой руды, сырья, которое на Земле стоило больших денег, а на Марсе было столь вездесущим, что от него планета стала красной.

— Вы перенаправили ресурсы шахты на это?

— Перенаправил — а, ну да, это правильное слово. Слушайте, это просто пробный прогон. Сталелитейщики жаждали испытать сварочные техники на марсианском воздухе и так далее… Когда мы достигнем цели, мы тут все разберем и направим материалы на что-нибудь более полезное.

— И какова же цель?

— Узнать, насколько высокую башню мы можем построить. Мы еще далеко от нее, отсюда вы не можете оценить размеры. Слушайте: эта штуковина почти восемьсот метров в высоту. Почти в три раза выше Эйфелевой башни на Земле. Старая добрая марсианская гравитация. Объект уже выше любой постройки на Земле, сооруженной до конца двадцатого века. Только подумайте об этом! Чувствуете, как она притягивает взгляд? Это магия марсианской архитектуры. Она опровергает связанные с Землей инстинкты.

— Вы соорудили ее без моего ведома.

— Ну, люди живут здесь в норах под землей. Так что в марсианской пустыне можно соорудить что угодно, и никто не заметит.

— Но сейчас вы мне это показываете. Почему?

— Я сказал вам — это пробная версия. Так же, как шпиль.

— Пробная версия чего?

— Монумента Цао Си, вариант III. Вам нужно продолжать расширяться, мистер мэр. Мои кирпичи заполнили лакуну, но в будущем то же самое сделают марсианская сталь, марсианское стекло и марсианский бетон. Но зачем зарываться в землю? Разве это подходящий путь, чтобы взрастить новое поколение? О, я знаю, нам нужно подумать об экранировании, но…

— О чем вы говорите?

— Как будто вы не можете догадаться. Как будто вы сейчас не чувствуете вдохновения. О, я знаю вас, Вэй Бинлинь, — Кендрик указал на охряные небеса: — Никаких больше пирамид или шпилей, никаких бессмысленных монументов. Я говорю вам, что мы должны построить место, где люди смогут жить. Я говорю, что нам следует строить не вниз, а вверх.

* * *

ПРЕДСЕДАТЕЛЯ комиссии, назначенной прямо из Нового Пекина на далекой Земле, звали Чан Ко, и на второй день встречи он торжественно выслушал Вэя с Кендриком. Зал для конференций находился глубоко под землей, похороненный в недрах равнины Эллада, которая сама раскинулась на восемь километров ниже поверхности Марса. Вэй подумал, что трудно представить, насколько далеко по духу находится это место — китайская административная столица, закопанная в самой глубокой точке Марса, — от того, что они с Кендриком пытались построить в Огненном Городе.

Голограмма, стоявшая в самом центре круглого помещения, в режиме реального времени показывала Обелиск, как его называли люди. Изображение было в человеческий рост. На самом деле постройка уже превысила километр в высоту: громадный шпиль из стали и стекла, устремившийся в марсианские небеса. И ущерб от попадания метеорита был виден прекрасно: почти круглая дыра примерно на трехсотом уровне. Именно эта катастрофа стала причиной для проверки.

Зал вздрогнул, и Вэю показалось, что он услышал взрыв, низкий и далекий.

— Проклятье, что это было? — Кендрик сорвался на свой родной английский. — Простите, я хотел сказать…

Он выглядел встревоженным, с недоброй радостью заметил Вэй.

— Это было ядерное оружие, сдетонировавшее глубоко под разбитым дном кратера Эллада. Никогда бы не подумал, что прославленный инженер Героического поколения может испугаться простого фейерверка.

— А зачем бомбы-то подрывавать? Ах да, эксперименты по терраформированию.

— Так вы об этом слышали? Ну конечно же, слышали.

— Сюэ Лин показала мне некоторые документы. Не вините ее. Я уговорил ее слить мне информацию. Вините ее беременность: благодаря этому ею проще манипулировать.

Но его улыбка вышла натянутой и вымученной.

Вэй подумал, что все понял. Сюэ Лин, которой исполнилось двадцать восемь лет, вышла замуж и ждала ребенка. Она просила разрешить ей покинуть Огненный Город — переехать сюда, в Элладу, где, по ее мнению, она могла построить хорошую карьеру в администрации, что дома было невозможно. Ее мужу тоже: сейчас старшему инженеру, занятому на проекте по терраформированию, тоже приходилось ездить в Элладу и обратно. Во всех отношениях было лучше позволить ей уехать.

Во всех, кроме одного: Кендрика.

Слишком много общин решили последовать за американцем, перед ним открылось слишком много возможностей, как скрытых, так и явных. Возможно, он изначально так выстроил свою игру, чтобы занять положение, при котором такие вероятности появились. Но уход американца до завершения строительства башни стал бы катастрофой для Огненного Города. Это стало бы катастрофой и для самого Вэя, потому что он теперь прочно ассоциировался с проектом даже в глазах этих бюрократов из Эллады. Так что он не мог позволить Кендрику уйти. Однако как его удержать?

Сюэ Лин до сих пор, казалось, была важна для американца, чем-то его притягивая. Она была источником информации Вэя о сложном, непредсказуемом, непостоянном нраве его союзника. К сожалению это означало, что Вэй не мог позволить дочери уехать. Он уверял себя, что более значимые соображения, благо всей общины важнее ее желаний, и про себя говорил, что после трагедии, выпавшей на ее долю в детстве, жить ближе к тому, что стало ей домой, рядом с отцом, лучше для самой Сюэ Лин, знала она об этом или нет.

С ним говорил председатель Чан Ко.

— Простите, господин председатель. Не могли бы вы повторить?

— Я сказал, что мы уже второй день ведем проверку проекта, этого Обелиска, как его называют в средствах массовой информации, — или Каприза Вэя, как, я уверен, прозвали его ваши люди. Вскоре мы должны вынести решение о том, стоит ли разрешать вам вести дальнейшую работу над проектом.

Вэй осторожно ответил:

— Вчера мы рассмотрели практическую ценность башни. То жилое пространство, которое она обеспечит. Толчок, который она уже придала местной промышленности, развитию навыков и технологий, приспособленных к марсианским условиям. Это сложная задача, а мы, как народ, раскрываемся с наилучшей стороны, когда речь идет о по-настоящему сложных задачах.

— Люди погибли. Это совершенно абсурдная беззащитность от метеоритных ударов…

В отличие от плотной земной атмосферы разреженный воздух Марса не спасал ни от солнечной радиации, ни от попаданий метеоритов даже среднего размера.

Кендрик уверенно сказал:

— Это проблема, которую можно решить при помощи систем предупреждения, орбитальной защиты, лазерных батарей…

— Ха! Типичный ответ Героического поколения. Без сомнения, все это будет дорого стоить. Проект Обелиска уже исказил экономику всего региона. Некоторые считают, что это просто безумие, помпезная блажь.

Кендрик встал, всеми своим видом выражая возмущение дурными манерами председателя.

— Помпезная? Вы так видите этот проект, как помпезную блажь? Мистер председатель, задача башни Цао Си подарить настоящему поколению собственную мечту. Дать им нечто большее, а не просто задачу воплотить мечтания их родителей…

Он взглянул на Вэя.

Тот знал, куда теперь должен пойти этот спор. Они часто репетировали возможную речь. Вэй даже согласился с ней, хоть и не полностью. Каждый хочет быть первопроходцем. Первым на Марсе, как Цао Си! Или обитателем населенного мира будущего, живущим на терраформированном Марсе, или, по крайней мере, под куполом достаточно большим, чтобы накрыть Тайвань, — таким большим, чтобы дети росли без видимых стен вокруг. Видите ли, никто не хочет быть промежуточным поколением. Никто не хочет быть колонистом. Вот почему у колонистов столь острая проблема кадров. Но ведь и им нужны мечты. Мы строим эту башню не потому, что это разумно. Мы делаем это именно потому, что это большой жест, да, пусть даже помпезный. Это цель, памятник для детей, которые не могут мечтать о путешествии на Марс, потому что родились здесь. Их шанс оставить след в истории.

Вэй молчал. Все смотрели на него, даже Кендрик, который сел рядом.

— Паньгу, — сказал он наконец.

— О чем вы, Вэй Бинлинь?

— Я — Паньгу. Или мой коллега. Паньгу, который родился во вселенском яйце, рос там восемнадцать тысяч лет и встал… — Он оглядел пустые лица людей, сидящих вокруг. Интересно, сколько из них вообще понимали, о чем он говорил? Культура китайского Марса быстро отдалялась от родины. Вэй и сам чувствовал себя старым, а ему исполнилось лишь пятьдесят три. Он уже десять лет потратил на работу с этим человеком, этим монстром, Кендриком, и все еще не закончил.

Молчание нарушил один из бюрократов:

— Нельзя было назначать пилота на административную должность. Герой «Подсолнуха»! Он всегда был способен на подобный жест. Однажды герой — всегда герой, да, капитан Вэй?

Чан Ко сурово кивнул:

— Вы явно привязались к этому монументу, Вэй Бинлинь. Этому монументу или капризу.

— Конечно, так и есть, — сухо заметил Кендрик. — Но он не может остановиться. Мы не можем остановиться…

Вэй собрался с силами.

— Никто из нас не может остановиться, — уверенно заявил он. — Обелиск известен по всей планете и дома, во всей Китайской программе, — даже в Объединенных Нациях, благодаря спутникам, которые показывают его с орбиты. Мы не можем остановиться. Слишком уж подпортим себе репутацию. Вот причина для того, чтобы продолжать, и она уходит так же глубоко, как опоры, что мы построили для самой башни. В общем, может, мы обсудим, что делать дальше?

И он посмотрел на бюрократов, переводя взгляд с одного на другого, словно проверяя, осмелятся ли они противоречить ему.

НОВОСТЬ ДОШЛА до них во время еще одной долгой встречи, ожесточенного спора в кабинете Вэя, в старом Летнем Своде.

Звонил ее живущий отдельно муж, который сейчас был в Элладе, он, в свою очередь, получил паническое сообщение от друга. Сюэ Лин отправилась на вершину Обелиска. Она казалась доведенной до отчаяния, покидая свою квартиру на престижном пятнадцатом этаже.

Так что они побежали, оба, по подземному переходу к базовым уровням Обелиска, в залы, высеченные в массивных основаниях башни. Вэю было уже под шестьдесят, Кендрику и того больше, и здоровье у обоих было уже не то, что раньше: кости Вэя съедал какой-то неизвестный рак, а Кендрик ковылял рядом, и его странно искаженное лицо все еще оставалось молодым, но заметно обвисло, так как дорогие имплантаты, не менявшиеся десятилетиями, начали сбоить.

В Обелиске Вэй вынул главный пропуск, предоставлявший доступ к высокостатусным внешним лифтам повышенной скорости. Они оба запыхались и молчали, пока кабина взлетала вверх.

Вскоре они поднялись над уровнем земли, и машина продолжила ползти по закованной в стекло грани здания. Им открылся потрясающий вид на город и сам Марс. Впрочем, как и всегда, внимание приковывал только Обелиск. Сквозь прозрачную крышу лифта Вэй смотрел на уходящую все выше и выше стеклянную поверхность, освещенную тусклым маслянистым светом утреннего марсианского солнца, мертвую ровную плоскость, сужающуюся в тонкую линию, казалось пронзавшую сами небеса. Обелиск вознесся над погодой. Оболочку — клетку из марсианской стали под напряжением, которая удерживала на месте бетонные сваи, — уже закончили, покрыв стеклом. Конструкцию, по большей части, уже загерметизировали, хотя работы по внутренней отделке, похоже, займут еще несколько лет. Внешние стены держали несколько лифтовых шахт, как та, по которой они поднимались, а внутри корпуса вилась к вершине крутая лестница. То был второй способ подняться на здание, забраться на него, словно на гору.

Сам шпиль вонзался в небеса на изумительную высоту в десять километров, в три раза превосходя любое здание, когда-либо построенное из сходных материалов на Земле, и в десять раз — любую конструкцию на Марсе. Вэй видел, как Обелиск выглядит на снимках с орбиты, — сам он никогда не покидал планету с тех пор, как вышел из челнока, отчалившего от «Подсолнуха». Из космоса зрелище казалось потрясающим: стройная, совершенная рука, поднимавшаяся из хаоса, чтобы вцепиться в небеса.